"Незнакомцем" в хлебном отделе

—Так, ну вроде почти всё... Ах, блин, да, ещё хлеб...— Слегка устало вздохнув и уныло почесав затылок, тихо себе под нос произносит Майкл, уже в который раз бегло пробежав своим взглядом по небольшому жалкому обрывку бумаги, который он держал в руках и параллельно на ней же ещё и таща висевшую на ручках корзинку с банальными продуктами по типу молока, колбасы, туалетной бумаги и прочей скучной, но необходимой фигни. Вот так вот, всё по взрослому. Ему уже скоро исполнится вроде где-то около двадцати трёх лет, в чём он сам не до конца уверен, так как предпочёл перестать считать свой возраст, потому что с каждым годом цифра становится всё больше, а соответственно и страшнее. Мда, в детстве он всегда думал, что когда повзрослеет, то будет жить один в огромном шикарном доме и покупать себе только всякие сладости и прочую вредную пищу. Но взрослея, детские наивные и глупые мечты разбились о жестокую серую реальность, и вот теперь он зарабатывает обычную, может немного выше средней зарплаты, но всё же таких денег ему точно никогда не хватит на то, чтобы исполнить его детскую мечту, а так если ещё учитывая его финансовую безграмотность... Эх... Но помимо разочарования в своём финансовом состоянии, у него появилось ещё одно, возможно даже хуже, чем несбывшаяся, почти нереальная детская мечта: он начал взрослеть... Да, теперь он старый унылый пердун, которым он всегда боялся стать. Как его отец... С возрастом он начал замечать, что начал походить на отца не только внешне, но и своим занудным, как пыльный дед, характером, размышляя об этом всё больше и чаще. А как так получилось, не понятно, ведь он в детстве и в подростковом возрасте всеми силами пытался не постареть ментально и не заскуфиться, но, похоже, от судьбы не убежишь. И вправду, яблоко от яблони недалеко падает, как бы это самое яблоко не пыталось укатиться куда подальше от своего родителя. Постояв ещё пару секунд и будто бы размышляя: бросить всё это к чертам собачьим или всё-таки отправится за этом несчастным хлебом, он всё же выбрал второй вариант и отправился в хлебный отдел, как всегда по привычке выбирая самый дешёвый, несмотря на то, что на нормальный у него денег вполне достаточно, хлеб, рыская и доставая со дна самый свежий по дате. И да, эти черты скупного человека, вы ни за что не догадаетесь, он тоже перенял от своего отца - мудака, который старался экономить на всём (в особенности на детях), ну, кроме себя любимого и своих творениях конечно же. Когда Шмидт уже положил батон в корзину, он вдруг ощутил странное, едва уловимое граничащее с уязвимостью и настороженность чувство где-то в глубине души, которое он смог сразу распознать и понять, что кто-то смотрит на него, причём целенаправленно. Слегка подняв голову и повернув её в сторону, он лениво, но с небольшим мягким любопытством посмотрел на того, кто уже несколько секунд смотрел на него в ответ. Взрослый, худощавый мужчина с короткими, тёмными, немного седыми волосами стоял рядом с ним, смотря на Майка с таким же интересом как и тот в ответ, но только, в отличие от него, рассматривал он его в открытую, совсем не стесняясь, даже тогда, когда парень дал ему понять, что заметил его взгляд. Слегка прищурившись, в его подсознании появилось непонятное чувство узнавания, когда его мозг, уже имея ответ где-то у себя на полочке активно ищет его, немножко медленно, но постепенно обрабатывая информацию. Что-то было в этом мужчином очень знакомое, как будто он видел этого человека каждый день, знал его и был знаком, но потом зачем-то его мозг по приколу стёр имя и личность, которые он теперь активно пытался восстановить в сознании. Всего пару секунд, которые показались для Мишели довольно дольше, чем они должны быть, и он едва заметно отшатнулся, не веря своим глазам, даже не смея надеется на то, что это правда. С ног до головы его обдало жутким холодом, как если бы он увидел призрак умершего человека, которого и сам ещё при этом если бы убил, но нет, это был не призрак его младшего брата, это был Уильям Афтон, его отец. Ну или же, как думал сам Майка, просто мужчина, очень похожий на него. Просто невероятное странное совпадение. Подумаешь, всего лишь то встретил двойника своего отца, с кем не бывает? Да и к тому же, выглядил он всё же немножко по-другому. Этот человек как будто был просто выцветшей, потерявшей краски и жизнь фотографией его скандально известного родителя. Кожа была бледной и выглядела так, что её словно просто очень сильно натянули на голый скелет, что очень сильно отличалось от того образа, что запечатлелся в его памяти. Да, конечно его батя не был толстым. Может немного лишнего веса и имел, но всё же он был обычного нормального телосложения как и у большинства. И его голубые, всегда бесстрастные глаза, из-за чего они ещё тогда выглядели безжизненными, теперь и вовсе выглядели так, словно их как будто множество раз простирали в стиральной машине, вследствие чего те потеряли свой цвет, став более серебряными что-ли. Но несмотря на всё это, стойкое, пугающее ощущение, что перед ним стоит никто иной, как его отец, заставило его начать дышать немного тяжелее и глубже, ощущая небольшую духоту и слыша своё сердцебиение в ушах. При этом Майкл изо всех сил старался оставаться безэмоциональным и спокойным внешне, чувствуя, что не стоит выдавать тот факт, что он узнал этого незнакомца, при раскладе, что всё-таки это может оказаться чужой мужчина, чтобы не пугать его своей реакцией, а если он всё же тот, о ком он думает, то нельзя подавать виду, чтобы вовремя притвориться тупым и слинять в подходящий момент. —Майкл?...— Тихим, но твёрдым, или же он таковым кажется только лишь из-за строгого и сурового внешнего вида "незнакомца", голосом произнёс мужчина, так же как и он немного щурясь, смотря в его неуверенные голубые глаза, но этот взгляд создавал у Майкла впечатление, будто тот пытается прочитать его душу, чтобы узнать ответ самому и не дожидаться, когда парень снова соберёт себя после того, как немного растерялся от его вида, а уж тем более от того, что тот позвал его по имени. Взволнованный, словно бы пришедший на первое свидание, Майклуша ступорно и глупо смотрел на их пока ещё не начавшегося диалога - собеседника, подобно этому мужчине смотря на него, но как будто его внимание сосредоточено не на нём. Но только если взор "незнакомца" уходил куда-то глубже, пронзая его насквозь, то взгляд Майкла наоборот - и вовсе не доходил до него, точно между ними была невидимая стена, через которую разум и осознанность Мишки пройти не могли. Его извилины, изо всех сил старающиеся работать, путались между собой, создавая кашу, также перемешивая и его мысли, которых было так много, что ни одна из них не могла пробиться к его уму разуму, так как все остальные тоже старались урваться вперёд. Неожиданно и резко, как будто кто-то в голове Шмидта наконец-то включили лампочку и дали свет - до него дошло: шрамы! Ну ёпрст, но вот как он мог забыть такую важную вещь?! Когда-то давно, много лет назад с его отцом случился инцидент, при котором пружинные замки в его костюме схлопнулись, в следствии чего на всю оставшуюся жизнь на его теле остались характерные шрамы, что стали одной из главных чертой и особенностью его внешности. Нервный напряжённый взгляд скользнул вверх по облику этого человека, заострив внимание на шее мужчины, пытаясь разглядеть то, что он видел почти каждый день на протяжении многих лет, сам не понимая: хочет ли он, чтобы его догадка и предположение подтвердились, или же наоборот - до жути опасается этого, явно морально не готовый встретиться со своим отцом, пропавшего уже наверное где-то чуть больше пяти лет назад. Довольно давнишний по времени, но как всё ещё свежая кровоточащая равна для жителей Харрикейна - инцидент, или можно даже сказать трагедия, произошёл в тогда ещё всеми любимой пиццерии Фредди Фазбер, в которой пропало пятеро детей, тела которых до сих пор числятся не найденными. И спустя небольшое количество времени Уильям Афтон исчез, словно бы его никогда и не было, оставив после себя только лишь опустошение внутри Майкла, с которым ему приходилось мириться все это время, так как вопросы о том