100 и 1 валентинка Себастьяна Сэллоу

      Утро в Хогвартсе началось с лёгкого волнения. Едва первые ученики вошли в Большой зал, как потолок приобрёл нежный розово-золотистый оттенок, будто солнечный свет пробивался сквозь тонкую вуаль облаков. Повсюду витали крошечные зачарованные сердечки, медленно кружась в воздухе и время от времени осыпая студентов золотой пылью. Не хватало купидонов, обрушивающих на одиноких учеников волшебные снаряды, но после жалоб от испуганных и обстрелянных преподавателей организаторы быстро отбросили эту идею. В этом году сбором и разносом валентинок занимался Слизерин, а главной назначили Имельду Рейес, которая всю неделю ходила с вздёрнутым носиком, будто бы её сделали новым хранителем.       На длинных столах оставили коробки для валентинок – небольшие, украшенные гербами факультетов. Кто-то уже заранее опустил внутрь записки, анонимные или подписанные, а некоторые колебались, нервно сжимая в руках сложенный пергамент. Более забавного зрелища в Хогвартсе в этот день было не найти. Слизеринцы с трудом сдерживали смешки, наблюдая, как ребята из других факультетов подходят к их столу и бросают бумажки. Но, бесспорно, каждому было интересно, от кого же им по итогу достанется валентинка.       В этот день в воздухе пахло шоколадом и ванилью – эльфы явно постарались с угощениями. Занятия, обещавшие быть сложными, вдруг превратились в безудержную болтовню, тема которой и так была известна. Девочки без умолку щебетали, убегая в укромные места и делясь своими переживаниями. Парни ходили мрачнее тучи, пряча свои эмоции под личиной равнодушия. И только Себастьян Сэллоу, казалось, выглядел самым уверенным и уравновешенным учеником в этот день. Даже его друг, Оминис Мракс, несколько раз обмолвился по поводу валентинок. А Себастьян даже не обратил внимания на оформление школы! День святого Валентина был для него обычной пятницей, уроки – обычной рутиной, а ожидание вечера – обычным желанием каждого ученика. Ведь именно вечером он, наконец, мог встретиться с ней, Лилит Вейлхарт, и спокойно поболтать без лишних ушей.       Занятия подошли к концу. Миновал обед, и большая часть студентов вернулась в свои башни, пока Сэллоу остался практиковаться с Оминисом в крипте. Пятница пятницей, но тренировки у шестикурсников были по расписанию. Перед ужином они возвращались вместе в гостиную, чтобы сложить учебники и переодеться в более удобную одежду, ведь приближались выходные, и школьная форма им уже была не нужна. У самого входа их встретили взволнованные одногруппники и другие студенты из Слизерина. Оминис вздрагивал, когда какая-то девочка невозможно громко визжала над ухом. Себастьян лишь цыкал на них, чувствуя странное волнение перед встречей с Лилит.       Они были друзьями давно, но в последнее время виделись не так часто. Лилит постоянно занята то одним, то другим, поэтому Себастьян решил увлечься изучением магии с лучшим другом, что он, безусловно, любил. Но сегодня Сэллоу сам пригласил одногруппницу собраться вдвоём и провести время вместе. Тем более был повод.       Обычно тёмное и прохладное помещение, освещённое зелёным мерцанием фонарей, в этот день выглядело куда более уютным. Чары, наложенные старшекурсниками, заставляли тени на стенах двигаться подобно живым узорам, а воду за окнами подземного озера переливаться серебристо-зелёными бликами. Вместо привычных строгих каменных стен появились тонкие лианы с чёрными розами. В воздухе витал тонкий аромат жасмина и мускуса, исходивший от плавающих в воздухе свечей, чьё пламя горело холодным зелёным огнём.       Зайдя в главный зал гостиной, Себастьян не сразу понял, что что-то не так. Это чувство не было связано с непривычной обстановкой, что-то внутри интуитивно ему подсказывало, но Сэллоу был слишком занят принятием валентинок от слизеринки с большой корзинкой. — Вот и вы! Я вас обыскалась. Уже все получили свои валентинки, а вы где-то ходите, — ругалась на них Нерида Робертс. — Вот, забирайте, — слизеринка протянула парням всю корзинку. Себастьян непонимающе изогнул бровь, а Оминис остался привычно отстранённым. — Что это? — с нервной улыбкой поинтересовался Сэллоу. — Ты устала самой разносить и решила нас запрячь? — Дурачьё ты, Сэллоу. Это ваши валентинки. Хочешь без корзинки забирай, если рук хватит. Остальные уже всё получили.       Себастьян сначала удивился, но тут же его губы расплылись в самодовольной ухмылке. Когда Нерида ушла, он с лёгким хохотом принялся разглядывать содержимое корзинки, не скрывая довольства. — Ох, ну конечно, кто бы мог подумать? — с притворным удивлением заметил он, нарочито небрежно открывая первую валентинку. — Не могу сказать, что шокирован. Он лениво пролистал несколько открыток, читая особенно кокетливые вслух, а затем со смехом бросил: — Надеюсь, никто не добавил сюда любовного зелья.       