impermanence
21 февраля 2025 г., 22:06
Примечания:
Ошибки, пожалуйста, в ПБ
Непостоянство.
Маленькое предупреждение. В один погожий июньский день Чэн Сяоши подарил Лу Гуану цветы. Шесть оранжевых роз, нежно обнимающих веточки гипсофилы, а позади, словно запоздалая мысль кое-как приютился листочек кожаного папоротника. Чэн Сяоши вернулся, закончив дела и поставил букет цветов прямо на прилавок, за которым работал Лу Гуан. Розы, завёрнутые в прозрачную, пластиковую упаковку, скреплённые резиночками и со срезанными стеблями, с которых стекали хрустальные капельки. И Лу Гуан понятия не имел, что с ними делать. Он посмотрел на Чэн Сяоши…Чэн Сяоши с кривой улыбкой, застывшей на устах, растрёпанными волосами и странным букетом оранжевых роз. Брюнет выжидающе посмотрел на Лу Гуана, пока маленькие капельки скатывались в небольшую лужицу на прилавке. — Что это? — спросил Лу Гуан, глядя на цветы. Беловолосый парень не мог дать никакого разумного объяснения. Может, кто-то подарил Чэн Сяоши букет цветов и он просто решил покрасоваться; а может он купил их для кого-то и хотел спросить совета. Лу Гуан не знал. — Цветы. Для тебя, — просто ответил Чэн Сяоши. Брюнет заломил руки. Лу Гуан нечасто видел его таким. — Для меня, - повторил Лу Гуан. Чэн Сяоши кивнул и осторожно взял букет в руки. Оранжевые розы. С капелькой гипсофилов. Сладковатый аромат мягко растекался по фотостудии. Лу Гуан едва сдержал желание понюхать цветы. — Да, — просто ответил брюнет. Лу Гуан снова посмотрел на цветы, на лице Чэн Сяоши во всю разыгралось ожидание. Праздничная упаковка зашуршала под его пальцами. — Почему? — удивился беловолосый парень. — Просто… — Сяоши поджал губы. — Просто так. Мне так захотелось. Лу Гуан медленно, осторожно кивнул. Быть может, кто-то подарил букет цветов Чэн Сяоши, а он просто не захотел его брать. Но тогда Сяоши бы точно ему рассказал. Значит, он сам купил их. Специально. Для него. Вот почему на его лице застыло ожидание, играя наперегонки с волнением. Лу Гуан провёл пальцами по краю срезанного шипа. — Пойду поставлю их в воду. — Хорошо, — ответил брюнет. Вазы у них не было, но в одном из шкафчиков приютилась высокая банка. Чэн Сяоши по пятам следовал за ним в другую комнату, и не отрываясь смотрел, как Лу Гуан наполнял банку водой. Просто смотрел. Ничего не говорил. Лу Гуан тоже молчал. Немного странно. Лу Гуан остро ощущал, что Чэн Сяоши сейчас нечего сказать. Ему всегда есть, что сказать. Лу Гуан не понимал, что изменилось. Он нашёл ножницы и аккуратно разрезал пластиковую упаковку, раскатывая на столе, чтобы собрать в неё весь мусор, который останется от цветов. Чэн Сяоши наблюдал за ним. Лу Гуан думал не начать ли ему разговор. Но сказать было нечего. Слишком неловко. Слишком не похоже на них. Лу Гуан до сих пор не знал откуда Чэн Сяоши взял цветы. Беловолосый парень нервно срезал первый стебель. Лу Гуан был не шибко хорош в этом. Он посвятил себя фотографиям и время от времени делал парочку набросков. Лу Гуан никогда не работал с цветами. Никто никогда не дарил ему цветы. До сегодняшнего дня. До Чэн Сяоши. Шесть оранжевых роз, обнимающих гипсофилы. Простой букет. Чэн Сяоши все ещё не сводил с него взгляда. — Чэн Сяоши, — начал Лу Гуан, получая в ответ лёгкое мычание. Ни единого слова. Чэн Сяоши прислонился к стене с этим странным, довольным кошачьим видом, ленивым взглядом и маленьким хаосом на голове. Лу Гуану стало неловко и он закатал рукава, прокашлявшись. — Иди лучше проверь, нет ли клиентов.***
Они — те кто знали друг друга вдоль и поперёк. Чэн Сяоши — первый настоящий друг Лу Гуана. Лу Гуан — второй человек, оставшийся рядом с Сяоши. В старших классах они играли в баскетбол, а в университете уже во всю планировали будущее. Открыли фотостудию и жили в одной комнате. Поочереди ходили за продуктами и хлопотали по хозяйству, а также заботились друг о друге, когда болели. Лу Гуан часами слышал мысли Чэн Сяоши во время прыжков в фотографии. Чэн Сяоши был Лу Гуаном, контролировал его тело, чувствовал каждую малейшую эмоцию, о которой Лу Гуан избегал говорить. Они были не разлей вода. Так что понятное дело, что они очень и очень хорошо знали друг друга. И все же в последнее время Чэн Сяоши сбивал Лу Гуана с толку. Все началось с цветов. С шести оранжевых роз. Лу Гуан поставил их на свой стол в общей комнате. Однажды он заметил, что Чэн Сяоши с улыбкой смотрел на них. Минуло четыре дня. Цветы начали увядать. Затем Чэн Сяоши приготовил для него. Ничего такого. Чэн Сяоши часто готовил. Намного лучше Лу Гуана. В основном лапшу. Но сегодня он своими руками лепил пельмени, удивительно аккуратно складывая их один за другим. Лу Гуан наблюдал. Чэн Сяоши не позволил ему помочь. Пельмени получились ровными и аккуратными, аппетитно пахнущими. Тёплыми и пряными. Когда Чэн Сяоши покончил с готовкой, он подождал, пока Лу Гуан первым не положит себе пельмени. И тот самый взгляд с отблеском ожидания вернулся. Тот самый взгляд, с которым Чэн Сяоши дарил ему цветы. — Сегодня какой-то особенный день? — спросил Лу Гуан. На дворе расцветал июнь. День рождения Чэн Сяоши в апреле. Лу Гуана — в октябре. Лу Гуан поломал голову и никак не мог больше ничего вспомнить. А может, Сяоши просто захотелось слепить пельмени. — Нет, — улыбнулся брюнет, жестом приглашая Лу Гуана отведать его творение. — Скажи вкусно, а? Я впервые лепил пельмени. С трудом верилось. Пельмени получились слишком идеальными. Чэн Сяоши либо и раньше лепил пельмени, либо тайком тренировался. Но у Лу Гуана не было причин не верить ему.***