правда ли он убийца, где он сейчас и жив ли вообще переводчески закрадывалась в его голову в самый неподходящий момент, долго ещё не отпуская его. Бля... Шрамы... О да, эти необычные, характерные, завараживающие своим уродским и одновременно прекрасным видом рубцы от шрамов едва виднелись за тканью его одежды, прикрывая, и, вероятно, пытаясь их скрыть, ведь очевидно, что надо сделать тройное сальто назад и приземлится на голову, чтобы быть настолько дурачком, чтобы не понять, что эти прекрасные узоры на нём как свет от маяка во тьме, что, очевидно, будет привлекать слишком много внимания, что конкретно так поднасрёт его попытке быть хотя бы чуть более скрытным и неприметным. Но нет, Майкл сейчас не побежит сломя голову поскорее в участок, вереща, что встретил предположительного маньяка, хотя, вероятно, любой бы нормальный человек так бы и поступил, и он знает это, и часть его разума думает точно также, ведь очевидно, что такой ублюдок как Уильям Афтон весьма способен на такой жестокий бесчеловечный поступок, но что-то его останавливает... Здравый смысл твердит ему снять свои глупые розовые очки и посмотреть фактам в глаза: многое что указывает на то, что убийца никто иной, как его отец, и он знает, что его разум полностью прав, но он не может ничего с собой сделать. Он не может заставить себя поверить в то, что его отец, мужчина, который выростил и воспитал его, действительно мог сделать что-то подобное. Все обвинения - лишь довольно правдоподобные теории, а все доказательства - косвенные, а значит и не стоит так сильно переживать насчёт обвинений, подкреплённых только лишь на одних догадках и предположениях, но Майк всё равно не мог перестать волноваться и даже немножко паниковать, хотя, возможно, дело тут вовсе не в этом, но он и сам не до конца понимает причину своих чувств. —Да... Давно не виделись...— С трудом выдавливая слова, неловко проговорил Майк себе под нос, внимательно и, похоже, с очень сильной заинтересованностью рассматривая пол, как будто бы желая и думая о том, чтобы положить такой же кафель у себя дома, а иначе как можно ещё объяснить то, что он чуть ли не буквально сверлит это несчастное покрытие, как ребёнок или подросток, внимательно изучающий обои в доме, в котором он живёт всю жизнь, во время того, как в фильме появилась пикантная сцена, а родители в это время как назло сидят рядом. Но всё же спустя котороткий отрезок времени в виде пары секунд Мишель не без усилий заставляет себя встретиться с непоколебимым взглядом отца, вспомнив, что он уже не маленький робкий ребёнок и не неуверенный в себе подросток, чтобы так позорно и стеснительно опускать взгляд, смущённо краснея, а также желая показать и доказать это и своему отцу, чтобы он увидел как сильно он изменился и повзрослел за пару лет, ну или хотя бы притвориться, что он не инфантил безмозглый. —Да ты, я смотрю, почти не изменился.— Всё таким же низким безэмоциональным голосом сказал Уильям, делая небольшой шаг ближе к Майклу, чтобы оглядеть его с ног до головы который раз, словно бы он всё ещё не был уверен, что не обознался. Голос отца всегда ассоциировался у Майки с холодом, всегда пробирая его до самых мурашек в какие-то волнительные моменты, когда тот говорил ему что-то непривычное, особенное. Но несмотря на то, что его голос всегда звучал одинаково, как будто бы у какого-то робота, он научился различать в этом однотипном тембре его настроение, будто внутри него был какой-то радар, улавливающий особые волны, помогающие ему понять, хоть далеко и не всегда его шестое чувство говорило правду. Ох уж этот Уильям Афтон, всегда был сложной запутанной загадкой, которую решить никто не мог, но бывший Афтон, а теперь уже Шмидт один из очень немногих, кто хоть немного сумел приблизится к пониманию и разгадке, и, похоже, помимо него был только Генри. И сейчас он точно мог сказать, отец как минимум не равнодушнен, а иначе бы тот просто напросто не стал бы продолжать с ним разговор, и Мишель надеется, что он не собирается сейчас сбегать. Майк слегка, едва заметно улыбнулся, отвечая и повторяя своей улыбкой ему ту же самую фразу, и он почти уверен, что отец уловил это. На самом деле, он стал походить на отца гораздо больше, чем сам Уильям, что было немного неловко вместо отражения в зеркале наблюдать просто копию папы, да и проблем из-за него было просто куча. Сколько раз его по ошибке забирали в ментовку и не счесть, но в этом были и свои плюсы - так парень хотя бы помнил, как выглядит папаша. —Мда... Знаешь, ты бы мог прийти ко мне в гости и мы могли бы пообщаться.— Неожиданно для самого себя, его слова прозвучали куда увереннее, чем в его мыслях, ведь Майку даже в голову не могла прийти мысль, что он может говорить со своим отцом так спокойно и безмятежно, учитывая годы его безразличия к нему и ещё пяти лет его отсутствия в его жизни в целом. К приятному удивлению, Майкл подметил для себя, что прямо сейчас, стоя здесь и смотря на своего батьку, который всю его жизнь до восемнадцати лет (потому что потом его и след простыл) относился к нему как к пустому месту и не испытывал желания вылизывать ему попу, лишь бы тот только обратил на него хоть капельку внимания. Удивительно это потому, что многие дети, которые не получали внимание своих родителей, даже во взрослом возрасте продолжают быть их подстилкой и пытаются им угодить, желая уже наконец получить их чёртову любовь. Но ему это не надо, по крайней мере, не ценой своей гордости. В конце концов, он же себя не на помойке нашёл. Шмидт и до этого думал об этом, но опасался, что это лишь только из-за того, что до этого момента это происходило только в его голове, что значит, что в реальности он мог повести себя совершенно не так, как представлял и что вот увидев и встретив его снова у него просто крышу сорвёт, но, к счастью, опасения парня не оправдались. —Да, думаю, нам есть что обсудить.— С лёгкими кивком сказал Уильям, почти сразу соглашаясь с предложением сына и идёт вместе с ним на кассу, чтобы перестать уже стоять возле хлебного отдела и не мешать больше людям своим присутствием. Лёгкий, мимолётный импульс встревоженности прошёлся по Майку, услышав его слова, напоминавшие больше то, когда он говорил это ещё более твёрдым и строгим голосом перед тем, как устроить ему очень серьезный воспитательный разговор, после того, как тогда ещё молодой мальчишка в который раз шкодничал и попадал в передряги. Но тем не менее, Мишель попытался отбросить эти мысли, ассоциации и воспоминания, стараясь воспринимать это как тёплую встречу старых друзей, нежели "абьюзера и его жертву". Хотя если так подумать, то он то в общем и не помнит, что отец относился к нему прям очень жестоко. Ну да, он мудак, который иногда прибегал к применению психического насилия, но в целом травмирующих воспоминаний с отцом не так уж и много (конечно если не учитывать тот факт, что он считать не умеет и то, что у него в принципе не так уж много воспоминаний с ним). Остаётся только надеется, что травмированная психика парня не стёрла все болезненные воспоминания, чтобы защитить себя и что он не встретился только что со своим мучителем и не вступит по глупости с ним в абьюзивные отношения снова. Наконец, когда непривычно для Майкла казавшаяся очень длинной, душной и мучительной очередь подошла к концу и им пробили их покупки, они с нетерпением "вывалились" из магазина, и тогда Майка ощутил освежающую прохладу осеннего ветра, чувствуя, как его запыхавшиеся мысли встали на своё место, отрезвляя ему рассудок. Пока они стояли в очереди с отцом, который был позади него, ему было необычайно душно, заставив его голову кружится и необоснованную тревогу снова накрыть его от своих мысленных упрёков и сомнений насчёт того, стоило ли ему так необдуманно сразу приглашать отца к себе домой, которого он, между прочим, не видел пару лет и которым был одним из главных подозреваемых в убийствах маленьких детей. Но сейчас, обдуваемый приятной прохладой, он уткнулся лицом в воротник своей куртки, просто наслаждаясь небольшой прогулкой до своего дома в присутствии отца, отбросив свою тревожность и сомнения на второй план, решив, что она только лишь испортит его времяпровождение с родителем.