Несмотря на свою браваду, Себастьян всё же внимательно перебирал валентинки, явно наслаждаясь вниманием. Возможно, в глубине души он надеялся найти среди них одну особенно значимую, но в руки то и дело попадались признания, адресованные его другу. В данный момент Оминис выглядел так, будто ему только что предложили держать мандрагору без наушников. — О, Мерлин, только не это, — простонал он, ощупывая корзинку, будто надеясь, что она просто исчезнет. — Кто вообще подумал, что это хорошая идея?       Он скрестил руки на груди и нахмурился, всем своим видом выражая неловкость и лёгкое раздражение. — Себастьян, пожалуйста, убери это… Я не хочу знать, сколько там приторных признаний в любви. — Ну же, Оминис, — с ухмылкой сказал Себастьян, вытягивая одну открытку, — Слушай: «Твои глаза — как лунный свет над Чёрным озером…» — Я слепой, — напомнил Оминис сухим голосом. — Вот именно. — Меня не интересует разукрашенная макулатура, — хмыкнул Оминис, прикрыв бледные веки. — Мне даже негде это хранить.       Себастьян уже не слушал, ведь он, наконец, заметил Лилит, одиноко сидящую на кресле и огороженную подушками. Её длинные рыжие волосы, чуть взъерошенные после прогулки по заснеженным дворам Хогвартса, мягкими волнами спадали на плечи. Густая медно-золотая прядь упала ей на лицо, и она небрежно заправила её за ухо, обнажив бледную кожу с едва заметными веснушками. Себастьян сглотнул, чувствуя, как его самоуверенность даёт трещину.       Лилит Вейлхарт казалась ему не просто красивой — в ней было что-то неуловимо завораживающее. И эта девушка одиноко сидела в углу гостиной, глядя в одну точку, когда как вокруг неё кипела жизнь. Студенты смеялись, обменивались валентинками, кто-то краснел, принимая записки, кто-то радостно разворачивал шоколад. Но не она. Сэллоу нахмурился, всучил Оминису корзинку с, как он сказал, ненужной макулатурой и подошёл к одногруппнице. — Ты чего такая мрачная? – спросил он, бесцеремонно усаживаясь рядом прямо на баррикаду из подушек. — Просто… — Лилит попыталась улыбнуться, но получилось криво. Да и разрушенная баррикада, видимо, пошатнула её спокойствие. — Сегодняшний день не для всех.       Внутри Себастьяна что-то сжалось. — Подожди, — парень резко выпрямился. — Ты хочешь сказать, что тебе никто не подарил валентинку?       Лилит слабо пожала плечами, будто это ничего не значило. Но Себастьяну вдруг стало трудно дышать. Такого просто не может быть!       Вчера, когда все уже ушли спать, он специально пробрался к общей коробке для валентинок, убедился, что никого нет рядом, и быстро бросил туда свою записку. Не анонимную, нет. Он долго решался, но в конце концов подписал – «Себастьян». Простые слова, без излишней сентиментальности, но с намёком... с тем самым намёком, который она должна была понять.       Но если Лилит не получила ни одной валентинки…       Его руки сжались в кулаки. Как бы Себастьяну не хотелось признавать, воздыхателей у Лилит было предостаточно, и то, что никто из них не удосужился в этот день проявить знаки внимания — просто фантастическое событие. — Привет, Оминис, — Лилит натянула дружескую улыбку и протянула Мраксу свою руку. Они часто обменивались рукопожатиями, но в последнее время Оминису достаточно было просто коснуться девичьей ладони. — Ого, какая корзинка. Твои валентинки?       Себастьян думал как-то намекнуть другу, чтобы тот помалкивал, но ответ был слишком очевиден. Лилит, не дожидаясь разъяснений, взяла часть открыток, которые Сэллоу в ту же секунду попытался забрать, но девушка уже читала вслух: — Себастьяну Сэллоу, моего любимому негодяю: «Ты украл моё сердечко на веки вечные». — Ложь и клевета, ничего я не крал, — парень попытался выхватить валентинку, но безуспешно. — Анонимно. — Вот! Жертва даже не может сознаться! — Уже и не помнишь, кого обокрал? Неужто у тебя сотни таких на дню, а, Сэллоу?! — Себ, это ты парировать уже не сможешь, — шепнул Оминис с лёгкой ухмылкой.       Лилит окунула открытку в сотни себе подобных, да так, что Мракс чуть не выронил всю корзинку. Сэллоу только и успел увидеть, как рыжая копна волос удаляется в сторону спален для девочек, привлекая на себя ехидные взгляды одногруппников, невольно наблюдающих за этой сценой. Даже в оживлённой гостиной было слышно, как громко хлопнула дверь. — Тебе нужно пойти за ней, — спокойно, без лишних обоснований выдал Оминис свой вердикт, опустив корзинку на освободившееся место на диване. — С чего бы? — Я слышал, что её голос дрожал. Это значит, что Лилит вот-вот заплачет. — Ты так хорошо понимаешь, что она чувствует только лишь по голосу, вау, а я, видимо, слепой баран, да? — Да.       