Неправильно, но кажется правильным (тебе нужен был кто-то)

      Wrong, but it feels so right

      Wrong, but it feels so right 

      It don’t make sense but it feels so nice 

      Show me, show me, oh

             Не так он представлял себе будущее, но жизнь бывает несправедлива. Порой, когда у человека есть мечты, всё, что предлагает вселенная, оказывается противоположно желаемому. Со временем Чан с этим смирился. Именно поэтому он покачивает бёдрами в такт музыке несмотря на то, что она для его ушей — белый шум.              Толпа окутана тьмой, но он практически чувствует, как голодные взгляды раздевают и прожигают дыры на его раскрасневшейся коже.              Чан невысокий, но мускулистое телосложение всё компенсирует: широкие плечи, пресс-стиральная-доска, блядская талия, пухлая задница, крепкие ноги и бёдра. Сегодня вечером он выглядит, как воплощение самой мокрой мечты. Затвердевшие соски, пробитые небольшим пирсингом-штангой, торчат сквозь белую тонкую ткань его облегающего укороченного топа. Его зад практически торчит из джинсовых шорт, в которые он втиснулся. А белые гольфы настолько плотно прижаты к ногам, что верхняя часть бёдер чуть выпирает.       

      Show me your chest on mine

      Show me your legs up high 

      I don’t wanna kiss all night

      Kiss all night

             Чан опирается спиной о прохладную поверхность шеста, и как только ритм ползёт вниз, он опускается вместе с ним. Раздвигая ноги в гольфах так широко, как может. Кто-то в зале громко свистит, кто-то кричит и улюлюкает.               Из-за яркого света невыносимо жарко. Тело покрыто тонкой плёнкой пота. Чан чувствует, как несколько капель скатываются по спине, впитываясь в пояс шорт. Он соблазнительно проводит рукой по липкой рубашке между бёдер. Кончик члена едва виден из-за коротких шорт, и он медленно потирает его, прищурившись на толпу из-под влажной тёмной чёлки.              В спёртом воздухе происходит смещение: зрители возбуждаются. Чан ощущает аромат их желания — удушающе сладкий мускус, который будоражит и его. Член набухает, а видимая красная головка грозит потечь.              Он прикусывает нижнюю губу, чтобы не потерять рассудок. На сцене строгая политика «никаких телесных жидкостей», и Чан не может рисковать. Его менеджер — Ли Минхо, в качестве наказания, заберёт деньги из и так скудного заработка.               Он подпрыгивает в такт ритму, одной рукой продолжая сжимать набухающий член, а другой поглаживая сосок через ткань топа.       

      If you want me, say you want me

      Treading softly, on my body while you tell me 

      That you’re taking it slow, but you’re pulling me close 

      If I bow to the throne, is it better than us?

             Он чувствует себя сексуально опустошённым, отвратительным и отстранённым, но, тем не менее, Чан похож на первоклассную шлюху. Неудачники перед ним мечтают его испортить. Сорвать одежду и сделать неприятные (возможно, незаконные) действия. Отыметь его до потери сознания, кончив внутрь как раз вовремя, чтобы вернуться домой к браку без любви и идиотским детям, с широко раскрытыми глазами, на ходу придумывая неубедительные оправдания для поздних ночных отлучек.              Использовать, осквернить и выбросить. Цель, которая должна быть выполнена, несмотря на стыд, ради малой выгоды.              Когда заработанные купюры дождём сыплются на подрагивающее тело, Чан движется на автопилоте, что неизбежно к концу выступления. На самом деле, он даже не помнит, как уходит со сцены. В одну секунду он бьётся на полу, как сука в течку, а в другую — свет гаснет, музыка затихает, и вот…              — Чёрт, ты сегодня хорош. Не зря тебя так любят, а?              И вот он уже за кулисами, с наполовину вставшим членом, убирает прилипшие к коже деньги, чтобы передать их Минхо.              — Какой-то богатый чудик просит твоих услуг в восьмой кабинке, — пренебрежительно говорит он, пересчитывая наличку.              Сегодня Чан много загрёб, но это всё равно ничего не значит: Минхо в любом случае заберёт большую часть его прибыли. Чан живёт от зарплаты до зарплаты, поэтому ему остаётся надеяться, что Минхо расщедрится и выдаст сумму, которой хватит на покупку продуктов — чтобы не пришлось есть рамен на каждый приём пищи.              — Говорит, что твой большой поклонник.              Минхо запихивает тысячу вон в карман своих Бёрбери. Если бы Чан не чувствовал себя таким безучастным, возможно, на его лице могло промелькнуть разочарование.              Минхо одаривает его слабой улыбкой, которая не доходит до больших тёмных глаз.              — Отсоси и трахни его так хорошо, чтобы он кончил жидким золотом.       

