Часть 1
11 февраля 2025 г., 12:24
Примечания:
Публичная бета включена! Если вдруг увидите ошибки или какие-то неточности, смело сообщайте о них. И если Вы считаете, что в шапке фанфика не хватает какой-либо метки, Вы тоже можете указать на это, я буду очень признательна!
Приятного прочтения!
С самого раннего детства Джисон слушал замечания родственников о том, какой он щуплый, нескладный и вообще непохожий на вампира. На званных ужинах ни один из гостей не мог удержаться от комментария по поводу слишком смуглой для вампира кожи, о его почти незаметных клыках и невыразительных чертах лица. Это было так мерзко… Каждое их слово ранило больнее ножа и запускало поток не самых приятных мыслей. Но разве же кому-то было дело до чувств глупого мальчишки? Разве кто-то хоть раз задумывался, как работает генетика? Или, может, все эти многочисленные родственники не замечали, что большинство их предков были весьма стройными и утонченными? С чего они вообще взяли, что с Джисоном что-то не так? Он чистокровный вампир, с прекрасной родословной и отличными данными, он имеет право быть таким, какой он есть.
Но сознание подростка — такая хрупкая вещь, ее только тронь и она разлетится на мелкие осколки, оставив после себя гору мусора под названием «комплексы». Вот и Джисон разлетелся, как фарфоровая кукла, нечаянно скинутая на пол с полки.
Он начал замечать странности в своем сознании еще на шестнадцатом году жизни, когда впервые в голове всплыла мысль об отвращении к человеческой крови. Все тело тогда свело спазмом, а в глазах потемнело от поднимающейся из самого желудка тошноты. А через месяц он отказался пить ту кровь, которую регулярно потреблял до этого.
Конечно, возмущению родителей не было предела. Как это так, чтобы вампир и отказывался от своего привычного рациона? Какой же из него тогда вампир? После громкого скандала, который, кажется, слышали даже «любимые» тетушки на другом конце страны, отец вынес вердикт: «Закройте его в комнате. Пусть посидит голодный несколько дней, может, одумается.»
Но Джисон не одумался. И вряд ли когда-то изменит свое решение.
На четвертый день голодовки он почувствовал, как силы медленно покидают его тело. Он даже не мог перевоплотиться в летучую мышь, чтобы добыть пищу иным путем, потому что их предки утратили эту способность еще несколько поколений назад.
Джисон вообще из того поколения вампиров, которых очень трудно отличить от обычного человека. Да, они до сих пор живут в старинных за́мках, хотя самому Джисону это и не очень нравится, а солнечный свет им вредит лишь при прямом попадании на кожу, и то не так сильно, как рассказывали в сказках, так же, как и чеснок. А осиновый кол… Да вы любому существу палку деревянную в сердце воткните — результат тот же. Единственное, что до сих пор вызывало неудобства — серебро. Но это не то чтобы великая проблема, Джисон, да и многие другие вампиры, с этим справляются.
На пятый день он почти не вставал с кровати, побледнев настолько, что парня уже можно было не найти на белых простынях. Но мысль о человеческой крови до сих пор вызывала странные ощущения. Джисон все еще ненавидел ее, хотя понимал, что иначе может не выжить. Однако в груди появлялось еще одно необъяснимое чувство… Хан вдруг понял, что его невообразимо тянет к крови животных. Он не слышал, чтобы вампиры употребляли какую-либо другую кровь, кроме человеческой, и даже не знал, можно ли так. Хотя понимал, что, возможно, другие так и делали, но его семья, пытающаяся косить под аристократов серебряного века, о таком даже не заикалась — эта тема была табу.
Ближе к вечеру в его комнату заглянула мать, чье лицо исказило напускное беспокойство. Она тихо подошла к кровати и невесомо опустилась на нее, разглядывая собственного ребенка, измученного истощением, так, словно он диковинная игрушка, нечаянно попавшая ей в руки.
— Ты хорошо обо всем подумал, Джисон? — ее рука коснулась холодной кожи, нежно гладя и обводя пальцами впалые щеки. Она была мила, пока глаза ее источали невероятный холод, отчего по всему телу подростка прошлась мелкая дрожь. Женщина смотрела на него так пристально, что, наверное, не утрать их поколение умение читать мысли, залезла бы ему в голову, чтобы переворошить там все. — Твой отец долго злился из-за твоих необдуманных слов… Ты должен извиниться перед ним.
