Положение

«Джинни» — едва я снова слышу её имя из уст Грейнджер, невидимая кровь на асфальте играет с моим воображением, демонстрируя в луже бледное отражение её лица. Уизли забралась глубоко, даже слишком, чтобы все чаще мелькать на поверхности. — Сегодня холодно, — миролюбиво протягивает Патил, кутаясь в высокий ворот пальто. Грейнджер кивает подруге, я же фыркаю, отворачиваясь. Привычная манера, в которой я взаимодействовал с гриффиндоцами — ушла, словно забытая эпоха. Блядские звёзды должны были выдать мне, а не первокурсникам, за то, что я терпеливо общаюсь с ними. — Простите, опоздали, — появление. Я поднимаю глаза от туфлей немного выше, и вижу веснушки. Их много, но они ни капли не портят лицо Уизлиетты. Бледная кожа, о которой я старательно не думал, словно застыла и переняла погодный холод. Она не смотрит на меня, обнимает Патил и Грейнджер по очереди, пока Нотт жмёт мне руку. Не стану тратить усилия, чтобы догадаться, почему Теодор предпочитает хвостом следовать за Грейнджер или Джиневрой. Мне проще не загружать себя этим, скрежа зубами от противного чувства, давящего на черепушку. Оно рвёт меня на части, но самого факта наличия ревности признавать не следует. Эта ведьма ясно дала понять, что может постоять за себя в любых обстоятельствах и моя помощь Уизли ни к чему.

***

Патил идёт впереди, к Грейнджер с расспросами пристал Тео, а я довольствуюсь видом Уизли сзади. Её точёная фигурка приманивает взгляд, и только неудобная дорога отвлекает воспалённый разум. — Какого Мерлина! — Патил кричит, шумно падая на снег. Нотт и Золотая девочка бросаются на выручку, а я кривлю губы. Усмешка, так привычно (?) и по-родному украшающая моё лицо не остаётся незамеченной. Уизли поворачивается ко мне от едва слышного звука и я столбенею от вида её глаз.

***

Молчаливая борьба — напоминает мне маггловскую игру в гляделки. О ней мне не так давно рассказал Тео, усиленно познающий ранее недоступное. Будто смерть его отца стала спасением для друга и теперь Нотт мог заниматься чем хочет и жить так, как заблагорассудится ему. Мне бы хотелось почувствовать себя на толику свободнее, чем раньше, и будто бы всё располагало для этого. Подстраивалось, выстраивалось, менялось. Мешали вращающиеся мысли, воспоминания и этот грёбаный портал в преисподнюю, открывшийся для нас двоих. — Уизли... Мне хочется что-то сказать, быть не таким, как обычно, допустить шанс, что я не схлопочу Летучемышинный сглаз от ведьмы в ответ на любую идею. — Малфой? — она поднимает аккуратную бровь, наблюдая за мной, пока мои холодные руки не согревают карманы. Секунда — и я передумываю, краем глаза замечая троицу, смотрящую в нашу сторону. Патил, как дура, открывает рот, а Нотт пихает локтем Грейнджер. Случайно? Для чего они себя так ведут? Как дети. Дети, пережившие боль, кровь и ужасы войны. Дурость. — Смотри на дорогу. Не хотелось бы свалиться на твою гриффиндорскую голову, — шепчу нарочито громко, тряхнув волосами. С недавнего времени я больше не использую гель, не пытаюсь их стричь и они достигли едва ли приемлемой длины. В них хочется спрятать открытые уши, чтобы — как раньше — ничего не могло парализовать от кошмаров по ночам. Ничего не отвлекло от нужных и спасительных сновидений. — Я осторожнее тебя, хорёк, — хмыкает. И замолкает. Остаток пути до «Кабаньей головы» проходит в молчании. Только Нотт придерживает за локоть Грейнджер и я понимаю, что Уизли не персона нон-града для Тео. Он уже определился, в ком заинтересован больше.