***

—Извини, у меня дома не очень-то убрано.— Тихо и не особо чётко произнёс Майкл, больше промямлив себе это под нос, когда снимал с себя куртку, вешая её вместе с курткой мужчины. В его голосе не звучала искренность, а скорее безразличие, ведь сказал он это по большей части только ради приличия, так как так принято обычно говорить. Да и тем более, Уильям стал для парня незапланированным гостем, что автоматически снимает с него груз ответственности и вины за то, что тут такой бардак, к тому же Афтона никогда не волновало то, что его не касается, поэтому даже если бы Майк жил в притоне и подробатовал проституткой, то его лицо оставалось бы таким же невозмутимым и безэмоциональным. Главное, чтобы он своих клиентов не принимал в его присутствии, а так ему абсолютно по барабану. Проводив главу уже практически вымершей семьи Афтонов на кухню, Мишель потянулся к шкафчику, ухватившись за его ручку и уже хотел было открыть, как вдруг повернулся к Уиллу лицом. —Тебе чай или что-нибудь покрепче?— Сдержанно и спокойно спросил Майкл, после чего они оба друг на друга посмотрели неодобрительными, укорезненными взглядами. Уильям был удивлён, что сыну хватило смелости и наглости предложить отцу алкоголь, но утвердительно кивнул, не став уточнять какой из вариантов он выбирает. А Майкл же в свою очередь осуждающе сверлил другого Афтона своим взглядом заранее, и сам прекрасно зная, что можно было не спрашивать у него, так как уже наперёд знал его выбор, который он предварительно осуждал. Скорее он спросил это, опять же, только ради приличия. Наконец достав бутылку вина, он открыл её и налил красную жидкость в два бокала. Майка конечно это неприемлит, но раз уж его батя собирается бухать, то чем он хуже? Не будет же он сидеть и наблюдать за этим чудом и не принимать участие. Поставив перед взрослым мужчиной стакан, парнишка присел за круглый небольшой столик напротив него, с нетерпением и неким трепетом смотря и изучая его, ожидая, что он ему что-нибудь да расскажет. —Скудненько ты живёшь,— Твёрдо подытожил Билл, ещё с порога заметив, что дом Майки в разы меньше и беднее, чем их старый дом, в котором они раньше жили. Хотя можно было догадаться, что Мишель, очевидно, не стал бы жить в таком огромном доме, где каждая частичка наполненна болезненными воспоминаниями. Почти сразу после того, как полиция оккупировала их жилище, Шмидт решил переехать, не став даже забирать практически ничего из своих или членов его бывшей семьи вещей, переселившись в свой новый, а чуть позже сменив свою фамилию, не желая иметь ничего общего с Уильямом или с теми ужасными событиями, в которых его обвиняют, во что Майк до сих пор не до конца верит, но всё равно решил не рисковать своим благополучием и будущим. —И у тебя здесь есть только вино?— Скептично изогнув свою бровь, немного недоверчиво произнёс Уильям, испытывающе смотря на красную жидкость в наполовину полном бокале с красным полусладким вином, явно не веря в то, что у его сына беспризорника из алкашки только вино, будто бы тот пытается играть в какого-нибудь знатного аристократа, хотя он совершенно забыл о том факте, что его сыночку - пресыночку больше не бьёт по мозгам пубертатом. —Я не алкоголик и ничего кроме вина не пью. Да и его пью редко.— Просто и легко пояснил Майкл, чувствуя даже некоторую гордость за это и удовлетворение от лёгкого удивления отца, ведь они оба знают, что в подростковом возрасте все пророчили ему криминальное будущее не без алкоголя и веществ, но все они к счастью, облажались в своих догадках. Он вырос на удивление приличным парнем, на сколько приличным может быть член семьи Афтон. И сейчас имеется ввиду действительно приличным, а не просто обычное притворство, которым часто балуется Уильям и продолжает делать так до сих пор. И, кажется, он у отца вызывает неподдельный интерес, что заставило его слегка ухмыльнуться про себя, забавляясь тем фактом, что только сейчас, похоже, Уиллу есть до него дело. Всё детство он игнорировал его существование и его воспитание, но стоило ему повзрослеть, стать с ним на равных, так сразу ему стало интересно проводить время с ним. Впрочем, что ещё можно было ожидать от такого человека? —И где же ты был все эти годы?... Где ты живёшь сейчас?...— Неловко, немного неуверенно задал вопрос Майк, только после этого подумав и поняв то, что возможно сейчас ещё немного рановато спрашивать что-то подобное, учитывая то, что от их разговора прошло не больше пяти минут, но он не нашёл ничего другого, что мог бы спросить у него и заполнить неловкую паузу как можно скорее. Тем более, что ему очень хотелось узнать ответы на свои вопросы и закрыть наконец-то этот внутренний гештальт, который мучал его из-за растерянности и не знания всей правды. Появилась долгая затяжная пауза, заставившая его перестать надеяться на то, чтобы получить от него хоть какие-то ответы, что не слишком то расстроило его, так как ещё с детства привык к тому, что от него все постоянно просто отмахиваются и мальчик привык уже принимать игнорирование как должное, но тут мужчина всё-таки подал голос на радость парнишке. —Я покинул Харрикейн почти сразу, как только меня отпусти за неимением доказательств, после чего я долго скитался, но всё же недавно решил вернуться обратно.— Более заторможенно проговорил Уильям, как будто сам пытался вспомнить что с ним происходило все эти пять лет, после чего он повторил действие сына, отпив добрую половину бокала. Было видно, что мужчина не очень-то настроен говорить на эту тему, давая размытые неясные ответы, но несмотря на то, что он чётко понимал, что ему не особо приятно, Майклу очень важно наконец разобрать эту неразбериху и расставить все точки над "i", ведь в этом замешан один из его близких людей (учитывая то, что у Майка никого нет и Уильям, по сути, единственное кто у него остался, то да, он ему по факту самый близкий) из прошлого, и самый главный вопрос: действительно ли старший Афтон является убийцей? И что он собирается делать, если это всё-таки окажется правдой? —И долго ты ещё тут собираешься жить?... Можем ли мы ещё потом как-нибудь встретиться?...— Продолжая аккуратно подбирать свои слова, немного более тихо произнёс Майкл, чувствуя себя глуповато от того, что так по-детски надеется на то, что в будущем они ещё как-нибудь встретятся, уже сейчас чувствуя, что этого раза ему будет недостаточно. Да и тем более было очень глупо надеется на встречу, когда первая даже толком ещё нормально не началась. Он почти был уверен, что отец считает также, поэтому не стал поднимать своего взгляда от стакана, не желая видеть его такой взгляд, будто он общается с идиотом. Шмидт только сейчас ощутил чёткое чувства незаполненности, чуть ли не физически ощущая недосказанность и неловкость, понимая, что уже сейчас после двух вопросов у него закончились темы и слова, которые он могы бы сказать отцу. Было неприятное ощущение того, будто это совсем другой человек. Это не его отец, по крайней мере не тот, кем он был. Он осознал, что вообще не знает человека, который сидит перед ним, словно видит впервые. —Я не знаю. Пока ничего не могу сказать об этом.— После нескольких секунд раздумья заявил наконец таки ему Уилл, смотря вперёд и немного задумавшись, от чего его взгляд притупился. Чего бы он там себе не надумал, мужчина решил пока точно также как и до этого увильнуть от ответа, чтобы оставить себе места для манёвра в случае чего. Но тем не менее, Майклу приятно, что тот вообще задумался над этим, а не отмахнулся от этого, что говорит о том, что он хотя бы немного заинтересован в общении с ним и не против искать встречи. Он почувствовал воодушевление и небольшую искру надежды на то, что всё-таки у них получится выстроить хоть какие-нибудь отношения и связь. Небольшое, едва заметное тепло появилось в груди парня, но он уловил и ухватился за него, проявив к этому внимание, и он решил немножко открыться, если это можно так назвать, и показал лёгкую улыбку, надеясь, что это раскрепостит их обоих и поможет наладить и оживить их разговор. —Ты сбежал сразу, как только тебя отпустили из-за того, что не имели доказательств, но при этом ты не слишком заморочился, чтобы свою внешность поменять.— С едва заметной колкой ухмылкой сказал Мишель, не желая сильно поддеть, а просто немножечко смутить его, так как факт того, что он провалился сквозь землю сразу только лишь ещё сильнее подтверждает теорию, что выглядело так, будто он испугался последствий и скрылся, но при этом даже не став толком менять свою личность. Слегка поддавшись вперёд, Майк ещё более заинтересованно окатил отца своим изучающим взглядом, как будто за это время, пока они говорили, в его внешности могло что-то поменяться, но нет, мужчина выглядит также, как и в момент их встречи в магазине. Худощавый до мозга костей, бледная, почти мертвецкая кожа, словно он все эти пять лет жил в подвале, не видя солнечного света и, похоже, питаясь одним фотосинтезом. Побольше седины, чем было тогда, когда видел его в последний раз несколько лет назад, ну и конечно его немного розоватого оттенка рубцы шрамов, как будто они стали более заметными после того, как он похудел. Только вот Мишель не учёл одного: он с отцом прожил почти всю свою жизнь, видя его каждый день, поэтому ему, естественно, гораздо проще опознать его, нежели тем, кто с ним близко не знаком, а у Уильяма практически нет знакомых. —А зачем мне внешность менять, если я невиновен?