Джисон едва заметно дернулся и открыл рот, чтобы возразить, сказать, что он не имел в виду ничего вызывающего, плохого, но из горла вырвался лишь тихий хрип — его организм настолько ослаб, что даже язык был ему неподвластен. А женщина лишь продолжала гладить Хана по голове, пропуская между пальцев жесткие завитки его волос и смотря будто сквозь него.
— Не переживай, милый, — ее голос так и сквозил наигранным сочувствием, хотя… Жалость в нем была самая настоящая — она явно сожалела, что судьба наградила ее таким сыном. — Через пять минут тебе принесут свежую кровь, будь добр, плотно поужинай.
Парень даже не успел понять, в какой момент его мать покинула комнату, потому что внутри бушевал целый водоворот мыслей о том, как несправедливо с ним поступают и как же он устал от всего этого цирка. Каждый день он слушал о том, какой он плохой сын, как хорошо подрастают его кузены-вампиры и что ему следовало бы начать следить за собой. Как же он хотел, чтобы все это скорее закончилось, но до его совершеннолетия еще два года ждать.
Его прервала вошедшая в комнату служанка, принесшая с собой пару бокалов янтарной крови, обжигающей одним только своим видом. По чувствительным рецепторам тут же ударил едкий запах железа, от которого неприятно скрутило живот. Джисон дернулся, не в силах даже руки поднять, чтобы поменять положение.
Молодая девушка-вампир помогла ему сесть, подложила под спину несколько подушек и отвернулась, прикрывая рот рукой. Хан видел в ее глазах неподдельный ужас и даже не осуждал за это — сам прекрасно понимал, как выглядит сейчас. Он едва дышал, что уже говорить про внешний вид.
— Вам нужно выпить это все, молодой господин, — пролепетала она, поднося золотой бокал с фамильной гравировкой четы Хан. — Я придержу его, не переживайте, — девушка дрожащими руками прижала край к потрескавшимся сухим губам парня, отводя взгляд, чтобы не видеть, с каким трудом тот открывает рот и делает первый глоток.
Горячая кровь стекла по горлу, наконец попадая в желудок. Весь организм будто воодушевился, сильнее скручивая внутренности спазмом, требуя большего. Джисон поспешно сделал второй глоток и почувствовал, как быстро кончается воздух в легких. Он сжался и, не понятно, откуда, найдя силы, оттолкнул служанку, перегибаясь через край кровати и выплевывая кровь с желчью. От звуков рвотных позывов стоящей рядом девушке стало особенно дурно, отчего она подскочила и отошла к противоположной стене.
Джисон не понял, в какой момент его собственная кровь смешалась с выпитой, но прекратить болючие спазмы в желудке был не в силах — его сил вообще мало на что сейчас хватало. Например, на то, чтобы лечь обратно, их уже не было, поэтому парень просто упал на пол, больно ударившись лбом и на секунду утратив способность ориентироваться в пространстве. Когда мерзкие черные точки перед глазами исчезли, он увидел, как девушка, до этого испуганно стоящая в стороне, приподняла его из лужи собственной рвоты, но ее сил тут тоже не хватило, отчего Джисон быстро оказался в том же положении, в котором находился пару мгновений назад.
«Мерзко.»
Как же мерзко ему было от осознания всего этого: своей слабости, беспомощности и ненужности. Ни одна живая и неживая душа в этом доме даже не задумается о том, чтобы действительно помочь ему. Он здесь совсем один — нет, скорее не так — он в этом мире совсем один. Даже если он сейчас умрет в этой комнате, на этом чертовом скрипящем полу и в этой луже блевотины, его, вероятно, найдут лишь через неделю.
От этого осознания по щеке скатилась первая слеза — холодная, как кожа вампира, и соленая, как море. За ней последовала еще одна, и еще, а потом Джисон уже ничего не видел из-за мутной пелены перед глазами. Он даже расплакаться нормально не мог — на полноценные всхлипы сил тоже не хватало.
«Я хочу умереть.»
Это был первый и последний раз, когда Джисон позволил себе думать так, считать свою жизнь бесполезной, дешёвой, той, которую можно легко прервать. В тот злосчастный день он зарекся так думать, твердо решил, что сбежит, уйдет в мир людей, начнет все с чистого листа, как бы банально это ни звучало.
