Пластилин

Боль пронизывала от раненой икры до самого мозга. Она не давала ни спать, ни есть, ни думать. Протагонисту даже казалось, что эта боль была с ним с самого рождения. Но, ударив себя по лицу, он избавил себя от этой глупой мысли. Его всего-навсего укусила одна из «обезумевших» игрушек, когда он пытался от них убежать, но всё прошло не так уж хорошо. А после — эта ужасная боль… Он прекрасно чувствовал, как из открытой раны текла кровь, как икра будто бы горела, а навязчивая мысль просто оторвать эту часть себя сводила с ума. Ещё и этот чёртов динозавр! Если бы не Доуи, мужчина мог бы попрощаться со своей короткой и не очень-то счастливой жизнью. И во всём этом он мог винить лишь себя. Да, только себя. Не доктора, возомнившего себя богом из-за отсутствия чувства эмпатии. Не владельцев компании, интересовавшихся лишь наживой. Не кого-либо ещё. А лишь себя. Ведь почему, когда он ещё тут работал, он не пошёл в полицию? Потому что верил, что тут действительно не происходит ничего ужасного. Слышны чьи-то крики? Тебе показалось. Наверное, старые машины уже начали так жутко скрипеть. А что, снова крик? Да ещё и ночью? Казалось, будто кто-то просил о помощи… Тебе просто показалось. Ночная смена и недосып из-за всего десятиминутных перерывов, которых хватало только на то, чтобы быстро проглотить отвратную еду из автоматов — слишком уж дорогую, — а потом запить её не менее отвратным, горьким до мозга костей кофе. А дальше снова работа. Без каких-либо перспектив. Наверное, если бы он, как и все в этом ужасном месте, не пытался это игнорировать, то всё было бы хорошо? Вспоминая об этом сейчас, мужчина лишь мог хмыкнуть. Всё, что он и другие работники делали, можно было сравнить с дурацкой попыткой спасти выпотрошенного человека ярким цветным пластырем. Как будто это могло помочь. Как будто, если добавить мерзкой картине больше красок, блёсток и прочей мишуры, она станет лучше. А самое забавное, что он сам загнал себя в эту ловушку. Пленник завода. Он даже помнил слова из одного рекламного объявления, которое и привело его в эту дыру: «Быстрые деньги, лёгкий доход!» — Бред. Лишь страх. Тебе страшно, когда ты смотришь на все эти громоздкие машины — они пугают, несмотря на то, что в какой-то мере это место должно было быть милым и симпатичным. Но ты продолжаешь сюда приходить снова и снова, словно наркоман, вливающий в себя очередную дозу. Что же мужчина мог делать теперь? Только сидеть в убежище, прячась от чёртового Прототипа. Ведь что он ещё мог? Его рана на ноге при любой попытке ходьбы приносила поистине незабываемые ощущения. Ему даже казалось, что он слышит, как рвутся его мышцы и хрустит кость под давлением, а кровь начинает сочиться из кое-как наспех перевязанной раны всё сильнее и сильнее. — Эй! — чужой весёлый голос будто бы выводит из тьмы, в которую мужчина сам себя загнал. Он начинает оглядываться, чувствуя, что взгляд размытый — то ли из-за усталости, то ли из-за недавней потери крови, а может, просто из-за недосыпа. Ведь он просыпался от каждого шороха, боясь, что враг может быть близко. Но в конце концов он видит знакомую крупную фигуру Доуи. Такой яркий, с привычной улыбкой во весь рот… Правда, всё это кажется фальшивыми декорациями. Впрочем, как и всё в этом богом забытом месте. — Знаешь, здесь чуть тише обычного, — начинает великан, только сейчас замечая, что мужчина в кои-то веки смотрит на него не затуманенным взглядом, а вполне осознанно. — Я понимаю, тебе очень больно. Всё же те игрушки причинили тебе много страданий, не так ли? — На это мужчина лишь молча кивает. — Но не переживай, твой друг Доуи нашёл тебе, чем заняться! Пока у нас есть возможность, конечно. Тот, словно фокусник, достаёт из-под своего колпака три баночки пластилина: жёлтого, оранжевого и красного цветов. Надписи на них были стёрты, но как только одна из баночек открылась с характерным щелчком, пластилин оказался в норме. Он был всё таким же мягким, от него всё так же пахло чем-то солёным, и он всё так же был окрашен крайне дешёвыми красителями. — Как насчёт немного полепить, а? Как будто бы мы не здесь, а где-нибудь в приятном местечке! Приятное место?.. даже камера смертника будет лучше, чем весь этот кромешный ад вокруг них, где почти нет еды, мало света, и повсюду ходят кровожадные чудовища, которые, тем не менее, когда-то были детьми. И если бы не вся эта компания, может быть, они бы выросли хорошими?.. Протагонист не знает. Он осторожно берёт пластилин в руки — те почти сразу окрашиваются в его цвет из-за всё того же красителя, но мужчине плевать. Пластилин мягкий и тёплый, его приятно мять, растягивать и разминать — это навевает приятную ностальгию. О детстве, когда всё было проще, когда всё было хорошо. — Знаешь… — Протагонист за столько времени впервые подаёт голос. Он охрипший, уставший, но в нём есть нотки счастья. — Я не из очень-то богатой семьи, и в детстве у меня никогда не было много игрушек. — Правда? — Тестоман спрашивает удивлённо, хоть и немного наигранно. — Да. Помню, как моя сестра удивлялась, когда ей в руки впервые дали хорошую куклу. Знаешь, не ту дрянь, которую вырезаешь из бумаги, а потом и одежду ей… — Мужчина прикрывает глаза, вспоминая, как сияли глаза сестры от этой диковинки. Хотя кукла была дешёвой. Отвратительное платье на липучках, редкие волосы, из-за чего у куклы будто была лысина, и тонкий, вонючий пластик с уродливым рисунком вместо лица… но это принесло радость девочке. — А у тебя? У тебя были игрушки? Хоть одна? — Доуи спрашивает так по-детски наивно, словно в его представлении ребёнок без игрушки просто не может существовать. Ведь, хоть ему было трудно понять, кому именно принадлежат воспоминания в его голове, он точно помнил: у всех троих личностей были игрушки в детстве, когда они ещё были обычными детьми. — Да. Я их сам делал, — неожиданно отвечает Протагонист, замечая на лице товарища по несчастью неподдельное удивление и даже… немного ужаса? Поняв, что ляпнул, не подумав, он поспешил успокоить его: — Моя бабушка делала пластилин. Он был очень солёный на вкус и бесцветный, но мне он нравился. Я любил лепить из него фигурки… На губах мужчины наконец появляется лёгкая, уставшая улыбка. Доуи замирает. Кажется, это первый раз, когда он видит улыбку Протагониста. Она была такой живой, спокойной, слегка грустной и… желанной, что он вдруг почувствовал, будто бы ему самому стало чуть легче. Вдруг Протагонист что-то протягивает ему. Доуи сначала непонимающе смотрит, пока тот продолжает улыбаться, тихо говоря: — Это тебе, Доуи. Можно сказать, благодарность за помощь. Протагонист осторожно кладёт в его руку маленький четырёхлистный клевер из пластилина. Тестоман сам невольно улыбается, чувствуя приятное тепло на душе. — Спасибо. Хей, это же четырёхлистный клевер? Так почему бы ему не стать моим оберегом? Что думаешь? В ответ — лишь улыбка. С надеждой, что всё действительно будет хорошо.