— Сделав второй глоток и полностью опустошив бокал, Уильям как будто стал более расслабленным, и парень не мог понять - было ли это действие алкоголя или же отцу просто хотя бы в малой степени комфортно с ним, хотя при этом их диалог не слишком то походил на приятный и лёгкий. Он, конечно надеелся на второй вариант, но прям уж так рассчитывать на это не стал, чтобы не огорчиться в конце. Поведение Афтона вызывало странные ощущения у Шмидта, ведь, опять же, тот ведёт себя по другому, не так, как он помнит из молодости. Раньше Уилл был закрытым и отстранённым, не позволяя никому и Майку в частности приблизится к нему ни на дюйм, что уже не скажешь сейчас, потому что судя по его ответам, выражению лица и позе, мужчина, пусть и робко, но готов позволить подобраться к себе чуть ближе. Правда, опять же, Майка не подумал до этого о том, что тогда он был всего лишь подростком, с которым взрослому, конечно же, будет не интересно общаться (а то что Майк - его сын, Уильяма, как и ожидалось от этого мудака, нихера не волновало) да и сейчас он совершенно один. Никого из узкого близкого окружения у Афтона больше нет, ведь те либо мертвы, либо отказались от него, поэтому у него даже нет особого выбора, если не хочет и дальше быть совершенно один. —Так значит ты просто так в отпуск на пять лет улетел?— С настороженностью и небольшим сарказмом спросил Майкл, вглядываясь в лицо отца, пытаясь найти в нём ответ ещё до того, как тот ему его скажет. Он немного призадумался, решив представить себя на его месте и на мгновение Мишель в какой-то степени посочувствовал Уиллу, просмотрев на ситуацию с его стороны, и если его слова действительно были правдой, то это выглядело так, будто невинного человека обвинили в страшном преступлении и после такого удара ему пришлось покинуть город, не в силах выдержать общественной ненависти, ведь определённо много кто не поверил в его невиновность. —Конечно не просто так. Я имя сменил. Теперь я Дейв Миллер.— Уголок губы мужчины дрогнул в подобие слабой улыбки, восприняв слова сына в ином значение, хотя больше было похоже на то, что он знал, что имеет ввиду парень, но не захотел говорить об этом, поэтому прикинулся дурачком, ответив не так, как хотелось бы Шмидту и поэтому его вдруг тронула улыбка. Он потянулся за бутылкой, плеснув в себе в стакан ещё вина, наполняя его до краёв, никак не комментируя и не обращая внимания на удивлённый и недоумивающий взгляд сына, который щенячьими глазами наблюдал за тем, как его отец разоряет его очень немногочисленные запасы вина, которых он, между прочим, не на деревьях выращивает. Мишель понимающе кивнул и издал подобие смешка, поддерживая весёлое настроение их диалога, который сам по себе и своему содержанию был больше похож на нелепую и позорную попытку найти точки соприкосновения с челом на первом свидании (хотя по факту так и есть). И теперь, когда он узнал о том, что батька имя сменил, он понял, что ощущение того, что он словно бы говорит с незнакомцем стал уже по сути фактом. —Вот так здрасьте, а я - Майк Шмидт! Будем знакомы.— Решив поделиться с отцом тем же, Мишель нервно делает ещё пару глотков, не допивая до конца, но всё-таки решает не отставать от своего отца и наливает себе также, хоть и пить не очень хотелось. На мгновение Майкл почувствовал себя слегка тревожно, внезапно вспомнив, что он, вообще-то, должен быть более бдительным рядом с ним, даже если он и не маньяк, во что он начал убеждаться чуть больше, но просто хотя бы из соображения того, что он, вообще-то, не видел его хрен пойми сколько. —Мда, теперь ты уже совсем взрослый. Совсем другой человек. У тебя, похоже, наконец мозги на место встали.— С безобидной ухмылкой сказал Уильям, немного ёрзая на стуле, пытаясь принять более удобное расслабленное сидячее положение, слегка вертя бокал в своей руке, от чего жидкость внутри мягко плескалась, но не выливалась за край. Он ещё помнит каким несносным мальчишкой был Майкл и как тот постоянно бесил его своим проблемным характером и постоянным желанием найти приключения себе на жопу, после чего ему постоянно приходилось разбираться и расхлёбывать всю кашу, что он заваривал. Вот только делал ли он это по глупости, желанию провести свою молодость весело и оторваться по полной, или же делал он это для привлечения внимания - не понятно. Хорошо, что хотя бы по всяким притонам не ошивался и девчонок домой не водил, хотя он не был уверен в том, чем пацан занимался в свободное время, пока его самого нет дома. —Хах, да, пубертат никого не щадит.— Майк сдержанно усмехнулся, но его фраза показалась ему куда более смешнее, чем она прозвучала в его голове, из-за чего на его лице появилась нелепая неконтролируемая улыбка, которую парень попытался скрыть, снова делая пару глотков из бокала. На мгновение показалось, что слова Уильямы были попыткой слегка поддеть его, сказав что-то типо оскорблимента, но Мишель решил не принимать его фразу близко к сердцу. —И всё же, что ты теперь собираешься делать?...— Почувствовав себя более уверенным и раскрепощённым из-за спокойного разговора с отцом, Мишель до дна осушил бокал, а после моментально восполнив его пустоту, облокотился своей щекой на кулак, смотря на мужчину уже более мягкими весёлыми глазами. Он пологал, что Уильям не оценит таких каверзных вопросов и оказался прав, получив в ответ его недовольную физиономию. С одной стороны его понять можно: он просто хочет себе спокойно бухнуть и не париться насчёт трудных, ломающих голову вопросов отпрыска, ответы на которых и сам не знал, а с другой: чё он, собственно, ожидал? —Просто буду жить спокойно и не рыпаться.— После немного подзатянувшейся паузы с лёгкостью ответил Уильям, облокотив локоть на стол, слегка на него навалившись и продолжая пить вино практически без остановки, что вызвало недоумение и негодование у Майкла, который был явно не в восторге от того, что отец хлещет как не в себя чужое вино, когда как сам хозяин едва ли два бакала выпил. —Ты лучше мне расскажи про себя. Где ты работаешь?— Голос мужчины оставался всё таким же ровным и блеклым, но Майка явно видел в нём робкую заинтересованность, которую он пытался хотя бы немного скрыть, что было для него довольно приятно, ведь он даже и не помнит когда хоть кто-то интересовался его жизнью, ведь друзей и близких у него нет, а видеть заинтересованность своего холодного бесчувственного отца для Шмидта было в двойне приятно. Он даже на мгновение впал в ступор, не сориентировавшись из-за того, что не ожидал, что Уильям будет интересоваться его жизнью, но всё-таки восстановил самообладание и попытался ответить спокойным голосом, чтобы не выдавать свою растерянность. —Да я обычный охранник.— Немного отведя взгляд в сторону, лукаво произносит парень, решив не уточнять место своей работы, так как ему казалось это от чего-то неловким, хотя в этом, вроде бы, ничего такого плохого нет, но объяснить он это не в силах. —Просто охранник? И где же?— Слегка изогнув бровь курьёзно спросил мистер Афтон, действительно просто интересуясь у сынишки тем, где он работает, но из-за его "сучьей" внешности его слова показались более язвительными, от чего тот заставил несчастного юношу постыдится своей профессией. Майк немного нервно поёрзал, не спеша отвечать на вопрос отца, но потом всё-таки выпалил: —В пиццерии. Фредди Фазбер.— Аккуратно осведомил его Майкл, неловко и нервно слегка барабаня пальцами по столу, словно говоря что-то табуированное, тему, которую нельзя поднимать. Он чётко чувствовал, что ступает на запретную территорию, говоря о том, что могло повернуть их непринуждённый лёгкий разговор совсем в другое русло, но если так подумать, то они бы всё равно рано или поздно к этому пришли, как будто все варианты их разговора имел один и тот же исход. Для них эта болезненная тема была скорее как холодная стена между ними, которая не позволяет им сблизиться несмотря на все тёплые разговоры, до тех пор, пока они наконец-то не найдут в себе силы проработать это. —Серьёзно?... И как?— Недоумённо и с небольшим скепсисом спросил Уильям, удивлённый тем, что отпрыск решил пойти работать в забегаловке, которой он раньше управлял, хотя с одной стороны это ожидаемо, но при этом это нифига себе. Возможно, это даже немножечко, самую капелюську польстило ему. И всё же ему было интересно узнать, какие изменения могли произойти в ресторане за все эти годы. Ну вообще, если говорить, то его детище, может, и сильно поменялось, но зато можно с уверенностью сказать, что управляющие этого бизнеса такие же мрази, как были и при нём. Только один Генри был адекватным (ну это если только сравнивать с Уильямом (да в принципе любой человек будет выглядеть адекватным на фоне Афтона)). —Немного тяжело... Эти аниматроники...— Тихим, каким-то более уязвимым голосом произнёс Майкл, совершенно позабыв о своей "обороне" в присутствии отца и своей настороженности, не желая показывать уязвимые точки при, по сути, постороннем человеке, но сейчас парень решил отбросить это, так как Уильям был единственный во всём мире человеком, который знает его прошлое и может понять его напряжённость, когда дело касалось этих жутких роботов, что давало ему возможность наконец выпустить это наружу. Только вот зачем он устроился работать там, Афтон мог только предположить, так как уверен, что парень не даст ему вразумительного и внятного ответа, ведь, возможно, тот и сам не знает, почему его туда потянуло, учитывая, с какими плохими событиями и воспоминаниями связана пиццерия. Не мог отпустить прошлое, или же пытался найти ответы? —Уже столько времени прошло, а ты до сих пор не можешь отойти от этого?