В комнату ворвались то ли перепуганные, то ли злые родители, замершие на пороге, стоило им только увидеть масштаб проблемы. Высокий широкоплечий мужчина брезгливо поморщился и приказал пришедшему с ними молодому слуге-вампиру поднять парня и отнести в ванную. Джисону повезло, что он не видел лицо отца в этот момент, иначе бы его истерика достигла своего пика. Хотя, казалось, что еще более худшего состояния уже достичь невозможно.
— Нам придется к этому прибегнуть? — подросток был достаточно в сознании, чтобы расслышать голос матери. Его мозг, атрофированный почти недельным голоданием и пережитым унижением, не сразу смог разобрать смысл услышанного, но, когда все же смог, Джисон пожалел, что природа вообще наградила его ушами.
К чему прибегнуть? Зачем? Они хотят выкинуть его на улицу? Или отдать той злой тётке, которая когда-то воспитывала его отца? Разве они могут так поступить? Они же его родители! Кровные, пусть и не самые любящие и прилежные, какими их хотел видеть Хан, но ведь его же.
Его тело забилось в конвульсиях, а голос едва прорезался, но парень все равно смог выдавить из себя совсем тихое и хриплое «не надо, пожалуйста». Наверное, его взгляд и голос были слишком безумными и испуганными, раз дернулась даже мать — ледяная глыба, которую способны тронуть только новости о смерти ненавистных сестер.
— Успокойся, сынок, — приторное «сынок» из ее уст будто ещё сильнее выбило весь воздух из едва функционирующих легких. — Принеси ему другую кровь, — приказала она той самой девушке, которая пыталась помочь Джисону.
Служанка с тихим всхлипом выбежала, а ее щуплый коллега наконец дотащил подростка в полуобморочном состоянии до кресла. Глава семьи тут же подошел ближе, наклоняясь к сыну, чтобы рассмотреть его глаза и последствия последних дней. От пристального взора внутренности мальчишки снова скрутило, и он едва подавил в себе очередной рвотный позыв. От отца несло только выпитой кровью, что еще больше доводило его уязвленный желудок.
— И как у нас получилась такая дрянная подделка вампира? — словно у самого себя спросил мужчина, наконец отстраняясь и позволяя Джисону вдохнуть свежий воздух без примеси ноток железа.
Женщина раздраженно толкнула мужа, хотя по ее неуверенности, сквозящей в каждом действии, было видно, что она отчасти согласна с ним.
— Сынок, — она присела на соседнее кресло и взяла в руки худую ладонь парня, нарочито нежно поглаживая костяшки и сухую кожу, — тебе принесут кровь животных. Придется какое-то время употреблять только ее, чтобы твой организм восстановился.
Джисон не выказывал никаких эмоций, лишь слушал ее тихий голос и смотрел куда-то в потолок, пока в голове крутились мысли о том, что следовало раньше попросить подать ему другую кровь, вообще следовало раньше подать признаки жизни, а не просто лежать овощем и мечтать о смерти.
Последующие несколько недель его жизни были сущим адом — один день до безумия похож на другой, а тот, другой, — на следующий. Джисон смог встать с кровати только через почти сорок часов, да и то, первые его шаги были до ужаса слабы и малы, но парень радовался даже такому небольшому успеху. Радовался, правда, тихо, не показывая своих чувств родителям. Их и раньше не особо волновало состояние их ребенка, но после случившегося интуитивно хотелось совсем закрыться от них, создать свой маленький идеальный мир, в котором точно не обидят, не унизят, не скажут, что он делает что-то не так.
Через несколько дней служанке приказали заменить кровь на человеческую, так как посчитали, что он уже достаточно восстановился, чтобы снова употреблять ее. Джисон был рядом в момент отдачи приказа, поэтому ему пришлось приложить максимум усилий, чтобы скрыть крупную дрожь, пробившую все тело. От воспоминаний о том, что с ним случилось после последнего глотка человеческой крови, хотелось в истерике забиться в самый дальний угол своей комнаты, чтобы никто не смог найти и заставить снова пережить весь этот ад.
Девушка провела его в зал и принесла совсем небольшую чашу, лишь наполовину наполненную кровью. Это позволило Джисону хотя бы ненадолго выдохнуть и наконец разжать сцепленные друг с другом от волнения пальцы. Однако, служанка не переставала смотреть на него с жалостью и даже неким страхом. Она, к огромному сожалению обоих, до сих пор помнила тот ужас — болезненное лицо подростка снилось ей в кошмарах так часто, что девушка несколько раз за ночь подрывалась, покрытая холодным потом.
