Крошечная

      В его руках Кселла кажется совсем крошечной. Маленькая, еле до плеча ему достаёт. На полжизни младше. Волосы короткие, короче его. И рука. Такая маленькая рука, что даже три перчатки натяни всё равно меньше его будет. У Фолена рука большая, тяжёлая. И греет лучше трёх перчаток. В его руках она маленькая. И без того крошечная, а становится ещё меньше и беззащитнее. То ли сама по себе, то ли от нового приступа.       Слабая от рождения. Часто болела, может даже слишком. Кости рук раз по тридцать заживали, наверно. Слабая. Влюбилась в мудака. Жизнь из-за него себе испортила. Напортачила. Сердце - вдребезги, душу - на куски. Все испортила. Студию бросила, кружки. Школу. Ввязалась в плохую компанию. Подсела на наркотики. Очень слабая. Лгала, воровала, продавала себя. Настолько всё испортила, что даже родители отказались от такой дочери. Просто неимоверно...       - Сильная. - Голос бархатный, мужской, на выдохе. Уставший повторять одно и то же. Знающий её, как облупленную. Самый родной. - Ты сильная, раз смогла выжить. Раз пошла по самой трудной дороге. Не так просто отказаться от всего. И глупо... Сильная, раз смогла поднять на меня пистолет. Выстрелить.        От этих слов сердце сжимается. И пусть она сейчас в полубессознательном состоянии, это - слышит ясно и чётко. И сердце болит. Кселла ползёт по его щеке рукой, отодвигает прядь волос. Шрам. Тот самый, что она оставила ему. Ему, стоявшему насмерть. Сверлившему её этим холодным, пронизывающим взглядом. Кселла не умела стрелять. Но и была жутко неудачливой. Настолько что, если бы не одёрнула себя в последний момент, пуля угодила бы прямо в лоб.       Она отодвигает прядь волос, и целует шрам. - Сильная, раз сейчас здесь и пытаешься начать всё сначала.       Кселла не выдерживает и целует его. Целует, чтобы не кричать. Чтобы не лить слёзы. Целует, потому что снова этот приступ. Ломка. Она боялась. Боялась, что навсегда останется такой. Боялась идти в специальные медцентры. Она не могла больше никому доверять. Никому, кроме него. Боится, что он уйдёт.

***

      Первый приступ начался через неделю, после их знакомства. Родители от неё отказались. Друзей нет. Идти больше некуда. Именно тогда Фолен забрал её к себе. Как котёнка брошенного на улице. Вернее купил. Выкупил у сутенёра. Оплатил все долги. Заплатил родителям, чтобы никогда о ней не вспоминали. Купил, как вещь. Привёл к себе, отмыл, приодел. "Накормил и спать уложил", - смеётся она каждый раз вспоминая. Купил и ни разу не посмотрел в её сторону. Тогда Кселла поняла. Она не любовница, не член семьи. Не домашний питомец. Вещь.       Да, как-то так. Как кукла, предмет интерьера. Заперта в квартире, никуда не выйти. Ничего самой не приготовить, кроме как чай заварить. Всё что надо - "скажи, куплю". Сам в квартире не ночевал. Только по утрам заходил проверять, в порядке ли, и еду занести.       Два дня его тогда не было. День - всё нормально. Только страшно стало, вдруг и он бросит. А на следующий - страх ушёл, передавая эстафету ломке. Хотелось лезть на потолок, грызть мебель, царапать руки до крови. Что угодно. Как угодно. Лишь бы прекратить.       Он пришёл под вечер. Хлопнул дверью, извинился. Сказал - работал. А на полу в агонии корчилась она. Маленькая, беззащитная. Кричала, плакала, звала. Не мать с отцом. Его звала. Бросил сумки, обнял. Тепло. Хватался за телефон, предлагал отвезти в больницу. А она... Руки - исцарапаны в засохшей крови. Глаза - красные от слёз. Голос - охрип ещё на третьем часу. Маленькая, слабая, схватила за волосы, притянула к себе. Впилась губами жадно, больно. Не успевая хватать ртом воздух, кусая до крови. Впилась губами в его, будто нет слаще лекарства. "Да, я - вещь. Да, не смею. Плевать. Потом накажешь. Накажи, как хочешь. Но позволь целовать. Целовать до потери сознания". Маленькая, слабая разорвала рубашку, прижала к себе, обвила руками и ногами. Только не уходи. Не смей уходить!       Он обнял её крепко, тепло, нежно. И взгляд не холодный. Тает. Кселла не смотрит на него, продолжает покрывать поцелуями. Лицо, тело. Не смотрит, но на душе теплее. И спустя несколько часов ада, она снова учится плакать. Плачет, но больше не от боли. Она ничего ему не может предложить за спасение. Она не красавица, не умница. Денег нет и характер паршивый. Не "девочка-беда", просто - дрянь. Она ничего не может ему предложить, кроме себя самой. Но, какая ирония, она и так уже принадлежит ему. Вещь.       Фолен притягивает её лицо к себе, заставляя посмотреть в глаза. Свободной рукой смахивает слёзы и говорит такие важные слова: "Я не уйду". Целует нежно, не спеша. Искренне. Человек, подобравший её, как котëнка. Человек, давший ей убежище и не попросивший ничего взамен. Не холодный, сдержанный - заботливый, боящийся спугнуть. Перед ней человек, купивший всю еë прошлую жизнь без остатка, чтобы она могла начать всё сначала.       И Кселла понимает, что влюбилась. Влюбилась, как никогда раньше. По уши, даже больше, если вообще только можно. Теперь она точно принадлежит ему, целиком и полностью. Душой, телом, сердцем. Вещь? Кселла будет вещью. Питомец? С радостью, хозяин! Кселла станет для него всем, хочет он этого или нет. Она станет игрушкой, любовницей, дочерью, сестрой. Медленно будет идти к своей цели. Он не уйдет, обещал. Не важно, любит ли её или ненавидит. Она его любит. И сделает всё, что он только попросит.

***

      Кселла царапает его спину. Впивается ногтями, как голодная хищница в долгожданную добычу. Оставляет глубокие следы как бы говоря, что не собирается его когда-либо отпускать. Ставит засосы на шее, руках. На самых видных местах, как печати, чтобы никто не посмел отобрать. Кселла целует его уже не просто чтобы забыться. Целует, потому что любит. Потому что хочет наслаждаться им вечно. Запускает руку в шелковистые волосы. Длинные. Фолен всегда носил короткую причёску, армейская привычка. Но пришлось отрастить чтобы прикрывать шрам. Чтобы не напоминать ей. А Кселла. Кселла делает вид. Она уже давно привыкла, ведь это ещё одно её клеймо. Кселла отдаётся ему вся и, закончив, не выпускает из объятий. Тычется лицом в грудь, как котенок, говрит, что любит. Что хочет, чтобы и он её любил.       - Нет. - Голос бархатный, мужской, на выдохе. Уставший повторять одно и то же. Знающий её, как облупленную. Самый родной. Кселла лишь хихикает в очередной раз на очередной отказ и засыпает в его объятиях. Она не собирается сдаваться. Не собирается его отпускать. Она полностью принадлежит ему. А он... Ей и не нужно его "да", чтобы знать, что и он уже полностью принадлежит ей.