Время шло. Розы увядали. Пельмени заканчивались. А Чэн Сяоши подарил Лу Гуану фотоаппарат. Он сказал, что купил его на сэкономленные деньги. Лу Гуан поверил. Модель больше не выпускалась. Найти её было сложно. Лу Гуан не поверил, что Чэн Сяоши заплатил за фотоаппарат столько, сколько он сказал. Но он не заострил на этом внимание. Кто на что тратил свои сбережение — не его дело, даже если ему было интересно, почему Чэн Сяоши раскошелился на фотоаппарат. На подарок для Лу Гуана. Об этом он тоже не спросил. Лу Гуан осторожно взял фотоаппарат и поблагодарил. Чэн Сяоши снова улыбнулся той самой слишком мягкой, с оттенками теплоты улыбкой. Они не разлей вода, но не настолько. Чэн Сяоши повернул голову и лучи заходящего солнца мягко пощекотали его щёку. Чэн Сяоши как и всегда с гнездом на голове. Брюнет отвернулся. Была в этом какая-то магия. Иначе Лу Гуан бы не стал фотографировать его. Если бы Чэн Сяоши увидел, что его снимают, он бы натянул маску и лихо попозировал. Он бы посмотрел в камеру. Может, брюнет сквозь объектив увидел бы в ней Лу Гуана. Но не сейчас. Сейчас он не увидит. Сейчас он не узнает. Лу Гуан все равно хотел протестировать фотоаппарат. Затвор сработал. Когда Чэн Сяоши спросил, Лу Гуан ответил, что сфотографировал растение в углу.***
Проблемы со сном не в новинку для них обоих. Чэн Сяоши снились кошмары. Иногда Лу Гуан просто лежал на кровати и не мог сомкнуть глаз. А иногда…в такие вот «плохие» ночи он спускался вниз и садился на диван, заваривал себе чай и читал книгу или просто думал. Много думал. Сегодня он просто сидел на диване. В полнейшей темноте Лу Гуан примостился у окна, смотря на далёкий тонкий серп Луны, блистающий в «поле» звёзд. Обычный, ничем не примечательный июньский день. Цветы увяли. Пельмени закончились. Лу Гуан сделал примерно три снимка новым фотоаппаратом. Луна оставила след в его сознании. Лу Гуан думал о Чэн Сяоши. Оранжевые розы. Пельмени. Фотоаппарат. Чэн Сяоши — любвеобильный человек, но не настолько. Он ничего не делал просто так. Вот почему Лу Гуан не понимал. Он не привык не понимать Чэн Сяоши. Странное чувство. Виски пульсировали, отдавая градом боли. Веки наливались свинцом. Лу Гуан до ужаса хотел спать. Пушистые облака объяли Луну. Лу Гуан закрыл глаза, крепко зажмурившись, словно спасаясь от несуществующего зуда. Когда он открыл глаза, всё осталось на своих местах. Ничего не изменилось. Лу Гуан подумал о шрамах на животе, о крови на руках и об отчаяние, сковавшим его душу вместе с зажатым в объятиях холодевшим телом. Луна осветила просторы бескрайнего неба. Он думал об оранжевых розах, пельменях и фотоаппарате, задаваясь вопросом, не непостоянство ли открыло клетку с всепоглощающим страхом, вырвавшимся на свободу. Цветы увядали. Пельмени портились или заканчивались. Фотоаппараты ломались. Люди умирали. Они не разлей вода. Лу Гуан боялся что их дни сочтены. Боялся, что слишком уж они задолжали жизни. Но он точно не знал. Может…эта временная линия окутала их мантией безопасности, открывая дверь спокойствию. Та самая временная линия, где больше не нужно было убиваться в беспокойстве и догадках. Он старался не думать об этом.***
Однажды, когда Цяо Лин отправила их за молочным чаем, Чэн Сяоши взял его за руку. Взял за руку под предлогом, что боится потерять Лу Гуана в небольшой толпе. До "ужаса" маленькой толпе. Они бы ни за что не потерялись. Чэн Сяоши схватил его за запястье, потянув за собой, а затем его рука мягко соскользнула чуть ниже, прямо к ладошке, переплетая пальцы. Рука Чэн Сяоши мягкая. Лу Гуан задавался вопросом, может ли самое простое объяснение чего-либо оказаться верным. Чэн Сяоши никогда не держал его за руку. Все это не то же самое, что обнимать за плечи, задевать коленями под столом или класть ноги на колени. Лу Гуан не собирался теряться. Хватка Чэн Сяоши не ослабевала даже, когда они миновали толпу. Рука Чэн Сяоши мягкая. Лу Гуан не понимал, почему это так важно. Он посмотрел на Чэн Сяоши. Но… Чэн Сяоши оставался все тем же Чэн Сяоши. Он улыбался довольной, с капелькой лукавства ухмылкой. Лу Гуан посмотрел на их руки и заметил, что его ладонь бледнее и немного меньше. Лу Гуан не чувствовал себя маленьким. Сейчас тоже. Но он чувствовал…что-то странное в том, что рука Сяоши немного больше его. Он не знал, что именно. Лу Гуан все ещё не уверен, что самое простое объяснение — обычно правильное. Может быть, это ничего не значило. Может быть, он слишком много думал. Лу Гуан всегда так делал. Может быть, Чэн Сяоши просто захотел взять его за руку.***