Хан с опаской взял бокал и поднес его к лицу, осторожно нюхая и чувствуя, как поистине животный голод поднимается вверх по его телу. Парень накинулся на этот бокал так, словно его вновь морили голодом. Он жадно делал большие глотки, щурясь и шумно вдыхая запах крови, от которого его, к слову, до сих пор воротило.
Когда он выпил все до последней капли, Джисон напряженно застыл, прислушиваясь к своим ощущениям и молясь, чтобы в этот раз все обошлось без инцидентов с кровью и желчью. Однако, поняв, что беда миновала, он с невероятным облегчением выдохнул и откинулся на спинку кресла, уже предвкушая, как сейчас лениво растянется в нем, чтобы переварить свой, пусть и не очень плотный, обед.
А ближе к вечеру Джисон вновь ощутил дискомфорт — неприятную тяжесть во всем теле, лёгкую тошноту и слабость. Списать на что-то иное, кроме выпитой человеческой крови, он не мог, оттого принял рискованное для себя решение — попросить служанку подавать ему эту кровь только один раз в неделю, чтобы поддерживать жизненные силы в ещё растущем организме. Девушка, конечно, некоторое время ломалась, отнекивалась, ссылаясь на то, что не хочет врать своим работодателям, но в итоге согласилась, решив, что наблюдать страдания подростка для нее труднее, чем привирать перед его родителями.
В таком темпе два года для Джисона пролетели слишком незаметно, а он и не сказать чтобы был этому не рад. За это время он немного вытянулся, обрел довольно привлекательные черты лица, научился держать себя под контролем и изучил очень много литературы про мир людей. Города, в которых обосновались люди, и раньше не были для него секретом, но многих нюансов жизни там он не знал и некоторые из них до сих пор бы не хотел знать.
Как сбежать из этого осточертевшего особняка, он придумал уже давно, осталось только реализовать все так, чтобы не возникло никаких проблем. Родители все это время будто остерегали его от внешнего мира, растили подобно комнатному растению, вопреки всем убеждениям, не уделяя той должной любви и заботы, которая нужна каждому ребенку. Джисон много раз задавался вопросом, почему ему нельзя погулять где-нибудь за пределами унылых стен родного дома, но на все его «зачем» да «почему», стабильно звучал один и тот же, уже заученный до дыр, ответ: «Снаружи опасно, а ты слабый ребенок, вдруг уйдешь далеко и не сможешь сам добраться обратно, или наткнешься на людей, уже которое столетие желающих истребить вампиров». И сколько бы Хан ни пытался убедить родителей, что все с ним будет нормально — другие же подростки-вампиры гуляют, и живы здоровы до сих пор — те были непреклонны, упорно стоя на своем, даже при виде слез собственного ребенка.
Этим утром Джисон собрал свои самые важные вещи в небольшую сумку, приготовил деньги, умело вытащенные из родительского кошелька, и успел несколько раз прошмыгнуть мимо спальни старших, прислушиваясь, точно ли они уснули после трудной рабочей ночи. Простояв около толстой дубовой двери минут пять, он наконец тихонько отошел, ступая на носочках и обходя уже заученные скрипящие доски.
Около входной двери он ненадолго замер, собираясь с мыслями и взвешивая свое решение. То, что он поступал не совсем правильно, парень понимал, однако, отступать был не намерен. Он столько лет терпел этот ад, каждые день и ночь мирился с тем, что никто никогда не примет его здесь таким, какой он есть. Столько давления пришлось вынести хрупким, еще не окрепшим, подростковым плечам, что сейчас сомнений почти не оставалось — надо валить как можно скорее.
На удивление Джисона, в доме ему не встретился никто из слуг, а мертвая тишина прерывалась лишь раздражающим тиканьем часов. Это играло ему на руку, ведь чем меньше зорких глаз его видело этим днем, тем больше шансов успеть спрятаться подальше от этого проклятого места.
Стоило только переступить порог собственного дома, как в лицо ударили яркие лучи солнца. Хан на секунду замешкался, прикрывая глаза и наслаждаясь приятным теплом, обволакивающим его кожу. Ему ни разу не позволяли выйти на улицу днем, чего он искренне не понимал, так как точно слышал от детей маминых знакомых, что они часто выходят гулять при свете дня. Видимо, его родители настолько утонули в этом консерватизме, что не заметили, как их организм смог приспособиться даже к такому. Вопреки всем рассказам, Джисон не почувствовал никакого жжения, а значит, солнечный свет не доставлял такого огромного вреда, как об этом рассказывали. Скорее даже наоборот — он так приятно грел, а в груди сразу появлялось это непонятное чувство чего-то трепещущего, будто там билось осознание долгожданной свободы.