      ˚₊ ⋆ 💴 ⋆ ₊˚

      

      Baby, why the hesitation? 

      ‘Cause I know that you can feel it too

      You want more and I can taste it

      Let me show you what I wanna do

             К восьмой кабинке Чан направляется, покачивая бёдрами и задницей при каждом шаге. Игнорируя тех, кто бесстыдно таращится на него, трахая взглядом. Их отчаяние ощутимо. Они готовы отдать тысячи за возможность прикоснуться, отшлёпать или даже слизать пот с его тела. Как правило, Чан позволяет. И, чёрт возьми, когда он в своём максимально извращённом состоянии, то наклонившись, просит нетерпеливых клиентов вставить свёрнутые купюры ему прямиком в анус.               Но сегодня вечером его приоритет — «необычный» покровитель, и кем бы он ни был, он ценит уединение. Восьмая кабинка отдалена: она в самом углу и закрыта, а единственное подобие «связи» с клубом — стеклянная дверь.              Распахнув тяжёлую дверь, Чан входит внутрь, склонив голову в знак приветствия. Только когда дверь за ним захлопывается, он поднимает взгляд. На его лице фирменная улыбка с ямочкой на щеке.       

      Tryna get trapped in your leg lock

      Go another round, make the bed rock

      Yuh, bite the neck, I’mma make you sweat

      Never give you rest, never give you no rest

             — Добрый вечер, си…              Запнувшись, Чан на мгновение забывает, как дышать.              Шелковистые тёмные волосы, разделённые посередине. Тёплые карие глаза, как у лани. Орлиный нос и ярко выраженный лук купидона над треугольными нежно-розовыми губами. Одетый в дорогой на вид чёрный костюм. Загорелый, высокий и худой — почти идеальный баланс между неопытностью и устрашающим видом.               Чан гордится, что он равнодушен к обстоятельствам — нутро онемело от боли, которую причиняет ему положение отброса в обществе. Он хочет верить, что давным-давно отключил эмоции, чтобы выжить. Но сейчас на него одновременно обрушиваются шок, замешательство и гнев.              Он стискивает челюсть.       

      You needed somebody

      Baby, put it on me

      I can be that body,

      Said I can be that bo…

             — Большой поклонник, да? — выдавливает Чан. — А муж твой знает, что ты пытаешься выпросить приватный танец на коленях у собственного брата?               — Вот так ты приветствуешь своего единственного младшенького? — поддразнивает Сынмин, на его губах лёгкая улыбка.              Жизнь несправедлива; Чан смирился с этим, не забыли? Чан — первенец, но Сынмин всегда оставался любимцем — родителей, сверстников и даже вселенной. Для Сынмина значимость — право, которое он заслужил родившись.              Красивый, умный и по-своему обаятельный. Богатый адвокат с большой буквы, преуспевающий во всём, за что берётся. Сынмин — всё то, о чём Чан может только мечтать. Но гнев, который он чувствует, подавляет любое смущение.               — Сколько лет, сколько зим, хён? — нахмурившись, Сынмин сжимает губы в тонкую линию. — Два… три года, верно? Я не видел тебя с похорон наших родителей, прочёсывая округу, чтобы найти те…              Чан вздыхает, даже не замечая, что затаил дыхание и поворачивается, дабы выйти из кабинки.              — Заплачу за сеанс согревания, — бросает Сынмин. — Я знаю, что тебе нужны деньги, Чани-хён.              Чан недоверчиво оборачивается.              — Я твой чёртов брат…              — С каких пор это имеет значение? — усмехается Сынмин. — Я здесь, чтобы заплатить за услугу, хён. К тому же у меня важные новости, которыми хочу поделиться.              — Чего ты хочешь, Сынмин? — шипит Чан.       