Себастьян злобно усмехнулся, протестующе скрестив руки. На него ведь только что накричали, почему же успокаивать тогда должен именно мистер Сэллоу? Разве это справедливо? В конце концов, Себастьян не виноват, что валентинка каким-то образом потерялась. Не устраивать же из-за этого сцену. Но Лилит сделала всё кардинально наоборот, и Сэллоу лишь на мгновение позволил себе позлорадствовать, что его подруге так и не досталась та самая открытка. Но лишь на мгновение. Наступила стадия отрицания. — В чём проблема? Я ей не подарил, и она мне наверняка не подарила.       Себастьян начал проглядывать каждую валентинку, ища ту самую, которая была сделана и подписана руками Лилит Вейлхарт, особо не вглядываясь в содержание. После очередного десятка началась стадия гнева. — Как я и говорил, ничего нет. Но при этом виноват опять я, — однако Сэллоу не мог остановиться. Парень понимал, что не успокоится, пока в корзине не останется валентинок, пока он самолично не удостоверится, что Лилит не отправила ему даже крошечной открытки.       Дойдя до самого конца, Себастьян понял: вот она. Заветная валентинка. От Лилит. Парень долго и глупо смотрел на надпись. Оминис уже устало размяк на кресле рядом, не мешая другу осознавать собственную недалёкость в любовных делах. Сэллоу торговался сам с собой, раздумывал, может, в Хогвартсе есть какая-то другая Лилит Вейлхарт. Но глупость этой мысли быстро заставила Себастьяна чувствовать тошноту. Или это всё волнение от полученной валентинки? Парень раскрыл бордовую открытку в форме сердечка с рельефным тиснением в стиле факультета. Среди всех других валентинок эта выглядела как будто бы официальной и совершенно неромантичной, но вот содержание…       Элегантным, по-настоящему женским аккуратным почерком было выведено тонким пером то, что заставило сердце Себастьяна затрепетать. Он повторял прочитанное в голове, но слышал при этом голос самой Лилит, и щёки его беззащитно краснели: «В мире тайн и запретов ты — единственная магия, в которую я верю. Если падать в бездну, то только с тобой».       И внизу маленькое, выразительно сердечко с ангельскими крылышками и рожками чертёнка. Сэллоу прикрыл открыткой своё красное лицо и ощутил исходивший от пергамента тонкий аромат духов. Без сомнения, именно такими пользовалась Лилит, их слизеринец ни с чем не мог спутать. Себастьян успешно миновал стадию депрессии и благополучно принял ситуацию: — Хорошо, я идиот. — Идиот, — ещё раз подтвердил Оминис, откусывая плитку шоколада. — Она уже все слёзы выплакала, пока ты одумался. — И пусть, значит, будет в состоянии выслушать меня.       Не встретив никаких препятствий, парень быстро прошёл по мостику и взглядом нашёл ту самую дверь. Повезло, что Лилит жила чуть в отдалении, и из гостиной не было видно, как Себастьян трижды настойчиво стучит по закрытой двери. — Это я.       В ответ тишина. Сэллоу вздохнул и наклонился ближе, прислонив лоб к холодному дереву. Стоило ему представить, как эта рыжая бестия сейчас плачет в своей постели и убивается по тому, что никто в этом замке не подумал подарить ей валентинку, как сердце наливалось свинцом. Лёгкие будто отравляло воздухом, пропитанным её горем. — Впусти меня, пожалуйста.       Грудь продолжала сжиматься от сложного, необъяснимого чувства. С одной стороны, Себастьян боялся, что его застанут в таком положении, жалкого, умоляющего у двери в девичью комнату, а с другой — боялся, что Лилит разочаруется в нём, что было, конечно, глупым страхом. Несмотря на взрывной характер, Вейлхарт была вполне отходчивой и понимающей. Возможно, поэтому их недодружба держалась так долго. Лилит просто могла терпеть Себастьяна, а Себастьян мог и хотел терпеть Лилит. Дверь тихо скрипнула, открывшись лишь на пару дюймов. Сэллоу пытался заглянуть в темноту, но из комнаты вышла его сестра, Анна, и упрямо закрыла перед ним дверь. Себастьян ненадолго расслабился, поняв, что хотя бы сестре он может довериться, но тут же съёжился, глядя на то, как Анна стоит, скрестив руки на груди. Её брови были недовольно сведены, а глаза сверкали упрёком. Себастьян уже знал этот взгляд — он означал, что сейчас его ждёт настоящий разнос. — Ты просто неисправим, — с укором произнесла она, качая головой. — Как можно быть таким... таким глупцом? — Анна... — попытался вставить Себастьян, но сестра подняла руку, пресекая все возражения. — Нет, молчи! Ты что, правда не понял, насколько это было важно для Лилит? — голос её сорвался, но тут же снова стал твёрдым. — Она ждала, Себастьян. А ты? Ты даже не подумал, не так ли?       