Парень бежал по узкой тропе, ведущей в город, и искренне молился всем существующим Богам, чтобы его не спохватились раньше, чем с наступлением вечера. И хотя он пока сам не определился со своими чувствами — с одной стороны был рад, что наконец-то вырвался из оков, сдерживающих долгие восемнадцать лет, с другой — испытывал некую грусть от осознания, что, возможно, он больше никогда не сможет вернуться в родной дом — отступать в любом случае уже было поздно. Оставалось только надеяться, что мир людей примет его, желательно, с распростёртыми объятиями, но можно и просто, — лишь бы инквизицию не устроили.
Когда дыхание сбилось уже достаточно сильно, а мышцы в ногах окончательно забились, Джисон остановился и прищурился, видя, что до города осталось совсем ничего. Он поднял голову к небу, окончательно закрывая глаза и наслаждаясь тем, как его тело обдувает немного прохладный ветерок, а уже высоко стоящее солнце греет не привыкшую к витамину D бледную кожу вампира. Ему хватило всего пяти минут такого отдыха, чтобы с новыми силами продолжить свой путь.
Уже на подходе Хан вдруг осознал, что никакого, даже примерного, плана у него нет. Он продумывал и анализировал все только в рамках побега, совсем позабыв, что адаптироваться к человеческому миру будет не так легко. Возможно, он просто не до конца верил в то, что у него что-то получится, поэтому и не рассматривал возможные варианты развития событий.
Начитавшись про всякие хостелы и отели, Джисон отправился на их поиски, ориентируясь лишь по фотографиям в телефоне и ярким вывескам на улицах. Его внимание то и дело сбивалось из-за многообразия цветов вокруг, шума, машин, но главное — из-за обилия самых разнообразных людей: у кого-то волосы темные, у кого-то светлые, а у некоторых так вообще таких оттенков, которые Джисон раньше даже не мог представить, а уж их одежда… Вот то, чему парень мгновенно начал завидовать — разнообразие образов, украшений, тканей. Свои серые джинсы с заурядной блузкой, словно вытянутой из прошлого века, теперь казались такими нелепыми, выбивающимися из толпы. Но Джисон откинул эти мысли, вспомнив, ради чего вообще вышел сюда.
Найдя наконец нужное место, он робко толкнул стеклянную дверь, над которой тут же зазвенел колокольчик, оповещающий о новом посетителе. Парень в неуверенном жесте сцепил руки, складывая их внизу живота и словно защищаясь. Он оглядел помещение, делая пометку насчет того, как все современно и красиво здесь отделано, и неловко шагнул вперед, едва не запутавшись в собственных ногах. Откуда в нем взялся этот непонятный страх, не знал даже сам Джисон. Просто в один момент в горле появился неприятный ком, а все тело прошило липким холодом. Хан не думал, что его кожу, лишенную тепла, еще может одолеть такое ощущение.
Кое-как объяснив девушке на ресепшн, что ему нужно, парень наконец спокойно выдохнул, но надолго ему расслабиться не дали. Когда он узнал, сколько стоит остановиться здесь на сутки, его глаза чуть было не выпали на идеально отполированную поверхность стойки. В голову закрадывалось противное осознание того, что ему едва хватит на два дня пребывания здесь, хотя парой минут ранее Джисон был на сто процентов уверен, что у него достаточно денег.
Трепет сердца быстро сменился паникой. Хан, осознавая, что его мечта о свободе может обернуться страшной реальностью — полной нищеты, разочарования и слез, ощутил, как холодные пальцы всех его страхов разом сжимают горло. Он почувствовал, как сильно хотел бы на мгновение вернуться в привычный, пусть и удушающий дом, где его охраняли стены, даже если это было неестественно. Поддавшись порыву, он бросил взгляд на выход, чувствуя, как за спиной растет давящая жара общественного места.
Парня едва хватило на скомканное «извините», прежде чем он выбежал из отеля, оставив девушку в недоумении. Наверное, со стороны это выглядело слишком странно — вот он осторожно спрашивает про условия и цену, а вот уже, сломя голову и спотыкаясь, несется на улицу.