      Baby, it’s you, baby it’s you

      You needed somebody,

      Baby, put it on me

      Tell me where you want, te…

             Раздвинув ноги, Сынмин откидывается на мягкую спинку сиденья, кожа глухо скрипит. Он хлопает себя по бедру, его член заметно выпирает.              — Иди сюда, хён.               — Сынмина, — предупреждающе произносит Чан. — Что ты хочешь рассказать?               Медленно расстёгивая штаны, Сынмин не сводит тёмных, полуприкрытых глаз с Чана. Приподняв бёдра, стягивает брюки вместе с боксерами, позволяя им сползти к лодыжкам. Он раздвигает ноги ещё шире; покрасневший, внушительных размеров член, с тёмно-коричневыми волосами на лобке встаёт, задевая край белой рубашки.              Сынмин медленно поглаживает его и из головки выделяется прозрачная жидкость. Чан с трудом сглатывает, его рот наполняется слюной, а пальцы сжимаются.              — Давай, садись, — хрипит он. — Расскажу, как только окажешься рядом, обещаю.              Член Чана чуть дёргается.              — Ч-что насчёт Феликса? Мин, у тебя есть му…              — Он легкомысленный муж для статуса, ничего больше, — фыркает Сынмин, закатывая глаза. — Всё, что ему известно, — вино, шопинг и видеоигры. Он чаще прикасается к клавиатуре, чем ко мне. И я почти уверен, что у него есть интернет-бойфренд из Малайзии.              Судорожно вздыхая, Чан ощущает, как внизу живота разливается тепло, которое невозможно игнорировать.              Он пытается договориться с собой: чтобы одновременно заплатит за аренду и купить продукты, нужны деньги. Младший брат, пропадавший много лет теперь здесь и готов поделиться важной информацией. И никто ещё не доводил его до такого блаженства, как Сынмин.        

      Back it up, girl, now you’re speaking my language

      Show me your favorite spots, but you don’t gotta say it

      Saddle up girl, why you keepin’ me waitin’?

      Hold on if you wanna get off

             Лёгкие начинают болеть. Смирившись, Чан вздыхает и медленно расстёгивает шорты. Он опускает их вниз и Сынмин тихо охает:              — Чёрт, хён.              Джинсовая ткань натягивает на крупных бёдрах. Чан бесцеремонно избавляется от одежды. Его член полностью эрегирован и чуть покачивается.              С затуманенным взглядом и приоткрытым ртом Сынмин пожирает Чана глазами сверху вниз, будто пьян лишь от одного его вида.              Их отношения — буквально в жопе.              — Итак, ты хочешь сеанс согревания от хёна, — мурлычет Чан, приближаясь к младшему. — Тогда какую дырку ты бы хотел заполнить?       

      Baby, it’s you,

      You needed somebody,

      Tell me where you want,

      Te-Tell me where you want it

      