Себастьян вздохнул и провёл рукой по волосам, чувствуя нарастающее раздражение — не на Анну, нет. На самого себя. — Послушай, это может прозвучать фантастично... — Я не хочу слышать от тебя оправданий. Лилит прямо сейчас нуждается в поддержке, — она уже думала развернуться, но Себастьян протестующе потянул её за локоть. — Кто-то специально лишил Лилит её валентинок, — чётко и ясно объяснил он свои подозрения.       Брови Анны возмущённо нахмурились. Она ожидала от брата чего угодно, но не таких гениальных умозаключений, выставляющих кого угодно виноватым, только не его самого. И всё-таки было в интонации Себастьяна то, чему хотелось верить. Анна цеплялась взглядом за брата, выискивая намёк на ложь, но так и не находила его. Он продолжал держать крепко, не позволяя сестре скрыться во мраке комнаты, в которой прямо сейчас горько плакала Лилит. — Допустим… — всё ещё недоверчиво протянула Анна. — Поклонников и завистниц у Лилит, действительно, предостаточно. Но как это проверить? — Неважно, я что-нибудь придумаю, — хватка Себастьяна ослабла, и он прошептал: — Ты можешь мне помочь? — С чем? — Анна невольно подхватила его шёпот. — Пригляди за Лилит всего одну ночь. Скажи что валентинки потерялись или их сгрызла кусачая капуста – что угодно. Просто утешь её, хорошо? — Хорошо. А ты за ночь всё исправишь. — Исправлю. Даже лучше.       Брат и сестра обменялись решительными взглядами. Безусловно, лучше всего они действовали сообща. Уже думая уходить, Анна развернулась и всё-таки обняла брата, вырвав из его груди удивлённый вздох. Себастьян стиснул сестру, на что та недовольно зашипела, чувствуя, что его любовь медленно перекрывает ей воздух. Анна первая разорвала объятия и легонько треснула старшего в плечо, на что тот понимающе улыбнулся. Они молча пожелали друг другу удачи. Стоило двери закрыться с характерным щелчком, как Себастьян сорвался с места. Ему срочно нужен был Оминис.       Лучшего кандидата было просто не найти. Хоть Мракс и слепой от рождения, замечал он порой намного больше, чем зрячие люди. И Себастьян искренне надеялся на его помощь. Когда парень вернулся в гостиную, Оминис сидел на прежнем месте, в кресле у камина. Силуэт его почти не двигался, и Себастьян невольно замедлил шаг. Он хорошо удерживал концентрацию, казалось, что он «наблюдал» за обстановкой, но не глазами. Каждый звук, шёпот, шелест приносил ему нужную информацию. Слизеринец был так сосредоточен, что с лёгкостью ощутил чьё-то присутствие и завертел головой. Себастьян прокашлялся, без слов давая понять, что он вернулся, и сел на диван, приобняв спереди одну из подушек. — Мне нужна твоя помощь, — быстро проговорил. — Если ты снова затеял что-то сомнительное… — протянул Оминус, но замолчал, услышав, как Себастьян резко выдохнул. — Это не просто проделки. Кто-то украл валентинки для Лилит, и я намерен узнать, кто. Оминис поднял брови. — Ты серьезно? — Абсолютно! — Себастьян сжал кулаки. — Это ведь ради Лилит. Нашей Лилит.       Мракс думал отказаться, но после манипуляций друга сделать это было намного сложнее. Себастьян знал, что Оминис неравнодушен к Вейлхарт. Как друга, он безусловно ценил Лилит, мог по колебаниям в голосе понять, что она грустит, различать её шаги, как ничьи другие в этом замке. Сэллоу просто не верил, что Оминис может так просто отказаться. — Я тут кое-что услышал… — тихо выдохнул Оминис и поманил одногруппника ладонью, приглашая подвинуться ближе, чтобы его шёпот был слышен только Себастьяну. — Имельда Рейес у шахматных столов рассказывала подругам, что ей подарили сто валентинок. Кажется, она побила какой-то рекорд среди факультетов, опять же, со слов Имельды. В этом году её ведь назначили главной по сбору, подсчёту и раздаче. — Ты хочешь сказать… — Доказательств нет, Себастьян, — Оминис голосом пресёк необдуманный вывод друга и продолжил: — Но я смогу найти их. Должен предупредить, это будет не быстро. — Ночи хватит? — с надеждой спросил Себастьян. — Если всё пройдёт без происшествий.       За это Себастьян мог ручаться. Каждый год в День святого Валентина большая часть студентов уходила со своими парами в Хогсмид или в другие укромные уголки. А в этом году организаторы праздника обещали ещё и небольшой фейерверк, что только больше соблазнял покинуть холодное подземелье и выйти на не менее холодную улицу, чтобы насладиться красочной ночью. Себастьян понимал, что ни на какой фейерверк с другом они не пойдут. Возможно, им даже придётся пропустить ужин, чтобы провернуть их небольшое дельце. Сэллоу лишь надеялся, что Лилит выйдет из комнаты, и он сможет хотя бы мельком увидеть, что с ней всё в порядке, но девушка так и не вышла. Анна тоже. Себастьян был в полном неведении, что сейчас происходит в комнате девочек, и это его невозможно злило.       