Кошмары часто заходили к Чэн Сяоши в гости. Ему снились родители, Эмма или любой другое травматическое погружение из их бесконечного списка. Когда ему снились кошмары, он плакал. Ворочался и что-то бормотал под нос. Иногда Лу Гуан будил его. И они сидели в полнейшей тишине, прежде чем встать и приготовить чай или лапшу. Иногда они разговаривали. А иногда нет. В большинстве случаев в этом просто не было необходимости. Лу Гуану редко снились сны. Но время от времени к нему в клетку пробирались кошмары. Похожие, как две капли воды. Он раз за разом переживал жгучую боль ножа, пронзающего живот или «умирал» вместе с испускающим последний вздох Чэн Сяоши. Сегодня он остался наедине с мёртвыми глазами, теряющими золотой блеск жизни. Ему снилась кровь на руках, безвольное тело, застывшее в объятиях и болезненная, рассеянная улыбка. Он не плакал, не ворочался и ничего не говорил во сне. Ему просто снился сон, а потом он резко проснулся и увидел знакомый потолок, все те же тени и уютную постель. Из глотки вырвался прерывистый выдох. Пот струился по спине. Паника на миг захватила в плен воспоминаний. Когда Лу Гуан закрыл очи, перед глазами стоял всё тот же кошмар. Он никуда не уходил. Лу Гуан вздохнул, и ещё раз, а затем прислушался. Ничего. Тишина. Страх застыл в жилах. Глупо. Как же глупо. Чэн Сяоши спал. Слабость сковала тело и Лу Гуан не нашёл в себе сил даже подняться, содрогаясь в давящей тишине. Кровать под ним скрипнула. Минуло мгновение. Лу Гуан едва дышал, все ещё чувствуя тёплую кровь на руках. — Лу Гуан? — мягко и хрипло, с сонным придыханием. Он посчитал до десяти. Выдохнул и зажмурился. Но промолчал. Голос Чэн Сяоши устранил все неполадки в голове. Ещё немного. Кровать заскрипела и Чэн Сяоши встал. Он поднялся на первые две ступеньки и остановился, остановив взгляд на Лу Гуане. Их глаза привыкли к темноте. И Лу Гуан встретил знакомые глаза и увидел, как Чэн Сяоши слегка приподнял бровь. — Я был прав, — сказал он. — Ты проснулся. Говорить не было сил. Сердце раненым зверем забилось бешеным ритмом. Всё ещё в плену неподвластного ужаса. Все ещё неистово билось. Кровь на руках. Полная боли улыбка Чэн Сяоши. Лу Гуан кивнул. И Чэн Сяоши жестом велел ему подвинуться и он двигается. Совсем чуть-чуть. Достаточно для них обоих. Матрас прогнулся рядом с ним. Чэн Сяоши лёг и слегка спустился вниз, так, чтобы они оказались плечом к плечу, едва соприкасаясь. Чэн Сяоши тёплый. Лу Гуану до смерти холодно. Смерть — неизменный фактор.Чэн Сяоши жив. Лу Гуан был до сих пор не уверен, что у них есть время. Может быть, все вокруг увянет, как розы; закончится как пельмени; сломается, как фотоаппарат. А может быть, Лу Гуан сумеет удержать свой маленький мир в руках. Спасти его. Больше всего на свете Лу Гуан боялся неизвестности. — Приснился кошмар? — спросил Чэн Сяоши. Обычно он не спрашивал. Лу Гуан тоже. Они никогда не спрашивали. Утешение, которое они дарили друг другу — молчаливое и осознанное. В последнее время многое изменилось. Тёплые пальцы скользнули по запястью, касаясь ладони. Вроде сцепляясь, а вроде и нет. — Да, — ответил Лу Гуан. Его рука дёрнулась. — Понял, — Чэн Сяоши сплёл их пальцы, на случай, если Лу Гуан вдруг захочет отстраниться. Лу Гуан не отстранился. Он слабо сжал пальцы. И Чэн Сяоши крепко сжал в ответ. Их руки покоились на одеяле между ними. — Хочешь поговорить об этом? Этот секрет Лу Гуан унесёт с собой в могилу. Чэн Сяоши — последний человек, которому он расскажет правду. — Не очень, — ответил он. И все же — тёплая рука, плечо прижатое к его плечу, знакомое дыхание, родной голос и улыбка — все это помогло Лу Гуану почувствовать себя лучше. — Хорошо, — просто сказал Чэн Сяоши. Ни капли не давя. Не выуживая из него ответ. Лу Гуан хотел просто прижаться ухом к его сердцу; хотел услышать биения ритм; почувствовать живое тепло на коже; обнять его здесь, в безопасной клетке времени; хотел рассмешить; хотел вернуться ко всем неудачным прыжкам, убивающих Чэн Сяоши кошмарами. Хотел вернуться и снова и снова твердя, что он никогда не покинет его. Не уйдёт. Лу Гуан не уверен, что когда-либо говорил это вслух. Ни разу. Слова застряли в горле неприятным комом, мешая дышать. Чэн Сяоши никогда не спрашивал его, уйдёт ли он, но иногда ему кажется, будто Чэн Сяоши ожидал это. Они не разлей вода. Чэн Сяоши боялся одиночества. Боялся остаться один. Лу Гуан боялся проиграть. — Чэн Сяоши, — сказал Лу Гуан. — А-Гуан, — тихо и мягко ответил Чэн Сяоши. Он притянул их руки к своей груди, укрывая свободной ладонью. — Если ты уйдёшь, — продолжил Лу Гуан. — Я буду скучать по тебе. Он хотел сказать совсем не это. Но слова путались и мешались в мешанине хаоса. Чэн Сяоши мягко сжал его руку, тёплую и сильную. — Но я никуда не уйду. Ком в горле душил Лу Гуана. Он сглотнул. — Хорошо, — попытался он. — Я тоже.***