Джисону срочно был необходим свежий воздух — всего лишь глоток, чтобы снова почувствовать себя живым, как бы странно это ни звучало в отношении него. Он, комнатный цветок, за всю свою жизнь видавший лишь два десятка других вампиров и ни одного человека, сейчас метался в страхе, не зная, что делать и куда деваться.
Он один. Совсем один. Везде: и дома, и здесь. Видимо, ему суждено всю жизнь быть одному, прятаться от окружающих и мечтать о том, чтобы стать другим.
И Джисон расплакался. Прямо так. Стоя посреди оживленной улицы и даже не пытаясь уворачиваться от идущих ему навстречу людей. Они все вокруг такие счастливые, румяные, теплые, гуляют с друзьями или парами, веселятся, громко обсуждают айдолов, моду, искусство. А Джисон один. Даже в этой толпе он слишком явно ощущал, как одиночество липкими пальцами обнимает его со спины, приторно нежно гладя по плечам, рукам, груди. От застилающих глаза слез уже не было ничего видно, оттого парень еще больше боялся ступить вперёд, сделать хотя бы один маленький шаг, чтобы выбраться из этого состояния.
Кто-то довольно грубо задел его плечо, а потом совсем нелестно выругался, оглядываясь на своеобразную «преграду».
— Ну и чего замер посреди дороги? — пожалуй, именно этот голос сумел вывести из состояния, когда вся ничтожно малая жизнь кажется еще более отвратной. — Глухой что ли?
Джисон отмер, наконец собираясь с силами и вытирая предательскую влагу на лице. Он взглянул на высокого парня, стоящего по правую сторону и засунувшего руки в карманы ветровки. Вся его фигура была какой-то нескладной — не высокий, а скорее даже длинный, плечи сутулые, под глазами залегли темные синяки, высветленные волосы спутал ветер, отчего они стали похожи на стог сена. Парень весь был пропитан усталостью, находящей выход даже во взгляде.
Смотреть на него было больно, видеть нездоровый серый цвет лица еще труднее, но Джисон не мог отвести взгляд, кажется, даже не моргая. В его голове образовалась каша из мыслей, а на лице застыло удивление. Парень не знал, как ему ответить, отреагировать, что сделать, чтобы вселенская усталость, скопившаяся в одном хрупком человеке, испарилась, позволив тому вздохнуть полной грудью.
— …тебя обострение? — до Хана долетела лишь часть фразы, отчего он глупо похлопал глазами, продолжая пялиться.
— Что? — едва слышно спросил он, помотав головой, чтобы разогнать мысли, сбившиеся в одну неясную кучу.
— Говорю, ты псих? У тебя осеннее обострение? — повторил блондин, в голосе которого все больше преобладали нотки ярости. — Стоишь тут, как придурок, посреди дороги, и ревешь…
Это было бестактно. Очень. Но Джисон уже мало обращал внимание на смысл слов, заметив на чужом лице такие же хрусталики слез, капающие с подбородка на скользкую ткань ветровки. Хан даже не мог подумать о том, чтобы оскорбиться чужим монологом, видя, сколько боли и отчаяния было вложено в каждый слог, каждую букву.
Людям так свойственно не замечать бревен в своих глазах, своих недостатков и особенностей. Именно из-за этого незнакомец стоял напротив Джисона, проливая слез не меньше, чем сам вампир, и упрекая его за нерасторопность и эмоциональность. Наверное, состояние парня подтолкнуло его к тому, чтобы тоже расплакаться, забыв, куда он шел.
— В-вам плохо? — голос так предательски дрогнул, выдавая все волнение с потрохами. — Вы плачете… У Вас что-то случилось?
Незнакомец все так же зло смотрел в ответ, вероятно, даже не видя парня перед собой из-за пелены слез, непрекращающимся потоком льющейся из его красивых, но до жути выцветших глаз.
Джисон сделал всего один шаг вперед, чтобы была возможность коснуться блондина, ощутить тепло его кожи даже через одежду, невольно провести параллель со своей и восторженно ахнуть. Он залип, все еще сжимая чужое плечо, чувствуя, как перекатываются под кожей напряженные мышцы, наверняка горячие, словно расплавленная сталь, и такие же твердые в напряженном состоянии, как та же сталь.
Кажется, это действие немного успокоило парня, позволило ему наконец вдохнуть без хрипов и всхлипов. Его взгляд, после волны слез, будто стал ярче, живее. Наверное, это всего лишь игра света, но Джисон предпочел думать, что нет.