Даже пропустив ужин, из Хогсмида парень возвратился только к полуночи. Потребовалось немало усилий, чтобы прошмыгнуть мимо вездесущих старост и надоедливых привидений. Немало трудностей доставила сумка, наполненная множеством разноцветной бумаги, чернил, красивых печатей, ленточек, блёсток и много всего другого, из чего обычно состояли хорошие валентинки. Сэллоу решил сделать за ночь не меньше сотни.       Себастьян вернулся в абсолютно пустую гостиную с промозглой улицы, укутанный в шарф, на плечах его осели крошечные снежинки, что теперь таяли от пламени в камине, где приятно трещали поленья. Сэллоу скинул куртку, потирая замёрзшие пальцы, и устало выдохнул. Этот путь дался ему тяжело, но слизеринец был уверен, что он того стоил.       Соорудив удобное сиденье из подушек и расположившись на полу, парень придвинул к себе стопку цветной бумаги, перьевую ручку и баночку с золотыми чернилами. Вдохнув поглубже, Себастьян начал представлять, как должны выглядеть идеальные валентинки для Лилит. Они должны смотреться эффектно, но при этом не вычурно. Содержание должно трогать сердце и не быть слишком уж пошлым. С этим у Сэллоу были явные проблемы. Сознание соблазняло написать что-то простое и быстрое, дабы не потратить много времени, но сердце желало для Лилит намного большей глубины, чем мог дать его саркастичный ум. В эту ночь Себастьян решил думать лишь сердцем.       Боясь, что бумаги может не хватит, Сэллоу подходил к каждой открытке с осторожностью, несколько раз обдумывал, что написать и только потом макал перо в чернила. Из-под его рук в эту ночь выходили самые разные валентинки. Он старался сделать акцент на том, что дарили их совершенно разные люди. Было немало элегантных чёрных с серебряными узорами, в которых тонкими буквами были краткие признания:       «Моему свету в мире теней».       «Моё сердце принадлежит тебе».       «Навсегда твой».       И пусть Себастьян пытался сделать вид, что написали это разные люди, каждое признание шло от его сердца. Он вкладывал в валентинки всё, что когда-либо хотел сказать Лилит лично, но не решался. Казалось, никогда в жизни его сердце не билось так быстро, не раскрывалось нараспашку, как в эту ночь. Себастьян чувствовал себя безнадёжным романтиком, когда рисовал кривые сердечки и подписывал витиеватым почерком бумагу ярко-розового цвета:       «Ты сводишь меня с ума».              «Если ты проклятье, я хочу, чтобы оно длилось вечно».       В животе вспыхивали искры, а на щеках — румянец. Такого бреда он никогда в своей жизни не писал, но был уверен, что Лилит точно оценит. Когда вдохновение начало кончаться, Себастьян решил вдохновиться собственными полученными валентинками. Способность к копированию у него была превосходная. К некоторым открыткам он добавил чары, чтобы бумага красиво переливалась и подписал:       «Ты украла моё сердечко. Вернёшь или оставишь себе?»       Себастьян ехидничал, представляя, как в шутку будет упрекать Лилит за то, что она вероломный воришка, а та будет смущаться, смеяться и всё отрицать. Жаль, что Вейлхарт так и не узнает, кого именно обокрала. Благодаря драматичному настроению, накатившему на уставшего, долго горбившего Себастьяна, из-под его рук вышло несколько грустных открыток, слегка обожжённые по краям:       «Без тебя весь мир — пустота».       «Я бы всё отдал, чтобы быть сейчас рядом».       И это была чистая правда.       Ближе к утру он размял затёкшие пальцы, наконец выпрямился в спине и обвёл взглядом десятки открыток, усеявших пол. Лёгкий запах воска и чернил смешивался с ароматом огня. Веки наливались тяжестью, но Себастьян довольно улыбался. Юноша и не думал, что успеет сегодня поспать, однако закончил он намного быстрее, чем ожидал. Возможно, потому что делал от чистого сердца и не замечал времени? Всё может быть, но спина и копчик явно ныли и просили пощады, поэтому Себастьян быстро сложил плод своих трудов в сумку и пересел на диван, блаженно потягиваясь.       Услышав чьи-то шаги, Сэллоу ничуть не удивился. За всю ночь парень видел достаточно студентов, пробирающихся в свои спальни под покровом ночи, Себастьян просто устал на них реагировать. Но шаги приближались именно к нему. Юноша ногой затолкал сумку с валентинками под диван и резко обернулся назад. Он облегчённо выдохнул, увидев в полутьме гостиной красное свечение на конце палочки и Оминиса. — Себастьян, это ведь ты? — переспросил слепой друг. — Да, — тут же отреагировал он и помог Мраксу найти свободное кресло. От его тела веяло прохладной, но одет он был в чересчур лёгкую одежду. — Ты что, был на улице? — Немного, — ответил тот хриплым голосом. — Я шёл по следам изменяющих чар, и они привели меня к Имельде, — Оминис вложил красные пальцы во внутренний карман мантии и достал оттуда толстый конверт. Он с трудом закрывался от изобилия открыток в нём. — Ловкость рук и никакого мошенничества. Апарекиум, — Мракс сделал лёгкий взмах палочкой над конвертом, и валентинки в нём задребезжали, будто бы живые. Себастьян взял их в руки. — Что-то изменилось? — Не то слово… — слизеринец перебирал каждую открытку, с каждой секундой убеждаясь, что поклонников у Лилит намного больше, нежели он думал. Это невозможно злило, но и восхищало. — Имельда изменила имя получателя. Они все до единой принадлежат Лилит Вейлхарт. — Что ж, в этот раз чутьё тебя не подвело, — Оминис удовлетворённо обмяк в кресле. На его лице появился усталый румянец. — И каков будет твой следующий шаг?       