Июнь плавно перетёкал в июль. И Чэн Сяоши подарил Лу Гуану шоколад. Тёмный шоколад. В отличие от Чэн Сяоши Лу Гуан никогда не слыл сладкоежкой. Семьдесят два процента какао, импортировано из Швейцарии. Дорогой сорт. Как и с букетом оранжевых роз, Чэн Сяоши ошарашил Лу Гуана. Улыбка застыла на устах Чэн Сяоши. Как всегда с оттенком ожидания. Он улыбался и внимательно следил за реакцией Лу Гуана, не пропуская ни единого вздоха. Тёмные волосы усмирили хаос. Совсем немного. Он наклонился над прилавком и мятный аромат мягко вскружил Лу Гуану голову. — Откуда? — спросил Лу Гуан. Чэн Сяоши только шире улыбнулся и указал на этикетку. — Из Швейцарии, — ответил он. Лу Гуан посмотрел на него и брюнет добавил. — Для тебя. — Хорошо, — подытожил Лу Гуан и взял шоколад, облачённый в плотную бумагу с начинкой из фольги. Может, кто-то подарил Чэн Сяоши шоколад, но для брюнета он оказался слишком горьким. Может, на улицах разыгралась распродажа. А может, он просто хотел купить что-нибудь для Лу Гуана. Самое простое объяснение. Чэн Сяоши в последнее время часто дарил Лу Гуану подарки. Лу Гуан впился в него взглядом, пока лучезарная улыбка не дрогнула. — Что-то не так? — спросил Чэн Сяоши. Лу Гуан покачал головой. — Нет, — ответил он. Просто ты не перестаёшь удивлять меня.— Спасибо.***
Когда надо — Чэн Сяоши был осторожным и скрупулёзным. Может, со стороны в это сложно было поверить, но Лу Гуан никогда в нём не сомневался. Студия в любом случае принадлежала Чэн Сяоши. Иногда он во всю корпел в проявочной, готовил, играл в баскетбол, убирался или помогал клиентам. Сегодня же он чистил свой фотоаппарат. Он разобрал его на части, каждую из которых осторожно разложил на ткани и теперь принялся парой мягких щёток и воздуходувкой очищать детали. Чэн Сяоши усердно работал, едва дыша от сосредоточенности, высунув язык и молчал. Брюнет слёгка нахмурился и совсем не заметил стоящего рядом Лу Гуана. Было в этом что-то…что-то такое…Многогранность Чэн Сяоши поражала с каждым днём, утягивая на дно вместе с водами удивления. Чэн Сяоши многогранен. Как и многие люди. Лу Гуан наблюдал. Темнота заволокла улицы клубящейся тьмой, и тусклый свет слегка желтоватых ламп мягко обнимал комнату. Плохое…очень плохое освещение. Чэн Сяоши лучше всего выглядел при естественном освещении, в белом, золотом или синем цвете. Неважно. Фотоаппарат Лу Гуана лежал на столе. Чэн Сяоши возможно почистил и его. Лу Гуан потянулся за фотоаппаратом. Чэн Сяоши и усом не повёл. И поэтому Лу Гуан тихо нажал на затвор.***
Прикосновения друг к другу вошли в привычку. Стали зависимостью. Чэн Сяоши всегда был тактильным человеком. Опирался на плечи Лу Гуана. Клал ноги на колени. Лежал на его руках. Чэн Сяоши любил непринуждённые дружеские прикосновения. Лу Гуан не разделял его восторга, но был не против. С Чэн Сяоши стирались все грани. Восемь дней спустя, в один из жарких июльских дней, перед тем, как поспешить по делам, Чэн Сяоши обнял Лу Гуана. Все начиналась как обычно. Чэн Сяоши попрощался. Спросил, заказать ли ему что-нибудь поесть по дороге домой. Предупредил Лу Гуана не заходить в проявочную. А потом он просто подошёл и обнял Лу Гуана за плечи, словно в этом не было ничего особенного. Словно он каждый день обнимался с Лу Гуаном. Чэн Сяоши тёплый. Безумно тёплый. Чэн Сяоши всегда был таким. Мягкий аромат мяты, древесины и ещё чего-то этакого пропитал его кожу. Брюнет мягкий, надёжный и совсем капельку выше Лу Гуана, поэтому Лу Гуан мог бы с лёгкостью спрятаться в его объятиях или поцеловать в шею, или…или сделать что-нибудь еще…и это...это что-то с чем-то… Лу Гуан осторожно обнял его. И почувствовал, как у него перехватило дыхание. Мягкие волосы Чэн Сяоши лёгкими перышками щекотали щеку. Крепкие руки обвивали спину. Его руки. Лу Гуан задыхался. Это что-то с чем-то… — Увидимся, — попрощался Чэн Сяоши и лёгкая дрожь пробежала между ними. Лу Гуан услышал каждое слово… Лу Гуан прочувствовал каждый звук. Они привыкли прикасаться друг к другу, но… — Увидимся, — ответил Лу Гуан. Спустя две секунды. Слишком долго. Он отступил на шаг и лицо озарилось слегка выжидающей, но довольной улыбкой. Лу Гуан чувствовал, будто его проверяли. Оценивали реакцию. Он подумал о розах, пельменях, фотоаппарате и шоколаде. Он размышлял о том, как они держались за руки, засыпали в одной постели, и…обнимались. Обо всём. Лу Гуан чувствовал, что Чэн Сяоши проверял его. Он подумал, что наконец-то понял. Наконец-то расставил все точки над «i». Лу Гуан вспыхнул, словно списка. — Что ж, прощай, — сказал Чэн Сяоши с широкой улыбкой на устах. Лу Гуан нахмурился. — Говоришь так, словно уходишь навсегда, — ответил Лу Гуан и добавил для пущей убедительности. — Идиот. — Не-а, — сказал он. — Я обязательно вернусь, — брюнет подмигнул и сложил пальцы пистолетом. — Не волнуйся.***
