Научи меня плохому

            Спустя некоторое время оба приходят в себя, Чон разворачивается и оценивающе смотрит на Тэхёна, который снова нацепил на себя эту маску безразличия и подает ему салфетки. —Ничего не скажешь даже? —Держи салфетки.—и он протягивает Чону салфетку.             Чонгук ловит его за запястье и притягивает к себе. —Не обязательно всегда дерзить, иначе нам придется постоянно трахаться,—в самые губы шепчет Чон, тут же ловя взгляд Тэхёна.—Просто попробуй, а если нет, то придется не вылезать из постели,—тут же пожимает плечами Чон.             Тэхён немного отстраняется, но его снова дергают на себя, ту же целуя.             Он тихо выдыхает прямо в губы Чонгука.             Ему не нравится, когда его так легко читают. Когда его так просто сбивают с намеченного курса.             Но ещё больше ему не нравится, что Чонгук, чёрт возьми, прав.             Он снова пробует отстраниться, но Чонгук не даёт — держит крепко, целует так, будто ставит точку в их перепалке.             И Тэхён срывается ещё раз.             Отвечает на поцелуй, сжимает его затылок, чуть оттягивает волосы назад, углубляя момент. Но на этот раз это ощущается более... нежно. — Ты делаешь это намеренно, — Тэхён чуть прикусывает его нижнюю губу, отстраняясь всего на пару миллиметров. —Конечно. Иначе не так интересно,—кусая его нижнюю губу, говорит Чонгук.             Тэхён думает, оглядывая Чона снова и снова. —Чёрт с тобой. Дай мне 10 минут, чтобы закрыть бар. —Правильное решение. —Просто постой у входа...пока я не передумал,—пытается угрожать Тэхён. —Конечно-конечно,—поднимает Чон руки в сдающемся жесте, а потом приводит себя в порядок и удаляется.             Кажется, Тэхён с такой скоростью еще ни разу не закрывал бар, но, если он снова накосячит, то Чимин его прибьет как минимум. А про максимум он и думать не хочет.             Но Чонгук... Вероятно, этот мужчина стоит того, чтобы потерять голову.             Тэхён бросает последний взгляд на опустевший бар, убеждается, что всё на своих местах, и быстро выключает свет.             Он не уверен, что делает правильно.             Но ещё сильнее он не уверен, что хочет остановиться.             Толкая дверь, он выходит в прохладную ночь и сразу видит Чонгука.             Тот стоит у входа, закуривает, но, заметив Тэхёна, тут же ухмыляется и стряхивает пепел. — Ты явно торопился.             Тэхён закатывает глаза, но всё равно подходит ближе, вырывает сигарету из пальцев Чонгука, затягивается сам, прежде чем бросить её на асфальт и затушить носком ботинка. — Не мешай мне сомневаться в своём решении. Чонгук смеётся, наклоняясь ближе. — А я и не собирался.             Их губы сталкиваются снова, без остатка, без тормозов.             Обратной дороги уже нет.             Тэхён хоть и живёт неподалёку, но с их темпом дорога до квартиры кажется бесконечно долгой.             Каждый поворот, каждый перекрёсток — повод для нового поцелуя.             Тэхён хватает его за куртку, тянет ближе, кусает губы. Чонгук отвечает сильнее, жаднее, снова давит его к стене, к фонарному столбу, а теперь уже и к дереву.             Тэхён резко выдыхает, чувствует, как ствол дерева холодит спину сквозь рубашку, но это ничего не значит, потому что Чонгук горячий. — Это уже традиция такая, что как только ко мне, так ты ведёшь? — давит из себя Тэхён, чуть запрокидывая голову назад, когда Чонгук скользит губами по его шее. — Ты же всё равно перевернёшь игру в свою пользу, так зачем сопротивляться? — хрипло отвечает Чонгук, чуть кусая его за ключицу.             Тэхён стискивает зубы, упирается ладонями в его плечи, не то чтобы оттолкнуть, а скорее чтобы снова взять контроль. — Ещё слово — и я заставлю тебя трахнуть меня прямо здесь.             