— С тяжёлым усталым вздохом произнёс Уильям, и пусть его слова звучали снисходительно на уровне "тебе уже совсем скоро восемнадцать, а ты до сих пор не знаешь таблицу умножения?", но Мишель смог уловить в них нотки лёгкого сочувствия, и он был благодарен даже такому. И вообще, спасибо на том, что не начал стебаться над ним за его излишнюю эмоциональность и переживания по поводу трагичной смерти его младшей сестры и брата, которого он самолично убил. А именно примерно такой реакции Шмидт и ожидал от Миллера, но к счастью тот не оправдал его ожидания. Мужчина потянулся к уже опустевшей бутылке вина, перевернув её донышком вниз и небрежно потряс её своей слегка трясущейся рукой, пытаясь вылить оставшееся, но в бокал вытекло лишь несколько несчастных жалких капель, после чего он наклонился к магазинному пакету и немного порыскав в нём, достал от туда прозрачную стеклянную бутыль и поставил на стол. Немного приглядевшись, Мишель понял, что помимо буханки хлеба его батя прикупил литр сто девяносто градусной водяры. Он без всякого стеснения вытащил пробку и сделал большой глоток прямо из горлышка, совершенно забив болт на приличие. Сейчас им обоим не было совершено никакого дела до культуры, раз уж зашла такая болезненная тема и было очевидно, что сейчас будут глубокие душевные разговоры и выяснение отношений. Уильям также протянул бутылку и сыну, без слов предлагая ему выпить, от чего парень отказываться не стал, поэтому также заглотнул глубоко и много, от чего он сильно поморщился, чувствуя, как практически чистый спирт сжигает и разъедает его горло и внутренности, от чего ему захотелось выплюнуть бяку, но сдержался. Майклуша и не думал, что у отца будет с собой целая бутылка водки, а иначе бы он сразу предложил её вместо вина, или же для него вино было просто прелюдием перед большим? —Знаешь, это то, что нельзя вот так просто пережить...— Майкл попытался сказать это более дружелюбным и примерительным голосом, стараясь оставаться спокойным и мягко пояснить отцу, что такие трагичные и тяжёлые для психики вещи не все могут так легко выдержать, словно ничего не было, как Уильям, которому явно не близки и не понятны его душевные терзания, потому что вероятно, скорее всего, у него в принципе никогда их и не было, но Майклуша не смог удержать в себе обиду и злость, что проскользнула в его словах из-за того, что тот не разделяет его переживаний, несмотря на то, что он не просто какой-то прохожий, что слышал об этом краем уха, его это коснулось также, как и Майку. Этот случай является их общей личной трагедией, но у бывшего Афтона такое чувство, будто тому совершенно плевать, чему он в какой-то степени завидует. —Не думал, что для тебя это до сих пор как свежая рана...— Каким-то более расстроенным и мягким голосом сказал Уильям, принимая эстафету от сына в виде бутылки, которую они пускают по кругу и снова сделал довольно большой глоток, что говорит о том, что у мужчины гораздо больше опыта в том, чтобы пить крепкий алкоголь, учитывая то, как легко он может заливать в себя этот спирт. Неужели жизненные обстоятельства вынудили его так пристраститься к бутылке? Учитывая, что Афтон всегда скрывает свои чувства и эмоции, то логично предположить, что в чём-то он же должен находить отдушину. Эти размышления поселили капельку надежды в душе Майкла на то, что Уильям, хоть и немного, да и не всё равно. —Чёрт побери, мне было шестнадцать...— Начал было говорить Шмидт, но на середине своей фразы, он вдруг внезапно почувствовал, что что-то внутри него надломилось, из-за чего все его подавленные эмоции, что он пытался укрывать в себе на протяжении нескольких лет, наконец повалили наружу, причём все вместе одновременно, создав мощный напор, с которым парень не в силах был совладать. Хотя, это был всего лишь вопрос времени, когда же наконец его платина даст трещину и прорвётся. Майкл немного сгорбился и задрожал, напуганный внезапным всплеском негативных и неконтролируемых чувств, которые были похожи на рвотные позывы - ты чувствуешь, что тебя сейчас вывернет, но никак не можешь это остановить. Ощущая острое чувство уязвимости и хрупкости, он страшно опасался, что сейчас он вот-вот может окончательно сломаться, после чего не получиться собрать себя снова, поэтому дрожащей рукой Майк потянулся к бутылке, снова делая из горлышка крупные глотки, пытаясь восстановить душевное равновесие и чуть не давиться, совершенно забыв о том, что не умеет нормально пить. —Мне до сих пор иногда сняться кошмары...— Слова, которые бесконтрольно вывалились у него через несколько мгновений оказались больнее и острее, обжигая и режа его горло, от чего они прозвучали хриплыми и сдавленными, но от эмоций это было или же скорее от разрывающего горло водки Майк не знал. Он прикрыл глаза и тяжело дышал, пытаясь успокоить ту бурю эмоций, что его психика так любезно скинула на него без какой либо моральной подготовки, ну или хотя бы предупреждения. На минуту между ними повисла тяжёлая тишина, которая была жутко некомфортной, но необходимой для Мишель, чтобы парень мог привести себя в порядок и он чувствовал, будто отец намеренно молчал, чтобы дать ему это. С минуту они сидели не говоря и слова, размышляя об этом у себя в голове, но каждый по своему, пока мужчина не придвинулся немного ближе, проехавшись ножками стула по полу и не положил свою ладонь на плечо сына и... Ничего. Он просто положил свою ладонь на его плечо и больше ничего! Он действительно думал, что этого обычного действия будет достаточно? Если бы не тяжесть и трагичность момента, Майк бы удивился наивности его жеста, но сейчас он мог сказать спасибо даже за такую неловкую попытку поддержки. —Как же ты не понимаешь?... Он умер, я убил его...— Дрожащим отчаянным голосом с трудом выдавил из себя Мишель, едва сумевший найти в себе силы произнести это вслух и всё никак не унимался, пытаясь достучаться до Уильяма и его ответной эмпатии. Медленно, как-то неуверенно и робко, он верхней частью тела лёг на стол, зарыв пальцы в свои короткие каштановые волосы, беспомощно сжимая пряди, хватаясь за них словно за спасательный круг, который помог бы ему вынырнуть из ужасной реальности и уплыть подальше от неё, чтобы не вспоминать тяжёлое прошлое, из-за которого парень до сих пор не может жить полноценную жизнь. В сознании в очередной раз всплыли травмирующие кадры его воспоминаний о том, как младший брат отчаянно брыкался и рыдал, пытаясь вырваться из хватки его старшего брата - Майкла, полностью поддавшись ужасу и страху, после чего спустя мгновение раздался громкий грохот и хлопок. Прошло всего несколько секунд, прежде чем до тогда ещё молодого уязвимого подростка Майка дошло осознание, что кровь его младшего брата забрызгала и испачкала его одежду, а сам мальчик больше не пошевелился. —Это был несчастный случай...— Обычно монотонный и безразличный голосом Уильяма сейчас звучал непривычно и немного странным из-за своего неуклюжего старания утешить мальчика, который сейчас казался до того хлипким и маленьким, что он боялся, одно неосторожное действие или фраза добьют его окончательно. Но слова его прозвучали совсем неуверенно, отчего складывалось впечатление, что мужчина и сам не верил в правдивость его слов и знал, что сын в это навряд ли поверит, поэтому решил попробовать немного другой подход утешения. —Послушай, мне также тяжело как и тебе, в конце концов он был моим сыном и я не смог уследить и предотвратить это... И если уж на то пошло, то и Элизабет не стало по моей вине...— Стараясь говорить мягче и подбадривающе, старший Афтон придвинулся почти вплотную к своему ребёнку, чтобы его физическая близость с ним создала ощущение комфорта и безопасности, благодаря чему Майкл мог бы почувствовать тепло в прямом и метафорическом смысле и наконец успокоиться, что, в общем-то на удивление сработало. Своими словами он постарался взять большую часть вины на себя, что так-то по факту является правдой, ведь ответственность за своих обоих сыновей должен нести только он, а не пубертатный подросток, который не в состоянии в полной мере отдавать отчёт своим действиям. И действительно Майк после его слов почувствовал опустошение в хорошем смысле, ощущая, словно тяжёлый камень в виде тяготящего чувства вины наконец отпустил его. И хоть его и одолевала скорбь по своим умершим в раннем возрасте брату и сестре, его наконец впервые за все эти годы посетило чувство умиротворения и Майк испытал готовность уже в конце концов отпустить их, что отдалось приятным теплом похожем на счастье внутри и осталось только выплакать все не пролитые слёзы, чем он и занялся прямо сейчас, начав тихо всхлипывать и тихонько рыдать, но теперь вместе с горечью в них также было и облегчение. —Чёрт, я был таким... Придурком...