      ˚₊ ⋆ 💴 ⋆ ₊˚

             Чан любит (или просто привык) делать всё грязно: брать член без подготовки, используя в качестве смазки лишь слюну.              Положив руки на широкие плечи, он медленно опускается вниз на длину Сынмина. Теряясь в лёгком жжении, пока пытается привыкнуть к внушительным размерам. И не может не простонать имя своего брата, когда задница встречается с его бёдрами. Сынмин внутри практически на восемь дюймов, горячий, истекающий естественной смазкой, перемешанной со слюной.              В каком-то смысле, как дома — уютно и знакомо до тошноты.              — Большой, — скулит Чан, пачкая предэякулятом льняную рубашку Сынмина.              — Так чертовски хорошо и туго, — бормочет младший, по-хозяйски обхватив талию Чана. — Я скучал по этим ощущениям и по тебе, Чани.              Воркуя, Чан перехватывает мускулистыми руками шею Сынмина, оставляя на лбу целомудренный и сладкий поцелуй.              — Прямо как в те времена, помнишь? — Сынмин смотрит на Чана влажными, полными восхищения и вожделения глазами. — Почти каждую ночь ты пробирался в мою комнату, когда родители спали.              Чан чуть хмыкает, теряясь в щенячьем взгляде, пока младший продолжает:              — Я просыпался в душной жаре, без пижамных штанов и одеяла. Ты между моих ног, сосёшь член, либо скачешь на нём до изнеможения, — его взгляд опускается на губы Чана. — А после мы засыпали в объятиях друг друга.              — То, что тогда было, — это полный пиздец, Мин, — шепчет Чан, слегка двигая бёдрами. — Я имею в виду, что как старший не должен был лишать девственности младшего. Ты был просто…              — Таким же подростком, как и ты, — вмешивается Сынмин, усиливая хватку, словно боится, что Чан вновь от него ускользнёт. — Эти три года ничего не изменили, хён. Кроме того, я сам этого хотел.              — Да, — тихо говорит Чан, морщась. — Но первый раз…              Хоть и легонько, но Сынмин шлёпает Чана по заднице. Оставшиеся слова застревают в его горле.              — Это не имеет значения, обещаю, — твёрдо произносит Сынмин.              Чан знает: лучше не верить. В их отношениях нет ничего последовательного, но он прикусывает язык. Сынмин здесь не для обсуждения того, каким образом они оказались в этом положении или как умерли родители, с некоторым подозрением относясь к их братским узам.              Тема для следующего дня; Сынмин здесь по другой причине.              И когда он говорит, в его глазах появляется озорной блеск.              — У меня для тебя предложение, — круговыми движениями он растирает место, по которому ударил несколько секунд назад. — Недавно я выиграл громкое дело одного развлекательного агентства, скажем так: они у меня в долгу.              — Сынмина, — Чан скептически выгибает бровь и осторожно спрашивает: — К чему ты ведёшь?              Сынмин расплывается в широкой улыбке, но его обаяния недостаточно, чтобы Чан прекратил переживать.              — Не могу рассказать в подробностях, но клиент — Со Чанбин, генеральный директор Джуп. Я говорил ему о тебе и…              — Ты сделал что?              Чан неожиданно напрягается, и Сынмин вскрикивает из-за внезапного давления вокруг члена.              — Успокойся, хён, — выдыхает он, поглаживая упругую задницу Чана. — Я только сказал, что у меня есть брат, мечта которого — стать музыкальным продюсером. Я показал некоторые демо, что ты выкладывал и, ну, — Сынмин небрежно пожимает плечами. — Мистер Со был впечатлён, так что теперь эта должность твоя и ты приступаешь к работе через две недели.              Тишина, кажется, длится несколько минут. Единственные звуки, окружающие их — дыхание и приглушённый ритм какой-то песни, играющей в клубе. Чан смотрит с пустым выражением лица, медленно моргает и всё больше напрягается. Граница пройдена.              Сынмин под ним чуть елозит.              — Х-хён, ты слишком тугой. Р-расслабься, так что…              — Ты блядь идиот? — спрашивает Чан излишне спокойно. — Я бросил колледж, став секс-работником, а ты проворачиваешь незаконные сделки, которые могут опозорить компанию и ради чего?              — Потому что люблю тебя, — усмехается Сынмин, будто такой ответ очевиден. — Ты говорил о желании создавать музыку с тех пор, как мы были детьми. Цель — попасть в крупное агентство, а Джуп как раз из таких: элитное и влиятельное. Чан-хён, мечта стала реальностью!              