Хоть Себастьян и не ответил, но в голове уже засела занятная идея. Он понимал, что поставить на место одногруппницу будет как-то не «по-джентльменски». Однако напакостить ей всё же хотелось. Сэллоу поблагодарил Оминиса за работу, обмолвившись, что теперь он у него в долгу. Это абсолютно не расстраивало Себастьяна, ведь он прекрасно знал, чем займётся до всеобщего подъёма. Сонливость как рукой сняло.       Раз уж Слизерин занимался украшениями, он решил великодушно внести собственную лепту. Нет ничего более эффектного, чем объявления на каждом шагу, что Лилит Вейлхарт — самая желанная валентинка для всей школы, с чем парень, как бы ни хотел, не мог не согласиться. На это он потратил большую часть своего времени, зато теперь в их гостиной, в Большом зале и в коридорах были те самые кричащие заголовки и результаты подсчёта открыток.       «Лилит Вейлхарт получила сто одну валентинку!»       Хорошо, что Себастьян не успел потратить все украшения. Было шесть утра, а он, с трудом держа веки открытыми, превращал обычную дверь в блестящее нечто со свисающими сверху лентами, рюшами и брелками-сердечками. Красиво, что аж кошмарит. Чарами Сэллоу заставил валентинки повиснуть прямо у порога. Оставалось надеяться, что Лилит спросонья не врежется в них лицом. Но даже если и так, зато она их точно заметит. И прочтёт. И оценит. Себастьян очень надеялся на это. А прошлые валентинки парень уничтожил. Кроме одной, своей. Пусть у Имельды, которая утром заметит пропажу «своих» открыток, не будет и шанса обвинить никого в воровстве. Нет валентинок — нет проблем. А у Лилит теперь будет аж сто новых и одна старая, персонально от Себастьяна с его подписью. На этом он лёг спать.       Но долго его сон не продлился. Чуткий сон слизеринца нарушили визжащие одногруппницы, среди которых наверняка была и Лилит. Себастьян тут же оделся в домашнее и выглянул из-за спальни. Двери в их комнаты были расположены по диагонали, благодаря чему парень мог наблюдать из первых рядов за выражением лица подруги, которая будила своих соседок и Анну, чтобы показать им ту красоту, что ночью устроил Сэллоу. Они визжали и прыгали, ловя сотню открыток, а щёки Лилит загорались румянцем от прочитанного. Некоторые послания были настолько проникновенными, что девушка убегала куда-то вглубь комнаты, а потом возвращалась, но совсем лохматая. Себастьян еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, и продолжал наблюдать за тем, как Лилит, подобно лучику, перепрыгивала со стены на стену, будя всех одногруппников, чтобы они заметили те самые объявления.       Нужно было видеть лицо Имельды. Оминис и Себастьян, оба плохо спавшие, встретились ближе к обеду в укромном уголке гостиной, чтобы «понаблюдать» за гневными возгласами одногруппницы. И поскольку Мракс мог только вслушиваться, друг красочно описывал ему всё, что видел.       Сначала Имельда долго искала свои валентинки, обвиняла одногруппников в краже, а потом ожидаемо нагрянула в спальню к Лилит. Для многих стало искренним удивлением, что Рейес обвиняет именно Вейлхарт в краже, но предъявить было нечего. Имельда слишком часто вчера показывала свои валентинки, и они все были неровня тем, что в этот день получила Лилит. А после рассеивающего заклинания всё стало ясно — чар на открытках Вейлхарт нет. Злую, красную и раздосадованную Имельду выгнали и отправили куда подальше. Ругательства Себастьян описывать не стал, Оминис и без того всё слышал. Всё закончилось, как и должно было: невинным вернули то, что им положено, а виновных оставили с носом, однако Сэллоу не чувствовал желанного удовлетворения, на чём он старался не заострять внимания. Главное ведь, что Лилит по итогу счастлива, не правда ли?       