— Наконец приподнявшись и сев в нормальное положение, а не лёжа распластавшись на столе, тихим и уставшим голосом сказал Майкл, но было видно, что сейчас ему уже становится гораздо легче, хоть он и продолжал плакать. Парень на мгновение посмотрел вверх в глаза отца, после чего нерешительно наклонился ближе, прижавшись плечом к плечу мужчины, желая просто тихо побыть рядом с ним. Спустя несколько мгновений парень почувствовал мягкое аккуратное прикосновение отца, когда тот заключил его в чуть более близкие объятия и Майкл замер, едва дыша, боясь испортить момент и спугнуть редкое, и, по сути, единственное нормальное проявление привязанности в виде физического контакта от своего единственного родителя. Он немного расслабился, позволив себе опустить голову, уткнувшись лбом в плечо Уильяма и устало прикрывая глаза, уже наконец начав ощущать головную боль вперемешку с лёгким головокружением от количества выпитого алкоголя, чему ещё и способствовало непривычный для Мишель всплеск эмоций. Как ни странно, утешительный жест старшего Афтона подействовал на него сильнее, чем он предполагал, но ему это даже нравилось, поэтому позволил тёплому ощущению рук мужчины на своей спине и запаху его кожи в какой-то степени усыпить его, так как Шмидт уже понемногу чувствовал сонливость. По ощущениям это было довольно странно и непривычно, ведь, наверное, последний раз, когда он кому-то позволял прикоснуться к себе таким образом и при этом ослабить бдительность был в далёком детстве, когда тогда ещё живая мать утешала и убаюкивала в своих объятиях. А ведь тогда Элизабет и мелкий ещё не родились. Забавно, что эти воспоминания зеркаляться с теперешней действительностью: теперь он уже взрослый, а обнимает его не добрая, нежная и заботливая мать, а строгий холодный отец, которого внезапно пробило на проявление нежности и сочувствия. —Прости, я не хотел, чтобы всё так получилось...— Тихим, уставшим голосом произнёс Майкл в плечо отца, борясь с ощущением лёгкой дезориентации в пространстве и проклинал себя за своё отвратительное умение пить. Извинялся ли он за то, что он запорол их вечер своей мини истерикой или за то, что лишил жизни их младшего, или вообще и за то, и за то, непонятно, но при этом он точно может сказать, что объятия отца неожиданно приятны, хотя считал, что по ощущениям это будет больше похоже на попытку обняться с острыми камнями. —Не переживай, мы должны были это проговорить...— Немного отстранившись от сына, чтобы посмотреть в его мокрые заплаканные глаза не особо экспрессивным голосом произнёс Уильям, но парень чувствовал, что он старается не быть тупым бесчувственным бревном как всегда, что уже было достаточно для него, ведь сам Уильям Афтон удостоил его своим вниманием! Рука мужчины легла на щёку парня, мягко и неуверенно касаясь, но этого прикосновения для него вполне хватило, чтобы он почувствовал тепло. Его глаза бегали по внешности Уильяма, цепляясь и ненадолго останавливаясь на его слегка выпуклых шрамах на тех участников тела, которых не прикрывала одежда. Мишель подумал, что на любом другом бы подобные шрамы смотрелись бы отталкивающе и даже безобразно, но в случае его отца они наоборот только подчёркивали его изящество и строгий суровый вид, смотрясь на нём просто неотразимо. Поддавшись своему игривому любопытству и забив на уважение личных границ а также на надобность просить разрешение, Мишель протянул руку и аккуратно, с осторожностью едва коснулся своими подушечками пальцев на удивление горячей шеи мужчины, так как парень предполагал, что она будет такой же холодной как и его руки, да и в принципе как и он сам. Майк медленно прошёлся по бледно розовым выпуклым рубцами, стараясь ощутить это как можно ярче, чтобы запечатлеть в памяти текстуру и ощущение. Шмидт не понимал почему, но это ему казалось странно волнительным и смущающим и не был уверен не считал ли отец это чем-то неловким, но тем не менее продолжал своё мини "исследование", пока не почувствовал тонкие холодные пальцы на своей шее, которые по всей видимости тоже захотели присоединиться к нему в этой весёлой интересной и любопытной игре. Из-за захлестнувшего от внезапного волнения вместе с крепким алкоголем головокружения Майкл не заметил, как лицо отца приблизилось к его собственному, а после наклонилось и к его шее, обдувая своим горячим глубоким дыханием его тонкую чувствительную кожу. Отдавал ли Уильям своим действиям отчёт, или его разум поддался силам могучего чистого спирта? Как бы то ни было, сам парень был не против. —Это же ведь не ты убил тех детей...— Внезапно даже для самого себя, тихо спросил Майкл, но даже так его голос прозвучал довольно громко в полной тишине, в которую был погружён весь дом, словно он тоже притаился в ожидании того, что должно произойти. В этот момент мягкие нерешительные губы, что уже начали спускаться по его горлу замерли, от чего Майк напрягся и занервничал, испугавшись, что испортил такой хороший момент, но чувствуовал, что не мог больше держать эти слова в себе, так как мучили они его ещё давно, а как только встретился с этим приятным мужчиной в магазине, так вообще сгорал от желания и нетерпения наконец задать такой важный вопрос, ответ на который может всё кардинально решить и изменить. —Нет, это был не я.— Чётко и твёрдо говорит ему Афтон и этого ответа было вполне достаточно для Мишель, чтобы удовлетворить его разрывающее любопытство и позволить ему спокойно вздохнуть, чувствуя, будто с него спали тяжёлое давление из-за напряжения момента и тяжесть многолетнего томительного ожидания правды. Парень поддался немного вперёд, прижимаясь к своему отцу, отвечая на его ласки, таким образом высказывая немое согласие и лёгкую инициативу, давая мужчине зелёный свет, а тому долго думать не пришлось, и он естественно не стал отказываться от такой подачки. Уже гораздо более решительно и смело мужчина снова продолжил ласкать шейку парнишки, наслаждаясь ощущением его лёгкой дрожи. Он крепко сжал его плечи, пытаясь заставить сына сидеть на месте, не шевелится и не ёрзать, чтобы тот позволил ему делать всё по своему, как он хочет. Шмидт недовольно фыркнул, явно не в восторге, что даже сейчас отец пытается помыкать им, требуя от него пассивности и послушания, как он любит, и парень бы мог ему это дать, если бы он был тем робким подростком, не способным отстаивать свои границы, но теперь он взрослый человек, способный постоять за себя и поэтому решил в кои-то веки проявить бунтарные нотки, о чём ещё очень давно мечтал и наконец-то появился такой случай, когда можно закрыть свой детский гештальт. Дерзкие нетерпеливые юношеские пальцы вцепились в пуговицы рубашки мужчины, дрожащими от волнения руками начав пытаться их расстегнуть, но из-за его небрежности и неуклюжести он чуть случайно не отрывает несколько несчастных ни в чём не повинных пуговок, на которых парнишка выплёскивает свою нервозность. Всё-таки некоторые подростковые черты характера такие как опрометчивость и напористость отголосками сохранились в нём, из-за чего сейчас даже здравый смысл, говорящий ему о том, что он действует что-то слишком быстро и торопит события не остановил его желание выпендриться своими вызывающими действиями перед отцом, чтобы удивить его и у него это хорошо удалось, но и мужчина, знаете ли, тоже не промах, поэтому в долгу не останется. —Где у тебя спальня?— Невозмутимо спросил Афтон, отстранившись от юноши, чтобы спокойно посмотреть ему в глаза в ожидании ответа, словно он спрашивал не местонахождение постели, на которой он мог бы оттрахать собственного сына, а просто поинтересовался чем-то совершенно обыденным, что люди могли бы спрашивать друг у друга практически каждый день. Майкл на мгновение был сбит с толку, точно он не был готов, что после его показушной инициативы и дерзости последует что-то большее, как типичный ребёнок, который храбр только на словах, но как только от него требуют показать себя в действии сразу даёт заднюю и трусит. Но придя в себя спустя секунду, парень как ни в чём не бывало уверенно объяснил как добраться до его кровати, хотя он не понимал, чем ему не угодил кухонный стол, который у них был буквально под носом и никуда идти не надо. Сумбурно добравшись до кровати, Майкл оказывается прижатым к своему матрасу чужим телом, которое уже нетерпеливо спешило поскорее разобраться с надоедливой ненужной и мешающей одеждой, что уже казалась маленькой на них из-за лёгкого ощущения удушья, в чём на самом деле по большей части были виноваты нервозность и волнение, сильно бьющее по пьяным мозгам. Несколько коротких, но глубоких вздохов издал Майк, прежде чем он снова смог вернуть себе концентрацию, которая иногда на небольшой промежуток времени терялась, но это было всего лишь небольшая незначительная для него побочка таких приятных невероятных сносящих голову эмоций, приправленные творящем чудо алкоголем. —А почему это ты сверху?