Чэн Сяоши вернулся с белым бумажным пакетом и поставил его на прилавок, подтолкнув в сторону Лу Гуана. Внутри приютилась кремовая рубашка на пуговицах. Хорошая, и не слишком дорогая. Как раз по размеру. Лу Гуан взял рубашку. Чэн Сяоши широко улыбнулся. Это что-то с чем-то. Лу Гуан признал: это нечто.***
На следующий день дождь лил, как из ведра. Фотостудия не работала. Чэн Сяоши приоткрыл одно из окон, впуская в комнату идеальную песнь природы. Лу Гуан наблюдал за стекающей с крыш водой. Влажный, пахнущий дождём ветерок зашёл к ним на «чай». Лу Гуан думал о быстротечном времени. О лете. Он немного скучал по детству. По временам, когда способности ещё не повязали на нём ошейник. По временам, когда Чэн Сяоши жил спокойной и мирной жизнью, не зная о «даре». Скучал по временам, когда они не прыгали в фотографии, проживая чужие жизни. Вспоминал первое погружение. До того, как они открыли фотостудию. До того, как все испортили и перечеркнули свои жизни. До того, как Лу Гуан позволил Чэн Сяоши умереть. Чэн Сяоши готовил лапшу на портативной плите. Лу Гуан смотрел ему в спину. На широкие плечи. На вьющиеся у затылка волосы. На то, как Чэн Сяоши беззаботно напевал что-то себе под нос. Иногда Лу Гуан скучал по нему. Странно. Ведь Чэн Сяоши здесь, рядом с ним, живой, полный сил и счастливого смеха. Они задолжали жизни, играющей в салки со временем. Упустили свой шанс. Он задавался вопросом, правда ли Чэн Сяоши из этой временной линии — всё тот же Чэн Сяоши, которого он знал. Растворялись ли временные линии в царстве мрака, когда Лу Гуан оставлял их позади? Есть ли мир после мира без Чэн Сяоши? Лу Гуана не должны волновать такие вопросы. Только не сейчас. Только не тогда, когда они больше не имели значения. Не тогда, когда живой и здоровый Чэн Сяоши купался в безопасности. По крайней мере пока. Может, дело в дожде. Дождь всегда утягивают Лу Гуана в плен ностальгии. Он потёр уставшие глаза. Чэн Сяоши всё напевал. Лу Гуан думал о розах, пельменях, фотоаппарате, шоколаде и рубашке на пуговицах, и о чём-то ещё. Он встал с дивана. Чэн Сяоши даже и не заметил, как Лу Гуан ушёл и вернулся. Он всё помешивал лапшу и тихо напевал с гнездом на голове и пижаме. И Лу Гуан понял, что он, кажется, влюблён. Он устал. Прошлую ночь Лу Гуан провёл в плену кошмаров. Но сейчас…может, дело в освещении или в ракурсе; может в том, что Чэн Сяоши не отвернулся и даже не смотрел на него…он нажал на затвор фотоаппарата. Не самый удачный кадр. Но Лу Гуану все равно. Ведь Чэн Сяоши всё равно никогда его не увидит.***
— Мне нравится твоя рубашка. Чэн Сяоши ушёл по делам. Лу Гуан переодел свою обычную белую рубашку на ту самую кремовую рубашку, подаренную Чэн Сяоши. Она мягкая. Намного мягче его рубашки. Цяо Лин терпеливо ожидала ответа. — Спасибо, — поблагодарил Лу Гуан. Он задавался вопросом, знала ли она, кто её подарил ему. Задавался вопросом, а если и знала, то откуда. Быть может, Чэн Сяоши рассказал ей. А может, она заметила и сложила два плюс два. Лу Гуан бы не удивился. Цяо Лин знала их, как свои пять пальцев. Девушка слегка улыбнулась. — Чэн Сяоши подарил? — Да, — ответил Лу Гуан и на миг замолчал. В груди поднималось чувство, что нужно обязательно оправдаться. — Остальные просто в стирке. — Хорошо, — сказала она. — Хорошо, — согласился он.***
Минул день. И снова Лу Гуану не спалось. Он заварил себе ромашковый чай с ложечкой мёда. Чай был слишком горячим, поэтому Лу Гуан крепко вцепился в кружку в окружении французских окон и одинокой и далёкой Луны. Обжигающий жар жалил руки, но Лу Гуан быстро привык. Он откинулся на спинку дивана и поднёс кружку к лицу, вдыхая аромат. Четыре вдоха. Бескрайнее небо без единого облачка, утопало в мириадах звёзд, окружая серп Луны. Глаза болели от усталости и он прикрыл их веками, жалящими, как наждачная бумага. Где-то завалялись глазные капли, которые ему купил Чэн Сяоши. Но Лу Гуан всегда забывал о них. А когда вспоминал, у него не было было сил даже встать, какое уж там поиски каких-то капель, к тому же, он мог случайно разбудить Чэн Сяоши… …который, скорее всего, все равно бы проснулся. Чэн Сяоши часто просыпался, когда Лу Гуана не было в комнате. Этакое шестое чувство, бдящее, когда Лу Гуан вставал с кровати и уходил, добровольно ступая в клетку кошмаров. Может, у Чэн Сяоши была просто бессонница или вереница кошмаров, тянущаяся за ним. Может, он просто слишком чутко спал. Лу Гуан уверен, что через пару минут заскрипят половицы. В чайнике осталось немного горячей воды. Лу Гуан сидел один в клубящейся темноте. Он сидел и ни о чем не думал. Оглушающая пустота в голове не давала уснуть. Сегодня вместе с пустотой завальсировало беспокойство, сковывающее его цепями. Лу Гуан не знал откуда оно и как от него избавиться. Лу Гуан допьёт чай, немного разомнётся, а потом снова попытается