Чонгук хмыкает, но не отступает. — Может, я на это и рассчитываю?             Чёрт.             Тэхён дёргает его за волосы, зарывается губами в поцелуй.             Им нужно дойти до квартиры.             Но, кажется, в этой ночи каждый поворот против них.             Тэхён задыхается от чужого жара, от того, как Чонгук снова и снова сжимает его бёдра, как прижимается ближе, будто сам не может контролировать себя.             Чонгук снова ловит его за шею, чуть откидывает голову назад, так, что Тэхёну остаётся только опереться спиной о шершавую кору дерева. Дыхание сбито, губы мокрые от поцелуев, в глазах ярость и желание одновременно. — Предупреждаю, ещё хоть немного...и я реально тебя заставлю поиметь меня здесь, — сквозь зубы выдыхает Тэхён, рывком притягивая его за пояс. — Думаешь, я против? — Чонгук смотрит на него темным, бездонным взглядом.             Предел. Они давно уже перешли черту предела. — Пошли ко мне. Сейчас же. — Приказываешь? — Чонгук улыбается, но в его голосе уже нет прежней насмешки, только предвкушение. — Повторюсь. Я предупреждаю.             Чонгук замирает на секунду, затем усмехается, делает шаг назад, позволяя Тэхёну отдышаться, но не теряя хватки. — Тогда чего ты ждёшь?             Тэхён молчит.             А потом хватает его за руку и тянет за собой.             Им, блять, всё ещё нужно дойти до квартиры.             Но складывается такое ощущение, что в этом городе всё замедлилось, кроме них.             Сейчас Тэхён чувствует, как пульс стучит в висках, как воздух вокруг слишком густой, наполненный ожиданием. Он не оглядывается — знает, что Чонгук идёт за ним, всё так же держит его руку, пальцы сжимают запястье крепко, будто он боится, что Тэхён передумает.             Но нет, Тэхён не передумает.             Город мерцает огнями, но их это не волнует. Улицы будто раздвигаются перед ними, пропуская вперёд, позволяя им идти быстрее. В каждом шаге — нетерпение, в каждом вздохе — жадность.             Лифт кажется пыткой. Закрытое пространство, в котором слишком мало воздуха и слишком много напряжения. Чонгук ловит его взгляд в зеркале, глаза тёмные, тяжёлые.             Тэхён облизывает губы — чистый рефлекс, но Чонгук замечает. Двигается ближе, до смешного медленно. — Держишься? — его голос хриплый, почти насмешливый.             Тэхён коротко выдыхает, прежде чем рывком разворачивается к нему и зажимает между собой и зеркалом. Секунду они просто смотрят друг на друга, а потом Тэхён толкает его к стеклу поцелуем, грубым, злым, отчаянным.             Двери открываются на их этаже, но они не сразу выходят.             Потом — быстрые шаги по коридору, звук ключей, замок, который никак не хочет поддаваться.             А потом — дверь наконец захлопывается за ними, и всё остальное больше не имеет значения.             Она издает громкий звук, но ни один из них не обращает на это внимания.             Тэхён не успевает сделать и шага, прежде чем Чонгук ловит его за запястье, разворачивает и с силой прижимает к стене. Холодная поверхность обжигает кожу сквозь тонкую ткань рубашки, но Тэхёна это только злит больше. — Ты думаешь, что всё контролируешь? — Чонгук скользит губами по его шее, выдыхая горячо, тяжело. Его пальцы сжимают бёдра, продвигаясь выше, и Тэхён не может сдержать дрожь. — Я не думаю, — шепчет он, срываясь, — я знаю.             Чонгук улыбается, но в этом нет насмешки — только голод. Он не спорит, не отвечает.             Вместо этого он хватает Тэхёна за ворот рубашки, рывком стягивая ткань вниз. Пуговицы разлетаются по полу, но плевать. В их мире сейчас нет места вещам, нет времени ни на что, кроме того, что между ними.             