— Немного недовольно возмутился парень, слегка приподнимая свой верхний корпус туловища на локтях, что даётся ему труднее, чем он предполагал, обнаружив, что сам вес его тела как будто стал больше, ну или же словно его мышечная масса уменьшилась, от чего теперь управлять своей небольшой тушкой было непривычно сложнее, но не настолько, чтобы Мишель не смог почти сразу адаптироваться к этому. Своё пассивное положение Майкл воспринял почти на свой счёт, трактовав это для себя как попытку доминации со стороны его дорогого родителя над ним. И хоть он вполне был даже не против стать мягкой подстилкой для статного альфа самца, сейчас ему хотелось показать себе и ему, что теперь они находятся на одном уровне, что его отец, Майк был уверен, отказывался признавать и принимать, кажется, всё ещё желая увидеть в нём для себя идеального, хорошего и послушного мальчика, каким тот пытался его сделать практически всю его жизнь, но оставил попытки, когда юный Майки в подростковом возрасте окончательно вырвался из намордника и ошейника своего хозяина. Цепкие пальцы крепко ухватились за белую ткань полурасстёгнутой рубашки и с силой дёрнули, потянув её в левую сторону, застав врасплох и заставив тело, сидевшее на нём сверху, упасть рядом с ним на кровать. Воспользовавшись замешательством и мешканьем мужчины, Майк немного неуклюже, но всё же взбирается на него сверху и прижимает к матрасу своим весом, но для большей уверенности немного наклоняется вперёд, перемещая центр тяжести своего тела, чтобы надавить на предплечья Уильяма, пытаясь хоть как-то обездвижить его в их примерно равносильной борьбе. Было как-то странно и непривычно смотреть на своего отца сверху вниз, даже если имеется ввиду прямом смысле, что вызывало небольшой диссонанс в голове от слома сильного и пугающего образа отца, которого теперь он смог приложить к матрасу и при этом не прилагая нечеловеческих усилий. Неужели Афтона настолько сильно исхудал, что даже молодой парень может с ним потягаться или же Мишель уже достаточно вырос для того, чтобы он был способен осуществить свою подростковую мечту - отмутузить своего батю, чего он естественно делать не собирается, так как, к счастью, он вырос не только физически, но и умом. —Нет уж, я, вообще-то, твой отец!— Твёрдо возразил Уильям, уверенный в своей правоте из-за факта своего родительского превосходства над ним, и ведь по факту был прав, ведь в обществе не принято, чтобы сын доминировал над своим отцом в постели. Не то, чтобы и обратное являлось для людей нормой, но уязвлённая гордость мужчины считала, что если и заниматься инцестом, то только по правильным традициям, а это значит, что отец - всему глава. К несчастью для Мишель, худощавое, или скорее даже дрыщавое телосложение Афтона не слишком дало ему преимущество в плане силы, так как сам не являлся качком, да и к тому же факт крайне скудного веса мужчины не отменял тот факт, что он не беспомощный немощный инвалид, поэтому ему не требовалось прям уж таких огромных усилий, чтобы вырвать свои руки из под не слишком надёжной хватки парнишки и перевернуть их снова, чтобы опять оказаться над ним, вызвая у Майкла тихое раздражённое и короткое рычание от досады, что отец не хочет уступить и потешить капризы своего сыночка. И к счастью для Уильяма, его сын также был довольно стройным и лёгким, благодаря чему у них были равные шансы. —В следующий раз сверху буду я.— Нехотя, парень довольно быстро признал своё положение и капитулировал, решив, что не стоит делать из этой небольшой несерьёзной борьбы реальную сору, во что она вполне могла перерасти, зная напористый характер отца, который добивался своего любым способом, но зато Майк потешил себя мыслью, что он, в отличие от него, поступил как мудрый взрослый, не поступив как упёртый баран. В конце концов, своего батьку видит он далеко не каждый день, поэтому сегодня, так уж и быть, окажет ему небольшую услугу, но в следующий раз он точно не будет таким добрым и уступчивым! (В следующий раз его опять нагнут). —В таком случае следующего раза не будет.— Довольно угрюмо произносит Уильям, продолжая нервно возиться с препятствующей ему одеждой, когда парнишка наконец соизволил повиноваться ему. Несмотря на небольшое раздражение в его словах также чувствовался и язвительный сарказм, призванный слегка побесить Майкла, и ведь действительно немного срабатывает, от чего Мишель раздражённо фыркает и слегка закатывает глаза. Разобравшись с последней пуговицей рубашки, Уильям оголяет верхнюю часть тела парня, после чего на несколько секунд останавливается, рассматривая его молодое юношеское тело, словно оценивая как свою новую вещь, что вызвало смущённый и недовольный взгляд сына, который он благополучно проигнорировал. Его руки легли мягко, едва касаясь кожи, на грудь Шмидта, после чего неспешно начали спускаться вниз, изведуя для себя его тело в новом свете и немного другом обличье, учитывая то, что теперь он стал взрослее. Его прикосновения были осторожными, любопытными, изучающе проверяя его на ощупь, будто примеряясь к нему. От чего-то прикосновения остановившихся на его талии рук ощущались странно, как будто нереально, хоть Майк и знал, что это взаправду, так как нахреначиться так, чтобы ему привиделось или приснилось такое ещё надо очень сильно постараться. Пальцы Уильяма, как он себе и представлял, были грубоватыми и шершавыми, что в принципе подходило его такому же грубому характеру, но вот его касание было осторожным и нежным, что, скорее всего, и делало его для него таким необычным, но парень не отрицал, что ему это нравится. Ощущать тепло и ласку от отца, который всю жизнь пренебрегал им было действительно чем-то фантастическим, поэтому Майкл старался прочувствовать это как можно ярче, так как неизвестно сколько ещё такая щедрость с его стороны продлиться. Кто знает, возможно за эту ночь Афтон сможет даже возместить ему всю любовь, что он ему недодал в детстве. Лучше уж поздно, чем никогда, хотя парень неуверен, что возмещать это таким образом является хорошим способом. Продолжая свои попытки нежности и ласки, чтобы побольше разогреть и подготовить для себя парня под собой, губы Уильяма напористо прижались к мягкой и довольно нежной коже шеи сына, оставляя дорожку из горячих поцелуев, спускаясь ниже и к его ключицам, чувствуя лёгкую дрожь и мурашки под своими прикосновениями. Как бы эти ласки не были простыми и банальными, но Афтон не особо смыслил в этих делах и уж точно не был спецом в том, чтобы доставлять кому-то удовольствие, а уж тем более трахать молоденьких парней, ибо ему впервые доводится испытать подобный экспириенс. Это даже удивительно, что мужчина вообще пытается сделать приятное ни только себе, но и своему партнёру, а не просто вставил, быстро кончил и дальше пошёл по своим делам, как у него это обычно бывало с женой. Майкл слегка напрягся и нервничал, когда отец ласкал его своими мягкими прикосновениями, вызывая у него лёгкую дрожь. Его тело было чувствительным к каждому касанию, от чего слегка вздрагивал каждый раз, что было можно ошибочно посчитать за признаки дискомфорта, что на самом деле являлось просто реакцией на что-то такое непривычное для парня, тактильный голод которого был настолько большим, что тот даже и не помнит, когда в последний раз был с человеком ближе чем на пять метров, но даже при этом его замкнутость не позволяла ему контактировать с людьми дольше трёх минут. Но несмотря на свою робость, Шмидт не слишком переживал о своём первом разе, утешаемый мыслью, что лучше с отцом, нежели с незнакомцем и его мягкими прикосновениями. От этого у него был странный диссонанс в голове: как может быть такое, чтобы этот человек может быть виновен? Как на этих заботливых руках может быть детская кровь? Вероятно, это просто могла быть ошибка, недоразумение, ведь так? Не желая больше оттягивать и испытывать своё и без того шаткое терпение, Уильям решил, что с него хватит всяких прелюдий и что он уже и так достаточно постарался, чтобы завести и возбудить сына, так что пора бы перейти к самому главному и интересному. Его пальцы довольно уверенно схватились за ширинку штанов юноши, уже было хотя раздеть его окончательно, но на мгновение он остановился, чтобы посмотреть на Майкла, пытаясь понять его чувства и готовность по выражению лица, удосужавшись вспомнить о том, что нужно считаться с желаниями партнёра, что делал не особо часто, от чего до сих пор не привык к тому, что, вообще-то, чувства других людей тоже имеют значение, но раз уж он хочет, чтобы у него был шанс на повторение и на секс на постоянной основе, то придётся попотеть. Да и к тому же, справедливости ради стоит сказать, что и сам Майк ему не безразличен, что заставляет его быть таким непривычно заботливым и внимательным. Не увидев помимо нервозности и волнения признаков дискомфорта, Афтон наконец расстёгивает ширинку штанов Шмидта, нетерпеливо стягивая их с него вместе с нижним бельём, уже полностью оголяя его молодое стройное тело и получая удовольствие от понимания, что он, получается, станет первым у своего собственного сына. Вот уж это да, обычно нормальные отцы учат своих сыновей всяким адекватным и базовым вещам(хз не шарю), а Уильям учит своего Майкла как правильно трахаться с мужчинами, хотя не то, чтобы он был силён и опытен в этих великих познаниях. По мимо вазелина лучшей альтернативы не нашлось, поэтому Афтон немного нервно смазал свои пальцы, уже предвкушая дальнейшее. Аккуратно и не спеша, мужчина надавил на кольцо мышц ануса парня, вызвав в нём небольшое содрогание, но остановившись на секунду и не получив просьбы остановиться, Уилл продолжил попытки ввести хотя бы один палец. Медленно, ему удаётся вставить средний палец на все три фаланги, после чего он, стараясь не навредить и не причинить боль сыну, начал мягко вводить и вынимать палец, пока что в основном просто смазывая, давая Майклу немного времени чтобы привыкнуть к ощущениям, не спеша пока что растягивать его дырочку. Ощущение, как довольно холодные тонкие пальцы отца внутри него двигаются, заставляло Мишель слегка содрогнуться и напрячься от весьма странного и непонятного чувства, которое немного обескуражело парня, из-за чего он не мог толком понять что именно испытывает по поводу