После недолгого бодрствования Себастьян проспал до позднего вечера. Ему не хотелось ни есть, ни разговаривать, ни тем более заниматься уроками. Суббота после праздника прошла для него в изоляции ото всех. Сэллоу просто лежал и думал. Много. О себе, о Лилит, о том, что он сделал этой ночью, оставшись в тени. И лишь одна жалкая открытка с его подписью могла напомнить подруге, что Себастьян неравнодушен к ней. Возможно, Вейлхарт искала его, парень не знал, но безумно желал этого. Он провёл часы, представляя, как она бегает по замку в поисках, спрашивает у Оминиса, но тот лишь дёргает плечами. Странное чувство. Сложное. Устав от собственных мыслей, Себастьян вскочил с постели и раскрыл балдахин, впуская в своё мрачное пространство немного света от тускло горящих светлячков в банке на соседской тумбочке.       Он свесил ноги с кровати и ощутил, как в животе всё скрутило. Сэллоу, шаркая тапками, двинулся к выходу, желая найти в гостиной что-то съестное. Обычно эльфы оставляли немного пирожных и чая, что могло бы помочь утолить голод хотя бы до утра, и Себастьян ускорил шаг, чувствуя себя вполне бодрым. Мысль о том, что после перекуса ему снова придётся вернуться в постель, чтобы не испортить режим, казалась утомительной. Даже во сне желание увидеть Лилит не отпускало его. Словно навязчивая идея, образ девушки стоял перед глазами Себастьяна. Даже когда он зашёл в гостиную, ему показалось, что блеск рыжих локонов переливает в свете пламени.       Сэллоу сильно зажмурился, пытаясь отвести наваждение, но это не помогло. Знакомый силуэт резко обернулся, услышав посторонние шаги. Лилит и Себастьян удивлённо взглянули друг на друга. — Что ты тут делаешь? — спросили они одновременно.       Вейлхарт сидела на излюбленном месте друга, у камина, ревностно прижимая к груди десятки открыток. Спина заныла от воспоминаний о вчерашней ночи, а сердце затрепетало, боясь, что парня сейчас выведут на чистую воду. Поняв, что это маловероятно, Себастьян успокоился. Решив не встречать копчик с полом по меньшей мере неделю, парень предпочёл сесть на диван. Лилит тут же поднялась за ним, ничего не говоря и продолжая разглядывать валентинки, будто бы демонстративно.       Естественность и комфорт, которыми была окружена девушка, заставляли невольно косить на неё взгляд. На ней не было макияжа, скрывающего очаровательные веснушки, блеска, но даже без него губы девушки сверкали и казались такими мягкими, как сахарная вата. Волосы, пускай и были собраны в аккуратный хвостик, всё равно вились в нём, а некоторые пряди даже умудрялись выбиться из общей копны и пощекотать ушко без каких-либо украшений. Себастьян не заметил, как рука сама потянулась, чтобы поправить эту рыжую прядку. Голос Лилит отрезвил Сэллоу, и он сделал вид, что просто усаживается поудобнее. — Самая желанная валентинка для всей школы… — пробубнила Вейлхарт, улыбаясь. — О чём ты? — спросить он, словно был не в курсе. — А, ты про надписи по школе. Не видел, весь день проспал, — Себастьян пытался придать голосу побольше небрежности, но взволнованно бегающие глаза могли с лёгкостью выдать его. — Поздравляю тебя. — Так странно быть валентинкой для сотни людей. Жутко даже. — Хочешь сочувствия? Понимаю. Столько внимания за раз, должно быть, выбило тебя из колеи. — И в каждой мне признаются в любви, — Лилит подняла одну и прочитала вслух: — Слушай: «Ты сводишь меня с ума. Если ты проклятье, я хочу, чтобы оно длилось вечно» — Какой романтик, — Себастьян приблизился, чтобы разглядеть свою же валентинку, будто бы он видел её впервые. — Эх, анонимно. Какая досада. — Они все анонимны. Кроме твоей. — Правда? Значит, не так уж они хотели, чтобы ты знала об их чувствах. — Себастьян, ты думаешь, я совсем дура?       Сэллоу поджал губы, чтобы не съязвить. Нельзя было выдавать себя. Он ведь решил, что Лилит не должна узнать. Парень хотел, чтобы она была счастлива, но без всякой «награды», без лишнего внимания к себе. Вейлхарт взглянула на друга немного с хитринкой, будто бы она уже разгадала его секрет. — Да, вот только интересно, кто это сделал. Весь Слизерин и даже ребята с других факультетов приходили взглянуть на валентинки. Они все говорят, что это какой-то тайный поклонник. Никто и не подозревает, что это был Себастьян Сэллоу, — Лилит глянула в камин, и её губы расплылись в улыбке.       Сэллоу почувствовал, как его лицо стало горячим. Он попытался сохранить невозмутимость, но паника уже ползла по его нервам. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — с трудом выдавил он. — Но если я вдруг узнаю, обязательно тебе расскажу. — Это точно был ты, — её пальцы коснулись руки Сэллоу, и Лилит заговорила мягким, немного игривым тоном: — Ты ведь так переживал, когда я была расстроена, правда?       