***

Пиво горчит. После второго бокала я морщусь, лениво откидываясь на сидении. Я не знаю, ради кого я здесь. Тео? Нотт сосредоточен на смеющейся Грейнджер, и я могу поклясться, что вижу её улыбку впервые с момента Битвы за Хогвартс. Она что-то рассказывает ему про поездку в Австралию, а Нотт не перебивает, дополняя её рассказ красочными подробностями из своих запасов знаний. Перевожу взгляд на Патил, грустящую и тихую. Падма мне никто, но временное сотрудничество с девчонкой на 7 курсе давало свои плоды: мы с Забини ни один вечер потратили, помогая Ордену менять локацию незаметно и без вреда со стороны Кэрроу. Террор, который устроили сумасшедшие брат и сестра не устраивал никого. Падма потеряла сестру на войне и обоих родителей. Её единственной опорой остался влюблённый в неё Блейз, который сегодня отсутствовал. Даже в этой ситуации я не захотел вмешиваться: у Забини мозги на месте, чтобы понимать, с кем он свяжется, а времени, чтобы выслушивать любовный трёп у меня не было. И нет. Глаза находят карие и пронзительные, должно быть давно глядящие на меня. Сюр. Уизли. Почему-то, хочется улыбнуться ей широко-широко, наблюдая за тем, как она впадает в состояние изумления. Мне нравится шокировать ведьму, и, чаще всего, я не упускаю возможности поговорить с ней. Пусть и в нашей манере. — Кто ещё будет пиво? — Нотт блаженно улыбается, обращаясь ко всем нам. Они с Грейнджер закончили, что радует. Есть возможность выпить одну-две кружки с Тео у бара, пока гриффиндорки общаются. Кивком головы указываю на стойку, и Нотт всё понимает. Мы отходим, а напоследок я оборачиваюсь. Рыжая странно смотрит мне в спину, а когда замечает, что её увидели, губами посылает меня к Мерлину. Улыбаюсь. Не так, как планировал, чтобы подразнить её, а по-старому — будто бы существует отдельная улыбка Драко Малфоя с третьего курса, которой мне нравилось дразнить Поттера. Может, я даже немного жалею, что шрамоголовый не вернулся на дополнительный курс, было бы кому отвлекать внимание Уизли на себя. Они с Рональдом неплохо справлялись, не покинь Золотое Трио школу в 97. — Не спи, — Нотт вырывает меня из размышлений, хлопая по спине. Захотелось ему врезать. Я часто ухожу в себя и мне там комфортнее, чем где-либо. Это второе по удобству место, где нет лишних вопросов и никто не пытается начать «дружеский разговор». — Два пива, — Теодор делает заказ, я сажусь на высокий стул и устало прикрываю глаза. Спалось херово, в том числе, по вине одного человека и четырём усиленным тренировкам за пять дней.

***

Тренировки возрождённого клуба ОД проводит Грейнджер на пару с Лонгботтомом — и это чёртово место моя первая отдушина, позволяющая отыграться при помощи магии за подавленную злость. Я не пытаюсь специально причинить боль напарникам, иногда могу слегка переборщить, как и они в мою сторону, но без больших перегибов — мне приходилось тренироваться в боевой магии с Грейнджер, Патил, Тео, Пэнси, Дином Томасом и... Уизли. Ведьма и здесь преследовала меня, заставляя забыть о годах непонятных взаимоотношений и эмоций, которые она у меня вызывала. — И все же ты не слушаешь! — Тео качает головой, допивая остатки своего пива. Я к своему не притронулся, беря бокал в руки и опуская его несколько раз подряд. Нотт пытается попросить у меня совета, но я на это не способен. Приходится извиниться, и, найдя в кармане длинные сигареты, выйти на воздух.