— Хенджин, — тихо пробормотал незнакомец, протягивая все еще дрожащую руку для рукопожатия.
Хан не сразу понял, чего от него хотят, но после изогнутой в удивлении брови на чужом лице, робко протянул свою маленькую, по сравнению с рукой Хенджина, ладонь. Его жест был неуверенным, скованным, словно мышцы и сухожилия вмиг перестали слушаться хозяина тела.
— Я… Я Джисон, — просипел вампир, тут же прокашлявшись и удивившись тому, как сильно сел его голос от волнения. — Хан Джисон, — повторил, чтобы не было недопониманий.
Парень напротив кивнул, поджал губы и пожал холодную ладонь.
— Хан Джисон, — он словно пробовал его имя на вкус, разбирал по составу, анализировал, а на деле, наверное, просто хотел понять, как оно звучит из его уст. — Что же у тебя случилось, Хан Джисон, раз ты стоял истуканом чуть ли не на проезжей части, ничерта не замечая?..
Казалось, что блондин спросил это больше для себя, чем для Джисона, застывшего со смешно приоткрытым ртом. Наверное, со стороны они выглядели слишком глупо, как минимум — странно.
— А я… А мне… Мне жить негде теперь, — Хан заломал пальцы, пряча их в рукавах кофты. — Я х-хотел сюда, — он кивнул в сторону отеля, до сих пор не запомнив его название, — но у меня… Не хватило денег.
Хенджин окинул скептическим взглядом посредственное здание, отчего-то именуемое хорошим отелем, хотя на деле туда только шлюх водить, и то не всех. Он по этому пути каждый день домой ходил — видел, что творится вечером перед входом в этот хостел, не иначе.
— Пошли ко мне, — будничным тоном предложил он, словно и не было никакой истерики.
— А как… Как так? Так можно?
— Можно, — продолжил Хенджин, протягивая руку к перепуганному парню.
— Но мы же… Мы же совсем не знакомы, вдруг я не тот, кем ты меня видишь.
— Джисон, это обычная человеческая помощь, — он объяснял это так, будто перед ним пятилетний ребенок, а не юноша, уже успевший понять, что не весь мир за пределами дома такой розовый и невинный.
«Человеческая помощь.»
Хан мысленно смаковал это выражение, удивляясь тому, как, оказывается, все просто. Помощь… Неужели так можно? Просто взять и пригласить незнакомого человека… Да нет, даже не человека.
— Будешь стоять истуканом, оставлю тебя здесь, — Хенджин дернул парня за рукав, вынуждая наконец сдвинуться с места.
Джисон спотыкался чуть ли не на каждом шагу, не успевая за новым знакомым и пытаясь привыкнуть к обилию разноцветных вывесок вокруг. Чем темнее становилось на улице, тем больше слезились глаза, не испытывающие раньше такого давления. И хотя до этого Хан думал, что плохо ему скорее будет от солнца, чем от вечернего света, сейчас был уверен в обратном.
Квартира Хенджина встретила их тишиной и непроглядной темнотой. Все шторы были плотно задернуты, так, чтобы ни один лучик света не попадал внутрь. А воздух стоял такой затхлый, словно никто не проветривал помещение больше месяца.
Джисон, отвыкший от темноты, пока они гуляли по городу, споткнулся еще в коридоре на моменте снятия обуви. Он неловко попытался схватиться за что-то руками, чтобы не упасть, но нашарил только плечо Хвана, несильно сжав его пальцами и замерев в неудобной позе. Хенджин же сжалился над парнем и одним ловким движением включил свет. Теперь была возможность рассмотреть квартиру получше.
Убранство значительно отличалось от дома Джисона. Здесь не было старинных вензелей, колонн, диких бра, которые поражали вампира и раньше своей абсурдностью. Интерьер не выглядел богато, скорее наоборот, но отчего-то находиться здесь было приятнее, чем в дорогом древнем за́мке, некогда служившим Хану родным домом.
Кухня встретила одиноким столом около окна, холодильником у самого входа и парой столешниц около плиты. Джисон и до этого удивлялся кухонному гарнитуру, ведь заходить дальше столовой ему редко позволяли, а сейчас так вообще готов был глаза от удивления выронить. Неужели для жизни человеку этого хватает?