Губы снова находят друг друга, жадно, без перерыва. Тэхён не хочет останавливаться, не хочет ни единого миллиметра пространства между ними. Его пальцы теряются в волосах Чонгука, сжимая их, тянущие движения — ни намёка на осторожность. — Спальня, — рычит Чонгук, едва отрываясь от его губ. — Сейчас же.             Тэхён не отвечает. Просто отталкивает его и сам тянет вперёд, прокладывая путь в темноте. Они едва не сбивают со стены картину, едва не спотыкаются о разбросанные вещи, но плевать. Время замедляется, воздух между ними гудит напряжением.             Тэхён падает на кровать первым, тяжело дыша, грудь вздымается. Чонгук застывает на мгновение, оглядывая его взглядом — будто запоминает каждую деталь, каждую линию. Затем он делает шаг вперёд, нависая над ним. — Последний шанс передумать, — выдыхает он, голос почти дрожит от сдержанности.             Тэхён усмехается. Медленно, нарочито медленно, он тянет Чонгука за шею вниз, стирая остатки расстояния между ними. — Ни за что.             Чонгук ухмыляется, его дыхание тяжелое, пальцы сжаты в простынях по бокам от Тэхёна. Взгляд — потемневший, цепляющий каждую эмоцию на лице напротив. — Снова, — шепчет Тэхён, проводя ногтем по оголённому плечу Чонгука. Его голос дрожит, но не от страха — от нетерпения. — Сделай это так же, как в первый раз.             Чонгук напрягается, как зверь перед броском. В его глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное. — Ты уверен? — голос срывается на низкое рычание, и Тэхён чувствует, как внутри всё скручивается в тугой узел. — Я не прошу, Чонгук, — он улыбается дерзко, самодовольно, зная, какой эффект это имеет. — Я требую.             Секунду — тишина, только шум дыхания и напряжение, которое грозит взорваться.             А потом Чонгук вжимает его в кровать, хватая за запястья так, что не оставляет выбора. И Тэхён выдыхает с улыбкой — именно этого он и хотел.             Чонгук не церемонится. Его пальцы горячие, жадные, они оставляют следы на коже Тэхёна, пока тот выгибается навстречу. Губы снова сталкиваются в поцелуе, слишком глубоком, слишком требовательном. Воздуха не хватает, но никто не думает останавливаться. — Ты меня убьёшь, — шепчет Чонгук, проводя языком по линии его челюсти. — Обещаю, что сделаю это красиво, — отвечает Тэхён, запуская руки под пояс Чонгука, стягивая ткань вниз.             В этой спальне сегодня нет места сомнениям. Только они двое. Только накал, жар, и ощущение, что ночь будет длинной.             Чонгук резко втягивает воздух, прижимаясь к Тэхёну, будто хочет вплавить его в матрас, сделать частью себя. Глаза горят — темнота, желание, одержимость. Он держит Тэхёна за запястья, сжимая так, что наверняка останутся яркие следы на следующий день. — Ты сам просил, — его голос низкий, сиплый, полон угрозы, но Тэхён лишь ухмыляется, бросая вызов. — Я не просто просил, Чонгук. Я хотел. И я хочу.             Чонгук чертыхнулся, впиваясь губами в его шею, оставляя мокрые, жгучие поцелуи. Тэхён выгибается под ним, голова откинута, глаза прикрыты — но он чувствует всё. Чувствует, как Чонгук оставляет метки, как его ладони скользят по коже, как пальцы впиваются в бёдра, заставляя раздвинуть их шире. — Вспомни, как это было в первый раз, — Тэхён задыхается, но говорит чётко, уверенно. — Как ты меня трогал. Как брал меня. Делай это снова.             Чонгук замер, напряжение между ними стало почти невыносимым. Вспышки памяти — те моменты, когда он впервые заставил Тэхёна дрожать под ним, когда слышал его первый сорванный стон, видел, как он терял над собой контроль. Всё это вспыхнуло перед глазами. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — прошипел он, губами касаясь уха Тэхёна. — Чёрт возьми, понимаю, — выдыхает Тэхён, выгибаясь под ним, задеваясь коленом там, где Чонгук уже жёсткий, готовый. — Хватит медлить.             Чонгук не выдерживает. Он срывается — его движения становятся резкими, жадными. Он хватается за тело Тэхёна так, будто боится, что тот исчезнет. — Ты с ума меня сводишь, — рычит Чонгук, перекатываясь над ним, крепче удерживая его бёдра. — Значит, делаю всё правильно, — усмехается Тэхён, но его голос ломается на последнем слове, когда Чонгук делает ровно то, о чём он просил. Срывает с них обоих одежду и, вынырнув из заднего кармана джинсов тюбик со смазкой, смачивает ей три пальца. Не теряя ни единой секунды, проникает указательным внутрь неподготовленного входа Тэхёна, вынуждая того выгнуться ещё сильнее, протяжно заскулив. — Достаточно пустой болтовни. Мне больше нравится, когда ты стонешь подо мной.             И дальше Тэхён мало что помнит, если честно.             Он помнит то, как насаживался на длинные пальцы, позволял губам блуждать по раскрасневшейся коже его запрокинутой назад шеи, мычал себе в тыльную сторону ладони.             Помнит собственные надрывные, почти позорно громкие всхлипы, и чужой утробный рык у себя над ухом.             Только смутно припоминает звук рвущейся упаковки, и первый слитный толчок. Но он очень красочно помнит все последующие. Даже слишком.             Ему сносит крышу от яркого спектра ощущений и, как ни странно, чувств. Настоящих, нежных, но и страстных, жадных.             Чонгук не может не ухмыльнуться с попыток Тэхёна заглушить очевидные стоны наслаждения. Но они слишком сладкие, чтобы отказывать себе в удовольствии—слушать их в полную меру.             Поэтому он резко хватает Тэхёна за запастья и тянет их вверх, вдавливая над самой головой прямо в матрас. Тот удивленно охает, заливаясь неожиданным румянцем. Даже не так. Он вскрикивает.             Но не успевает опомниться, как толчки становятся ещё грубее, жестче, быстрее. Темп нарастает с каждой секундой, а вместе с тем оба приближаются к своему пику.             И вот, последний тягучий стон, внезапный укус в плечо, и струя белесой, густой жидкости, пачкающяя напряженный пресс Чонгука, который тоже томно выдыхает после ещё пары толчков и бросает на Тэхёна помутневший взгляд черных глаз, бурно кончая в презерватив.             Он обессиленно падает рядом с Тэхёном на кровать, попутно крепко прижав того к горячей коже своей вздымающейся груди.             С их губ слетают короткие, рваные вдохи, а сердце бешено колотится. — Говорил же. Мой член хорошо в тебе смотрелся. — вдруг выдает Чонгук, облизывая свои пересохшие губы, не забыв лукаво подмигнуть. — Серьёзно? Это первое, что сейчас приходит тебе на ум? — Ага. Ну, вот ещё. Можно переночевать здесь?             Тэхён резко поворачивает голову и прищуривается, глядя на Чонгука. — Ты только что издевался надо мной, а теперь хочешь переночевать?             Чонгук улыбается, лениво, самодовольно, не выпуская его из рук. — Ну да. Мы же уже итак слишком много правил нарушили.             Тэхён закатывает глаза, поднимая руку, чтобы медленно провести пальцами по его груди, но затем резко щиплет кожу на ключице, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Ты бесишь. — Ты любишь это.             Тэхён фыркает, но не спорит.             Вместо этого он закрывает глаза, вдыхая тёплый, чуть солоноватый из-за открытого окна воздух комнаты, ощущая, как пальцы Чонгука всё ещё неспешно проводят по его спине.             Тишина между ними не напрягает.             Впервые за долгое время он не чувствует необходимости что-то говорить. — Спи уже, — наконец бурчит он, проваливаясь в сон.             Чонгук молча улыбается, но не двигается с места.