***

Закуриваю, шумно выдыхая. Лёгкие наполняются дымом, а облегчение — такое мимолётное, но необходимое, — наступает. Голова должна очищаться от мыслей о будущем, чёртовых тревогах, заставляющих меня спать по паре часов в неделю и воспоминаниях. В том числе о ком-то, кто не понимает, чего он, блять, хочет. Докуривая, собираюсь избавится от бычка, но едва не сталкиваюсь лицом к лицу с ведьмой. Рыжие волосы растрёпаны, тушь, которую я никогда не замечал, смотря и увязая в зрачках гриффиндорки, потекла. Уизли... плачет? — Драккл тебя дери, Малфой! — я смотрю на неё. Она вдруг срывается с места, бьёт меня по руке своей и выхватывает из кармана палочку. Моргаю, чтобы убедиться, что не сплю. — Сколько ты выпила? — растягиваю слова. Манера говорить изменилась, но в определённых обстоятельствах, я вспоминаю, что много лет следовал схеме. По ней же и жил. Сложно избавиться от привычек, которыми дышал. — Достаточно, чтобы вспомнить! — она использует палочку. Я лезу за своей, но поздно. Перед лицом какого-то грёбаного Мерлина проносится Патронус. Я тупо наблюдаю за искрящимся животным, облетающим меня дважды и исчезающим в воздухе. — Хорёк? — ухмыляюсь, не зная, что я должен сказать. Пиздец в том, что Уизли на взводе, а весь гнев рыжая спустит на меня. Джиневра бьёт меня по лицу, и пощёчина вызывает у девчонки смех. Громкий, страшный и истерический. Отступаю, ошарашенно касаясь пальцами своей щеки. — 6 курс, Малфой! Ты не сдержал своего слова. Дальнейшее я помню смутно; вроде бы я хватаю эту ненормальную в охапку и обнимаю, вдыхая травяной шампунь; вроде бы я позволяю себе коснуться губами её лба, и, затем, снова обнимаю, не представляя, как жил до этого — сокращал существование от объятий к объятьям с гриффиндоркой; вроде бы я получаю по лицу второй и третий раз — вся встреча с Уизлиеттой один на один не заканчивается хорошо, Патил и Грейнджер решают, что Уизли давно не трезва и готова вытворять всякое, а Нотт, мой славный Тео, шипит мне на ухо, что Джиневра — это плохая идея. Ко вниманию я принимаю только последнюю фразу Теодора: он советует мне держаться от травмированной Уизли подальше, он! Человек, который что-то чувствует к Грейнджер, увивается за ней, когда сама Золотая девочка потеряла на войне Рона.

***

Сон не спасет. Я вижу истерзанные тела матери и отца, пытаюсь позвать на помощь, убегая от нескольких Пожирателей и спотыкаюсь о чей-то труп, растягиваясь на паркете. Приподнимаюсь и обнаруживаю длинные рыжие волосы и их обладательницу. Уизли в крови и она не дышит; когда я переворачиваю хрупкое тело гриффиндорки, то вижу огромное количество шрамов и крупную надпись на животе: «Предательница». Внутри что-то обрывается; я кричу, просыпаясь в собственной постели. В комнате, которую мы делим весь этот курс с Блейзом на двоих. Озираясь, потираю глаза, встану с кровати и прохожусь вперёд-назад, пытаясь выровнять дыхание. Блядская Уизли умерла у меня на руках, я не успел спасти её. На ум приходит воспоминания, которые я херово стёр как себе, так и ей. 6 курс для неё, 7 — для меня, и снова Хогвартс и снова непрекращающееся хуево ощущение беды, накрывающее с головой. Из-за Кэрроу в стенах замка мелькала и Амбридж, позволяющая себе срываться на старых «любимчиках». Это было первое и последнее в жизни Круцио, которое я применил на старой суке с превеликим удовольствием. Можно было гордиться собой, что я, пусть и поздно, но дал отпор. Но в мозгах звучал лишь крик Уизлиетты — Долорес пытала её, и от нескольких шрамов я не спас рыжеволосую, осматривая её руки. Тогда, в ёбаный и прекрасно-убивающий миг, наши взгляды встретились. Лёд, из которого я состоял, начал разваливаться. Что-то ломалось, и не стало прежним спустя сраных полтора года. Я боялся за эту ведьму, заставил её забыть всё, что у нас было и могло бы быть.