уснуть. Если это не сработает. Значит не сработает. Ему не привыкать. Он не понаслышке был знаком с тёмными кругами под глазами и изнеможением, пронизывающим до костей. Если бы пришлось, он бы даже мог жить с этим. В царстве мрака под лёгкими шагами заскрипели половицы. Сонный Чэн Сяоши вступил в темноту в шортах, высоких носках и не по размеру большой футболке, прикрывая зевок одной рукой и потирая глаз другой. Шестое чувство. Нечто сродни интуиции. Созависимость. Иногда Лу Гуан думал, что их привязанность почти граничила с безумием, переполняя чашу здравого смысла. Ради Чэн Сяоши Лу Гуан бы разорвал на маленькие частички мир. Верно. Он уже разрушил материю времени. Он уже разбил мир на мелкие осколки. И Лу Гуан бы сделал это снова. Но…он понимал, что добром это не закончится; понимал, что хорошего в его поступках было мало, но он ничего не мог с собой поделать. — В чайнике осталась вода, — предложил Лу Гуан, морщась от хриплого и грубого голоса. Чэн Сяоши кивнул и тихой призрачной тенью уплыл на кухню, возвращаясь с кружкой с маленьким львёнком, подаренной Цяо Лин и заваркой, висевшей на краюшке. Брюнет поставил кружку на стол и сел рядом с Лу Гуаном. Близко. Слишком близко. Тесно прижимаясь к боку Лу Гуана. Мягкий аромат мяты и холодного пота окружил Лу Гуана. Чэн Сяоши положил голову ему на плечо. В клубящейся темноте раздавалось лёгкое дыхание. Чэн Сяоши возможно снова утонул в сновидениях, но лишь на мгновение. Тепло. Как же ему тепло. Лу Гуан…он такой… Чэн Сяоши не мог подобрать слов. Лу Гуан прижался щекой к лохматой макушке брюнета. В душе вихрем безумия кружилось желание сотворить с Чэн Сяоши вещи, которых делать не следовало, но которые Чэн Сяоши обязательно бы разрешил ему. Лу Гуан задавался вопросом. Почему он послушно следовал моральным принципам. Почему не мог просто спустить диких псов. Шли ли в ногу с Лу Гуаном те самые моральные принципы? Так ли важны были причины, по которым он хотел снять намордник. Лу Гуан — плохой человек. И он прекрасно знал об этом. Он устал. Устал казаться лучше. Может…он просто хотел избавиться от масок и быть тем, кто он есть. Осторожно поставив кружку на стол, он сел. Чэн Сяоши пошевелился, поднял голову и снова приютился на плече Лу Гуана, когда тот устроился поудобней. — Не спится? — спросил Чэн Сяоши. Лу Гуан кивнул и лохматые волосы брюнета мягко пощекотали щёку. — А ты почему не спишь? — поинтересовался Лу Гуан. — Ты ушёл. Слова, слетевшие с уст Чэн Сяоши говорили о многом. "Ты ушёл". Вот почему Чэн Сяоши не мог заснуть. Лу Гуан не дурак. «Все ли в порядке?» - спрашивал он себя. Он так долго задавался этим вопросом. Но так и не смог найти ответ. Он в порядке? Лу Гуан не знал. Чэн Сяоши никогда не показывал ему, что что-то не так. Но из-за дюжины перепутанных временных линий Лу Гуан до смерти боялся испортить и эту. Чэн Сяоши…возможно любил его. Ради него Лу Гуан стирал в порошок целые миры. И он скорее уничтожил бы своё существование, нежели посеял зерно сомнения о невзаимной любви в сердце Чэн Сяоши. Брюнет потянулся за своим чаем и подул на него, не отрываясь от Лу Гуана. Мята и холодный пот. Лу Гуан так устал. Единственный, кто ставил границы все это время — был он. Единственный, кто все это время останавливал его — он сам. Лу Гуан обнял Чэн Сяоши и замолчал. Брюнет посмотрел на него. Даже в клубящейся темноте Чэн Сяоши был слишком близко. Лу Гуан смирился, но не попытался стать ближе. Это...что-то с чем-то. Чэн Сяоши тёплый. И Лу Гуан боялся. Чэн Сяоши выдохнул и слегка улыбнулся. Незнакомой улыбкой, которую Лу Гуан раньше не видел. Еле заметная и наполненная спокойствием. Брюнет самодовольно откинулся на спинку дивана и глотнул чай. Чэн Сяоши легко угодить. — Знаешь, — разрушил брюнет тишину с той самой незнакомой улыбкой поднося кружку ко рту. — Не думал, что у тебя хватит смелости. Лу Гуан промолчал. Обжигающе приятный жар обнимал его лицо и бок. Непривычные ощущения поселились в груди. Непривычные…но неплохие. Лу Гуан прокашлялся так тихо, как только смог. И тишину пронзил тихий смех Чэн Сяоши.***
Чэн Сяоши подарил Лу Гуану книгу. Тонкую с обложкой, блистающей золотом, смешанным с отблесками коричневого оттенка. Краткое содержание книги было как раз в его вкусе. Чэн Сяоши сказал, что случайно увидел ей и сразу же подумал, что она может ему понравиться. Но отблески привычного ожидания, застывшие на лице подсказали Лу Гуану, что Чэн Сяоши долго подбирал ему подарок. Лу Гуан знал. Уже давно обо всём прознал. Намеренно. Чэн Сяоши намеренно одаривал Лу Гуана подарками. Чэн Сяоши последовал за ним в их комнату по пятам, наблюдая, как Лу Гуан аккуратно складывал книгу на полочку рядом с фотоаппаратом. Убрав книгу, он взял фотоаппарат и снял крышку с объектива. Включил. Чэн Сяоши наблюдал, не двигаясь и даже не думаю, что Лу Гуан собирался сфотографировать его. Лу Гуан щёлкнул и когда сработал затвор, он увидел слабый протест, застывший на лике Чэн Сяоши. Он не думал и уж тем более не был готов к тому, что Лу Гуан сфотографировал именно его. Но так даже лучше. Он смотрел на него тем самым взглядом. Лу Гуан совсем недавно начал распознавать его. — У меня закончилась плёнка, — сказал Лу Гуан, не обращая внимания на взрыв эмоций брюнета. Он просто выключил камеру, надел крышку объектива и протянул ему плёнку. — Прояви её. Для меня. Чэн Сяоши молчал. Он нахмурился. И когда он потянулся за фотоаппаратом, их пальцы соприкоснулись.***