Чан раздражённо проводит по тёмным волосам, чёлка на мгновение закрывает глаза.              — Это было мечтой раньше… до того, как…              Жизни их родителей оборвались посреди груды искорёженного металла, и вселенная потеряла смысл.              Обхватив лицо Чана ладонями, Сынмин шепчет:              — Только из-за того, что жизни родителей подошли к концу — не значит, что и твоя жизнь закончилась.              Но именно так это и ощущается. Вот почему Чан бросил учёбу за несколько месяцев до выпуска, попал в плохую компанию и растратил полученное наследство на выпивку, травку и секс. Пока не влез в жизнь ебучего Ли Минхо, став его сотрудником.              — Ты несчастен, хён, — Сынмин нежно проводит большими пальцами по тёмным кругам под глазами Чана. — Родители бы в гробу перевернулись, узнай, что их сын с горящими глазами танцует в каком-то грязном клубе и дарит своё тело недостойным. Они бы хотели, чтобы ты следовал за своими мечтами и реализовывал те цели, которые считаешь для себя подходящими. И если цель в том, чтобы изменить музыкальную индустрию, они бы очень гордились своим старшим сыном.              Чан сглатывает, но комок в сухом горле не пропадает. Он не помнит, когда плакал в последний раз, но точно не собирается делать это прямо сейчас. Учитывая, что в его заднице член младшего брата.              — Ты не можешь спасти меня ни от чего из всего этого, Сынмин. Вселенная не устроена так, чтобы кто-то приходил и помогал непонятно кому…              — Никто не заслуживает эту возможность больше, чем ты, — голос Сынмина всё так же мягок, но на лице напряжение, будто его слова неоспоримы. — Возможно, это подарок от вселенной, и ты заслуживаешь его принять.              Сынмин прижимается к мягким губам Чана, а когда отстраняется, Чан бормочет:              — В чём подвох?              Сынмин усмехается. Тёплое дыхание ударяет в лицо его хёна.              — Я могу взять тебя, когда только захочу.              Чан закатывает глаза, не в силах сдержать мягкую улыбку, появившуюся на его лице.              — Мы оба знаем, что я не против этого. Так что: в чём настоящий подвох?              — Кроме новых начинаний и многообещающей карьеры? — тянет Сынмин, обводя взглядом комнату, притворяясь, будто задумался. — Долгие часы работы, роскошная студия, шестизначная зарплата и пентхаус с рядом с агентством.              — Пентхаус то ты когда успел купить? — недоверчиво спрашивает Чан.              Его брат, разумеется, богат, но вещи типа особняк или пентхаус кажутся слишком броскими, даже для адвоката уровня Сынмина.              — Думаешь, мистер Со — единственный клиент, который оказывался должен чуть больше за мои услуги? — Сынмин ухмыляется, опуская руки на бёдра Чана. — Итак, ты согласен или мне нужно заплатить ещё, чтобы ты и у меня на лице посидел?              Чан думает о том, во что превратилась его жизнь: странноватые мужчины, деградация, одиночество и отсутствие целей. Он думает о Сынмине, их родителях и пустоте, которая возникла, потому что он отказался от всего знакомого, запретив себе бросать вызов настоящему. Думает о том, как могла выглядеть жизнь, если бы он дал вселенной ещё один шанс и вернулся на тот путь, который, как он убедил себя, больше ему не принадлежит.              Чан слегка приподнимает указательным пальцем подборок Сынмина. Проводит языком по его нижней губе, и Сынмин призывно приоткрывает рот. Они целуются глубоко и жарко, сплетают языки, до тех пор, пока поцелуй не превращается в лёгкие причмокивания в припухшие губы.              А когда они отрываются друг от друга, Чан выдыхает тихое согласие, оставляя ещё один поцелуй на кончике носа Сынмина, из-за чего он радостно смеётся.              — Знаю, ты буквально сидишь на моем члене и всё такое, — дразнится Сынмин, протягивая ладонь. — Но давай сделаем всё официально и пожмём друг другу руки.              — Нет, Мини, — мурлычет Чан, крепче сжимая плечи Сынмина. — Давай всё же подвигаемся.              Он поднимается, пока головка члена Сынмина не упрётся в колечко мышц, а затем резко опускается.              От пяток до кончиков волос пробегают искры.              Чан видит звёзды, а вселенная наконец-то поворачивается в его сторону.