***

На Астрономической Башне было тихо. Закурив, набрался смелости, чтобы взглянуть вниз. Высота ещё никогда не казалось такой отталкивающей. Вздохнув, выкинул к херам сигарету и захотел уйти, когда вновь, второй раз сутки, столкнулся лицом к лицу с рыжей. Джинни выглядела паршиво: плечи подрагивали, нос был красным, а волосы напоминали гигантский сбившийся клок, сосредоточившись в одном месте. Она было открыла рот, но я определил её: наплевав на необходимость объяснений, втянул ведьму в объятья и сцепил руки, чтобы Уизли не вырвалась. Джиневра предпринимала попытки освободиться, но мне не хотелось заканчивать так. Я был должен ей. Я был обязан вернуть все воспоминания, в которых были не только мы — там был и Блейз, поддерживающий отважную и сумасшедшую Луну, ближайшую подругу Джин; и Падма, с которой Уизли сблизилась. По моей вине Джиневра потеряла нечто важное, пусть и косвенно связанное с хорьком, которого рыжая не переносила. — Я тебя не... ненавижу. Не не-на-ви-жу, — она произнесла слова на одном дыхании, затем оттолкнула меня с силой и хотела уйти. Наши глаза нашли друг друга, я положил руки на её талию. — Дай мне время, — Джинни наблюдала за серыми глазами. Она вглядывалась в них, искала что-то или кого-то, о ком не вспоминала из-за невозможности. Я кивнул, убирая руки от Уизли. Моё положение шаткое, но из-за привязанности и чувств к Джин я не способен опустить руки. Я видел, как эти месяцы она мучила из-за смерти брата, винила себя за то, что не могла быть рядом с ним, когда нужна ему. Разрушала себя на вечеринках факультетов, выпивая столько, сколько не каждый был способен и делала вид, что выдерживает всё это. Всё дерьмо, которое мы пережили. Всё дерьмо, свалившееся на нас. — Прости меня, — когда-нибудь, это должно было случиться. Я сказал вслух важную для себя фразу, обрывочную, неуместную, глупую. Она не вернёт Джинни части памяти, не заставит почувствовать себя лучше или правильнее. Она поможет мне — идти дальше, простить себя за взгляды, которых придерживался и из-за которых страдали те же гриффиндорцы, включая её. — Я подумаю, — она закусывает губу и я ещё раз оглядываю фигуру Джин. На ней лёгкое платье для сна и больше ничего. Девушка дрожит от холода, в уголках глаз Уизли слезинки. Я догадался надеть тёплую мантию, когда поднимался из подземелий. Снял её с себя и накинул на плечи Джинни очень быстро, пока ведьма не начала возражать. Мы буравили друг друга вопросительными взглядами, затем я хотел заговорить с ней, но она укуталась в зелёную мантию поплотнее. Изумрудный констатировал с копной её огненных волос, создавая невероятное сочетание: я засмотрелся, окончательно скидывая остаточные граммы маски. Уизли прошептала, что найдёт меня завтра, и испарилась также неожиданно, как и появилась. Взъерошив волосы, я шумно выдохнул и перед глазами возник образ Джиневры из 97 года: я отчётливо видел коридор и нас вместе, когда Кэрроу патрулировали школу. В один из таких дней я спрятал Джин в особом углу и наши лица находились чересчур близко. Уизли коснулась своим носом моего, а у меня сорвало крышу: резкий и страстный поцелуй стал предметом моих размышлений на долгое время. Я отнял у Джинни и этот момент, который сам старался забыть, ведь для Уизли так было бы лучше в том случае, если Поттер умрёт и мы проиграем. Я должен был все исправить до окончания Хогвартса и начать следовало с диалога с Джин. Я не знал, как в настоящем изменить весь хаос, но разум проваливал к хренам, уступая место сердцу. Его выжигала рыжеволосая бестия, заставляющая мечтать о будущем, в котором мы летаем на мётлах, шутливо тренируясь, а осле разминок и квиддича на двоих отмечаем окончание дня в кафе за вкусным ужином, переплетая наши пальцы.