Почти все фотографии в фотоаппарате были посвящены Чэн Сяоши. Чэн Сяоши, который даже не знал, что его снимали. И все фотографии нечто сродни подаркам, готовке и вниманию Чэн Сяоши…были не простым стечение обстоятельств. Нет. Лу Гуан намеренно нажимал на затвор. Намеренно запечатлевал лик Чэн Сяоши. Брюнет ушёл в проявочную, вернувшись спустя пару минут со стопкой фотографий и обеспокоенностью, граничащей с задумчивостью. — Лу Гуан, — позвал он. Закрыв книгу, помогшей ему убить время, Лу Гуан посмотрел на брюнета. Чэн Сяоши протянул ему фотографии. На самой верхушке лежала самая первая фотография, сделанная Лу Гуаном. Солнечный свет мягко щекотал ничего не подозревающего Чэн Сяоши с лёгкой улыбкой, застывшей на устах. Лу Гуан взял стопку фотографий. Их пальцы соприкоснулись. Специально. Нарочно. Он пролистал снимки, рассказывающих похожие сюжеты кадр за кадром. Поражающая душу мягкость вспыхивала в каждой фотографии. Среди кучки снимком лежали как удачные, так и не очень, но все они оставались прекрасными только потому, что на каждой из них запечатлён Чэн Сяоши. Каждый снимок кричал о будоражащих кровь чувствах, с которыми Лу Гуан нажимал на затвор. Каждая фотография рассказывала и показывала, каким в глазах Лу Гуана представал Чэн Сяоши. Он остановился на снимке, на котором ему удалось застать звонкий смех Чэн Сяоши и поднял глаза, встречаясь взглядом с живым и настоящим Чэн Сяоши. — На всех этих фотографиях — я, — сказал он с долей растерянности, играющей наперегонки с пылающей надеждой и неуверенностью, стараясь казаться непринуждённым. Лу Гуан посмотрел на парочку снимком, пока не наткнулся на фотографию бездомной кошки, и перевернул её, показывая брюнету. — Не на всех. — Ты… — Чэн Сяоши скорчился и плюхнулся рядом с ним на диван. — И кто это здесь у нас ведёт себя как ребёнок? — спросил он, схватив пачку фотографий. — Когда ты вообще успел? — Пока ты не видел, — ответил Лу Гуан. — Легче лёгкого. — Хорошо, но… — Чэн Сяоши посмотрел на него и вздохнул. — Почему? Хороший вопрос. И правда…почему? Он сделал это...намеренно. Специально. Обдуманно. Оранжевые розы. Пельмени. Фотоаппарат. Шоколад. Рубашка на пуговицах. Книга. Тепло. Понимание. Комфорт. Никто никогда не снимал маску Лу Гуана. Никто никогда не знал его настоящего. Только не так. Ком в горле душил Лу Гуана. Он пожал плечами и замолчал. Мысли разбегались, словно ускользающее сквозь пальцы время. Слишком много нужно сказать. Но Лу Гуан не мог подобрать слов. Слишком трудно. Намного сложнее, чем просто оставаться рядом с Чэн Сяоши в надежде, что он обязательно поймёт его. Чэн Сяоши молчал. Не ныл, не вторгался в его личное пространство и не мешал. Он просто сидел. Он умел быть терпеливым, когда это необходимо. Он мог всё. Чэн Сяоши откинулся на спинку дивана, положив фотографии на колени. И молчание расставило все на свои места. Фотографии и то, каким видел его Лу Гуан сквозь объектив раскрыло глаза Чэн Сяоши. Он понимал. Он все понимал. Но терпеливо ждал. — Думаю, теперь твой черёд, — сказал брюнет, легонько похлопав Лу Гуана по лодыжке. — Куда же подевалась твоя смелость? — Чэн Сяоши… — Лу Гуан, — прервал брюнет с играющей на губах озорной улыбкой. Чэн Сяоши завёл шарманку, играясь с произношением. — Лу Гуан. А-Гуан. Гуан-Гуан… — Прекрати, — зашипел Лу Гуан. Чэн Сяоши засмеялся и снова похлопал его по лодыжке и сцепил их вместе. — Лу Гуан, — повторил он, отбросив веселье. — Я старался изо всех сил. — Я знаю, — ответил Лу Гуан, бросив нерешительный взгляд на часы. Он дома. Сидел в рубашке, подаренной ему Чэн Сяоши. Рубашке с кремовыми рукавами, вместо привычно белых. На мгновение тишина пронзила комнату и алый пожар мягко опалил уши Лу Гуана. — Мне нравится, как она сидит на тебе. — Что? — Рубашка, — уточнил Чэн Сяоши. — Красиво. — О. Чэн Сяоши вздохнул. Лу Гуан посмотрел на него. Он знал. Он все прекрасно знал. Но, страх, пронзающий его жилы не собирался так просто сдаваться. Лу Гуан боялся. Боялся испортить временную линию. Этот Чэн Сяоши жив. Он жив. Этот Чэн Сяоши любил его. А что, если он снова умрёт, а Лу Гуан больше не сможет «играться» со временем? Что, если он не сможет исправить ошибки? Что, если он больше не увидит Чэн Сяоши? Созависимость. Сродни одержимости. Они не разлей вода. Лу Гуан боялся. До смерти боялся потерять всё раз и навсегда. Но…как же он устал бояться. До боли в