происходящего. Осознание и мысль о том, что он занимается сексом со своим родным отцом сама по себе была странной и в какой-то небольшой степени мерзкой от того, насколько это неправильно, но при этом это немного будоражило, точно теперь только между ними был страшный секрет от всего остального мира, наличие которого сближало их ещё больше. Афтон почувствовал, что вероятно, его сын уже привык к ощущению и что он уже готов к тому, чтобы добавить второй палец. Конечно он не мог знать это наверняка, но решил не спрашивать, так как если Майклу будет что-то неприятно, то он скажет ему об этом. Мягко он прижал свою фалангу пальца к кольцу мышц парня, таким образом предупреждая его о своих намерениях, давая ему секунду, чтобы возразить что-то против, после чего он медленно вставляет ещё и средний палец, начав пытаться растягивать его дырочку. Волнение и возбуждение накрыли Уильяма ещё больше, когда от Мишель начали издавать тихие вздохи, что спровоцировало его двигать пальцами более активно, ища внутри парнишки чувствительные места, чтобы затрагивать их. Конечно мужчине было неловко понимать и осознавать тот факт, что только сейчас именно в этот момент он действительно почувствовал привязанность и отцовскую любовь к сыну, ведь обычно люди любят своих детей просто за то, что они есть, а не тогда, когда они согласны раздвинуть свои ноги для него. Неужели он только в таком смысле может любить своих детей?... Да ну пиздец, лучше не думать об этом дерьме. Из раздумий его вывело болезненное давление ткани штанов на его эрекцию, которая уже во всю требовала, чтобы ей тоже занялись и уделили внимание. После того, как пальцы Афтона схватили собачку своей молнии и потянули её вниз, расстёгивая замок на штанах, он торопиться сорвать с себя ремень со штанами как можно быстрее, не желая оставлять сынишку без внимания ни на секунду. Судорожный тихий вздох облегчения сорвался с его губ, когда теснота и давление на его возбуждённом члене спала, избавляя от неприятного дискомфорта. Скажи ему кто-нибудь хотя бы двадцать минут назад о том, что он будет ебать своего сына, то его лицо бы определённо мгновенно скривилось от отвращения, а его палец машинально повертел бы у его виска, но сейчас он хотел заняться сексом как никогда. Даже с женой у него такого не было, Уильям всегда считал половой акт чем-то низменным, имеющий смысл только лишь в том, чтобы удовлетворить свои физические потребности, заложенные природой. И сейчас, конечно же, им двигала похоть, но было в этом что-то куда большее, что-то глубже. Мужчина чувствовал яркие сильные чувства, которые не испытывал раньше. Он и не думал, что когда-то испытает такую любовь и привязанность, особенно в такой ситуации и особенно с Майклом. Стянув с себя нижнее бельё, Уилл слегка поёжился, почувствовав лёгкий прохладный воздух на своей разгорячённой плоти. Схватив парня за бёдра, Дейв притянул его ближе к себе, прижимая головку своего члена к его аналу. Ждать от него согласие он больше не собирался, да даже если бы Майк начал сомневаться и давать заднюю, Афтон бы навряд ли смог уже так просто остановиться, невзирая на чувства и желания сына. Выдвинув бёдра немного вперёд, Уильям снова издал тихий вздох, когда как сам Шмидт нервное фырканье, почувствовав, как головка члена отца медленно проскальзывает внутрь, то ли смакует момент проникновения, то ли старается быть аккуратным с сыночком. Теперь уже ощущение заполненности было другим, нежели то, что чувствовал Мишель, когда Миллер своими пальцами пытался подготовить его к своему половому органу, который, естественно, был больше самих пальцев, так ещё и сама пульсация его пениса внутри его чувствительных анальных стенок отдавалась дрожью по всему телу. Парень чувствовал, как каждый миллиметр члена мужчины продвигается всё глубже, заполняя его. Афтон старался сдерживать свой порыв сделать резкий толчок, желая уже наконец полностью оказаться внутри молодого тела, но знал, что не стоит торопиться, но дразнящая теснота стенок, обволакивающее его и ноги парня, обвившиеся вокруг его талии, которые словно подталкивали его к этому, делали возможность сдерживаться куда сложнее, и всё же несмотря на это, ему удалось наконец-то полностью войти в парня всем своим размером целиком. Аккуратно, сосредоточено и неспешно двигая своими бёдрами, Уильям мягко двигался внутри тёплых скользких от смазки и его предэякулята стенок, немного прерывисто и глубоко дыша, пытаясь быть спокойным, но сильная хватка на талии сына и его ногти, впивающиеся в мягкую молодую плоть, выдавали его нервозность и напряжение, которое наростало с каждым толчком, как и скорость, с которой он всё более напористо входил в него. Майк вздрагивал, издавая тихие, негромкие звуки явного удовольствия, что были похожи на что-то среднее между стоном и всхлипом, когда головка члена отца настойчиво упиралась в его чувствительную простату, заставляя его нервно ёрзать и хвататься за простыню, сжимая её под собой, как будто она могла помочь ему справиться с порывом эмоций и чувств, что нахлынули на него. Афтон бы никогда и не подумал, что тот факт, что твой партнёр тоже наслаждается сексом может сделать это ещё более приятным. Видеть, как его сын корчится и ёрзает, задыхаясь от удовольствия было пиздец как возбуждающе, заставляя его напряжение рости, словно он натянутая струна. Звуки вздохов, шлепков кожи о кожу, когда его бёдра встречаются с бёдрами парня, слегка трясущейся скрипучей кровати, что наполняли комнату, сводили с ума и опьяняли, заставляя их обоих терять контроль. Желая удвоить приятные ощущения своему парнишке, Уилл схватил его твёрдый, пульсирующий член, начав заботливо поглаживать его, решив также уделить внимание и ему, доводя его до самого пика и, к счастью, он тоже был совсем близко. Ожидаемый, но всё равно внезапный оргазм заставил их тела напрячься и слегка содрогнуться, ощущая последовавшее за этим мгновенное облегчение от эякуляции, запачкавшая простыню под ними. Майкл чувствовал, как тёплая липкая жидкость вытекает из его дырочки вниз по бёдрам, что было довольно волнующе и капельку унизительно одновременно, осознавая, что отец только что лишил его анальной девственности, от чего его заполняло извращённое удовольствие, но при этом мысль, что он был как использованная подстилка для отца немного била по его эго, но парень быстро заставил себя перестать думать об этом, просто наслаждаясь приятной усталостью и опустошением после того, как кончил. Стоит отдать должное Уильяму, это было куда приятнее, чем просто ласкать себя рукой в одиночестве. Немного отстранившись, Афтон вытаскивает свой обмякший член, который дёрнулся в последний раз, прежде чем окончательно успокоится. Вид слегка покрасневшего анала, из которого вытекала его сперма, заставил Дейва почувствовать странное ощущение собственничества, будто он оклеймил свою территорию, входить в которую кроме него никто не может в прямом и переносном смысле. Конечно он не считал своего сына своей собственностью, но необычное родительское покровительство всё же присутствовала в нём. Мужчина также устало улёгся рядом с ним, переводя саоё дыхание, сбившиеся от интенсивности оргазма. Убирать всю грязь и беспорядок, оставшиеся после их бурной деятельности ни у кого не было сил, поэтому, придя к общему мнению, они оба устроились поудобнее в постели Майкла, которая, к счастью, позволяла уместить две туши на себе, после чего накрылись одеялом, решив вздремнуть вдвоём, так как алкоголь и усталость от разрядки давали о себе знать. Не желая упускать такую возможность близости, Уильям заботливо обхватил талию сына, прижимая их голые и вспотевшие тела друг другу, уткнувшись носом в его затылок, глубоко и ровно дыша, вдыхая его запах волос, что Мишельку только обрадовало.

***

Тяжёлые ото сна веки с трудом открылись, когда разум Майкла наконец соизволил проснуться, но практически сразу он ощутил на себе эффект похмелья, от чего даже не сразу понял где находится и что происходило до этого, но благо факт того, что он полностью голый и ощущение липкости всего его тела от пота, а в частности в своём анусе из-за оставшегося внутри него семени помогли парню вернуть все прекрасные воспоминания. Шмидт потянулся, пытаясь окончательно прийти в себя, после чего до него всё же опоздало доходит, что что-то не так. Тепло и мягкость, что окутывали его тело, исчезли, оставив после себя лишь только фантомное тоскливое напоминание. Повернув голову в сторону, Майк наконец заметил пустоту рядом с собой на кровати, на месте которой должен был быть его отец, что вызвало волну досады и даже некоторого разочарования вперемешку с обидой и злостью за то, что тот внезапно так взял и по тихому свалил, что свидетельствовало отсутствие его одежды, что было в принципе ожидаемо от Афтона, но всё равно было очень обидно. Собираясь уже выползать из постели, Майкл вдруг заметил, что на тумбочке с его стороны возле кровати лежал батон хлеба, заставив его удивится и растеряться от внезапной находки, после чего внимание парня наконец зацепил небольшой листочек, почти полностью скрытый хлебушком. Достав его, он не сразу смог заставить свои мозги собраться в кучу, но сумев наконец прочитать буквы и переварить смысл, мягкая улыбка тронула угобки губ Майки, а робкое счастье и небольшая надежда затеплились в груди от одной единственной строки: "Встретимся с тобой ещё раз как-нибудь"