Слизеринец почувствовал, как весь его план разгадали с самого начала, и храбрость исчезла, а сердце снова забилось так сильно, что казалось, его слышит весь мир. Себастьян взглядом оглядел гору открыток, оставшихся на полу и быстро нашёл ту самую, которую отправлял Лилит изначально. Парень нагнулся и пальцами поддел тёмно бордовую бумажку в форме сердечка, скреплённую по бокам чёрным ажуром. Внутри блестела серебряная окантовка. Лилит молча наблюдала за действиями одногруппника до того момента, пока он не вложил валентинку в её ладонь. — Ты ведь все открытки просмотрела? — поинтересовался Себастьян и получил в ответ неуверенный кивок. — И мою тоже?       Лилит нахмурилась и вновь взглянула в текст.       «Ты знала, что я предпочитаю магию, связанную с огнём?»       Себастьян наблюдал, как медленно в рыжую головушку приходят мысли, и каждая отражалась на её лице. Парень и не думал подсказывать. Он был уверен, что Лилит всё поймёт рано или поздно, если, конечно, захочет узнать, что скрыто за этой фразой. Сэллоу затаил дыхание, когда одногруппница достала из-под подушек свою палочку. Не глядя на друга, девушка сконцентрировала внимание на валентинке, поднесла к ней кончик древесины и тихо прошептала: — Инсендио.       Открытка вспыхнула поразительно быстро, словно была к этому готова. Лилит тихо шикнула, когда пламя чуть не обожгло пальцы, выводя на бумаге секретное послание, которое до этого было скрыто от глаз посторонних. Тлеющие фрагменты медленно выводились в слова. Вейлхарт приподняла валентинку, почти не моргая, чтобы не пропустить ни единой буковки. С каждой секундой томительного молчания сердце Себастьяна отбивало всё более бешеный ритм, чем мгновение назад. Он блуждал взглядом по лицу Лилит, щёки которой то ли от огня, то ли от смущения вдруг порозовели. Веснушки в свете крохотного пламени словно бы потемнели и стали ещё выразительнее, как и улыбка, озарившая мягкие губы, которыми она тихо прошептала: — Буду… — Что будешь? — он желал услышать чёткий и полный ответ. Только слова Лилит могли полностью развеять его сомнения и страхи перед самым главным событием в его жизни – признанием в любви. — Я буду твоей девушкой. — Правильное решение.       Лилит хихикнула от внезапно посерьёзневшего Сэллоу, который прямо сейчас желал прижать к себе девушку и, наконец, обнять, но та не спешила сокращать расстояние. Себастьян продолжил выжидать. — А теперь скажи, это ты мне отправил сто… — Вейлхарт приподняла открытку, которую только что держала в руках. — … И одну валентинку? Только отвечай честно, ты не можешь врать своей девушке. — Мы ещё не узаконили отношения поцелуем, поэтому ничего тебе не скажу, — слизеринец решил пойти на хитрость и не прогадал.       Лилит притянула его к себе за ткань майки и с чувством чмокнула в раскрытые губы. Быстро отстранившись, она капризно переспросила: — А теперь ты скажешь мне?       Ниточка терпения Себастьяна Селлоу с треском порвалась. Он решил, что потом извинится за собственную резкость, но не перед своей подругой, а уже девушкой. Парень взял её лицо в свои руки, и, даже несмотря на растерянность Вейлхарт, его прикосновения были решительными, почти страстными. Он смотрел ей в глаза, и они оба чувствовали, как напряжение вокруг них растёт.       Лилит замерла, её тело напряглось от близости, а руки рефлекторно потянулись к чужим. Было видно, она не знала, что делать и как вести себя. Неопытная. Наивная. Неуловимая, как солнечный лучик. Всё происходило слишком быстро. Лилит не успела понять, как это случилось, но губы Себастьяна уже касались её губ. Это был не нежный поцелуй, а горячий, требовательный, страстный. Сэллоу прижал её к себе цепкими руками, они жаждали чего-то большего, чем просто прикосновение. Парень целовал её с таким напором, что Лилит едва успевала глотать ртом воздух.       Себастьян ощущал буквально на физическом уровне её неопытность и страх. Пришлось заставить себя сбавить обороты, ведь он не хотел пугать Вейлхарт. Она должна была запомнить этот поцелуй на всю жизнь. Постепенно поцелуй стал меняться. Себастьян старался действовать мягче, нежнее, позволяя ненадолго отстраняться и выдыхать в его губы. Лилит робко, неуверенно сама потянулась к нему. Она ответила на поцелуй, и её руки стали двигаться по телу возлюбленного, пока он не обнял её крепче. Себастьян оторвался от Лилит на мгновение, чтобы взглянуть в её глаза. Дыхание было таким же тяжёлым, как и её собственное. — Ты… ты точно чувствуешь то же самое, что и я? — голос Сэллоу дрожал, но не от сомнений, а от желания.       Лилит кивнула, её глаза слезились от смятения, но также в них была какая-то глубокая благодарность. Девушка не могла оторвать взгляд от лица возлюбленного. Сердце билось так сильно, что Себастьян мог почувствовать его ритм под своими ладонями, которыми он до сих пор удерживал Вейлхарт за талию и спину.       Камин продолжал гореть, освещая их лица в темноте, а они оба, ведомые не только желаниями, но и глубокой привязанностью друг к другу, были готовы идти дальше — вместе.