костях устал. Лу Гуан — плохой человек. Он не заслужил Чэн Сяоши. Не заслужил его любовь. Но он жаждал. Хотел. Желал. И этого достаточно. Верно. Так и есть. Лу Гуан по крайней мере надеялся, что одного его желания хватит выиграть гонку со смертью и временем. Чэн Сяоши слегка улыбнулся. И Лу Гуан хотел навсегда запечатлеть его яркую улыбку. Но он не знал, куда запропастился фотоаппарат, прекрасно зная, что к тому времени, как он его найдет — будет уже слишком поздно. Но улыбка Чэн Сяоши сверкала мягкостью, постепенно наполняясь оттенка грусти. — Я что-то неправильно понял? — удивился Чэн Сяоши. Из них двоих он всегда был самым смелым. Никогда не прятал голову в песок. Он всегда был таким. — Нет, — поклялся Лу Гуан. Чэн Сяоши беззвучно засмеялся. — Да, — выдохнул он. — Я так и подумал. Мысли путались, словно узел временной петли. Лу Гуан не знал, что сказать. Он просто смотрел. Чэн Сяоши придвинулся ближе, ударяясь коленом о его бедро. Каскад фотографий мягко закружился, падая на пол. Снимки с ликом Чэн Сяоши. Брюнет схватил лицо Лу Гуана, заставляя посмотреть на себя. — Это так сложно? — спросил он. Ошеломлённый Лу Гуан не мог вымолвить ни слова. — Почему ты просто не можешь сказать, что я тебе нравлюсь? — Чэн Сяоши, — Лу Гуан выглядел так, словно его поймали с поличным. Ударили под дых. Выкачали весь воздух из лёгких. Чэн Сяоши больше не улыбался. Он просто смотрел. Наблюдал. Лу Гуан никогда не думал, что в копилке Чэн Сяоши запрятался такой взгляд. — Да, — ответил Чэн Сяоши. Близко. Слишком близко. Лу Гуан чувствовал каждое слово. — Это я. Чэн Сяоши мягко наклонился, прикасаясь ко лбу Лу Гуана своим. — Идиот, — прошептал Лу Гуан. — Да, и это тоже я, — повторил Чэн Сяоши с лёгкой улыбкой, застывшей на устах. «Я бы перевернул весь мир ради тебя» — подумал Лу Гуан. Он уже разбил мир на мелкие осколки. И Лу Гуан бы сделал это снова — Ну же, — подбодрил брюнет, мягко погладив по щеке. — Я верю в тебе. — Ты подарил мне цветы, — начал Лу Гуан. — Да, — согласился Чэн Сяоши. — И фотоаппарат, и книгу, и шоколад, и эту красивую рубашку на тебе, — он потянул за край кремового воротника и прижал ладонь к шее Лу Гуана. — А ещё стал центром тех странных сталкерских фотографий. Лу Гуан хмуро посмотрели на него. — Они не сталкерские, — защищался он. — Это просто… — Я знаю, - перебил его Чэн Сяоши, ущипнув за щёку. Брюнет прижался чуть ближе, так, что их носы мягко соприкасались кончиками. Он закрыл глаза и улыбаясь, покачал головой. — Лу Гуан, клянусь... — Чэн Сяоши, — попытался снова Лу Гуан. — Если ты сейчас же не признаешься, что я… Лу Гуан запустил руку в волосы Чэн Сяоши и нежно поцеловал парня в уголок рта и замер. Пронзительную тишину разрушило мягкое «э-э-э», отдаваясь эхом по комнате. Мысли ускользали с кончика языка. Они были так близко…так близко. Но он не знал, что сказать. Лу Гуан перевёл дыхание. Все хорошо. Все замечательно. Он сделал все правильно. Правильная временная линия. Как мантру повторял про себя Лу Гуан. Все хорошо. Все просто замечательно. Ему можно. Он мог себе позволить тихие моменты счастья. Как же он надеялся, что ему и правда можно…можно наслаждаться. Можно любить Чэн Сяоши. — Ты мне нравишься, — признался Лу Гуан. Вот так просто. Он мог сказать больше. Гораздо больше. Но Лу Гуану казалось, что и этого достаточно. — Ах, — Чэн Сяоши слегка отстранился, опуская вторую руку на шею парня и отодвигаясь ещё немного подальше, разглядывая Лу Гуана. — Видишь, это не так уж и сложно. Ладони Чэн Сяоши тёплые. Чэн Сяоши был тёплым.Это…это что-то с чем-то. Острый угол фотографии упирался ему в ногу. Чэн Сяоши не отводил от Лу Гуана своего пронзительного взгляда с мягким румянцем, расцветающим на щеках. Мило. Чэн Сяоши мило краснел. Но Лу Гуан же вспыхивал, как пожар. — Идиот, — сказал Лу Гуан с пронизывающей голос мягкостью. — Ты должен был ответить. Чэн Сяоши засмеялся. — И я отвечу и скажу даже больше, — сказал он. — Лу Гуан, я влюблён в тебя. — Да, — ответил Лу Гуан. — Я так и понял. — Ой, заткнись, — Чэн Сяоши легонько ударил его в плечо, слегка наклонившись к нему навстречу. — Заткнись, черт возьми…о-о-о. Лу Гуан поймал взгляд Чэн Сяоши. Близко. Они слишком близко. Его рука обняла Чэн Сяоши за талию и Лу Гуан утянул Чэн Сяоши в поцелуй. И брюнет ответил ему с тем же пылом, с каким приступал к каждому делу. Со всей душой. Не жалея себя. Лу Гуан знал его, как свои пять пальцев. И он с радостью узнавал Чэн Сяоши с новой стороны. Со вкусом кофе. Мягкими волосами, скользящими между пальцами. Пропитанным ароматом мяты и древесины. Их первый поцелуй…казался таким правильным. Естественным. Словно недостающий пазл, скрепляющих их сердца. И Лу Гуан больше не сомневался. Он чувствовал, что все стало на свои места. Чэн Сяоши отстранился и комната утонула в мягком смехе. Ослепительный. Какой же Чэн Сяоши ослепительный. Лу Гуан пожалел, что под рукой не было фотоаппарата.