— А где ты?.. — парень неловко замялся, сцепляя руки перед собой и наблюдая за хозяином квартиры, ставящим чайник на плиту. — Где ты моешь посуду?
И хотя Джисон жил до этого буквально в за́мке, основные принципы знал. Отсутствие раковины и крана на кухне его смутило, равно как и отсутствие шкафа для верхней одежды в прихожей.
— В ванной.
«Не густо, — подумал Хан, проходя немного дальше и разглядывая следующую комнату. — Но жить можно.»
Гостиная была небольшой, такой же темной и скупой на предметы мебели. Джисон смог разглядеть лишь диван, старый дубовый шкаф около стены и телевизор, стоящий на стуле прямо напротив дивана. Для него это было дико — жить в таком — но осуждать Хенджина парень не имел права. Лезть в порядки чужого дома — то же самое, что копаться в душе человека.
Остальные комнаты Джисон не успел рассмотреть — Хенджин позвал его на кухню, где уже расставил на столе кружки с чаем и вазочку с шоколадным печеньем. Хан сел на единственный стул, находившийся здесь, и поднял свои стеклянные большие глаза на Хвана, рассматривая его лицо. Сейчас он казался напряженным, от света лампы тени под глазами стали более глубокими, а нездоровая серость лица более заметной.
— Чего вылупился? — огрызнулся тот. — Ничего другого нет! Не нравится — проваливай! — парень развернулся к плите, чтобы долить в свою кружку кипяток. — Тоже мне нашелся, принц! Ужин из пяти блюд ему подавайте…
— Почему ты не садишься? — Джисон и забыл, что перебивать не красиво, но в этот момент ему было важно знать, почему он один со всеми удобствами разместился за столом, в то время как хозяин квартиры пил чай стоя.
— Второй стул под телевизором, — бросил Хенджин через плечо, болтая в кружке заваренным по второму кругу чайным пакетиком.
Джисон тут же подорвался со своего места, делая несколько шагов в сторону и виновато опуская голову. Он прикрылся руками, словно защищаясь, и на Хвана взгляд даже не поднимал.
— Сядь обратно.
Реакции на его слова не последовало — вампир все так же стоял посреди кухни, опустив плечи и пряча лицо.
— Обратно, говорю, сядь, — Хенджин начинал закипать. Его раздражало, когда люди не понимали с первого раза, что от них хотят, а уж Джисон успел его довести еще куда раньше. Казалось, еще чуть-чуть и лимит его терпения будет исчерпан, а парню придется искать себе другое жилье.
Хан все же вернулся на стул, обхватывая холодными ладонями горячую кружку чая, от которой красиво шел пар. Он украдкой поглядывал на все еще раздраженного Хвана и делал маленькие глотки, не рискуя прикасаться к печенью, которое, кажется, пережило не один месяц, став совсем твердым, таким, что гвозди забивать можно было. Хенджин размачивал его в чае и ел, а Джисон терпел, стараясь не показывать своего отвращения. Да, всю жизнь он не нуждался в еде, был окружен самыми лучшими условиями, не знал, что можно жить так… Не имея дома ничего, кроме горького чая и пачки засохшего печенья.
Но Хенджин жил. А теперь и Джисону придется с этим мириться.
***
В первые дни совместного проживания совсем без ссор не обходилось. Хван отстаивал свои права, не позволял менять что-либо в его квартире, огрызался на каждое предложение помочь. Ей-богу, будто пубертатный подросток, агрессивно реагирующий на любой вздох со стороны родителей.
А Джисон пугался, замыкался, прятался в ванной, когда Хенджин на него кричал. Сначала смело выступал, говоря, что нужно купить, что приготовить, где убрать и что поменять, а потом убегал от злого Хвана, бросающего в ответ, что это его дом и его правила. Несколько раз тот даже выставлял парня за дверь, пользуясь тем, что силы их явно не равны. Правда, потом впускал обратно и долго извинялся, объясняя свое поведение тем, что принять новые условия жизни — это очень энергозатратный процесс, который даётся ему с большим трудом.
Следующая трудность, с которой столкнулся Джисон, — это поиск работы. Сидеть на шее Хенджина, которому платят три копейки, да ещё и задерживают их на неделю, а то и на две, совсем не хотелось. Вот парень и начал искать объявления, прозванивать работодателей и ходить на собеседования. Но стоило только ему сказать «без опыта работы», как его тут же выставляли за дверь, желая хорошего дня и предлагая прийти позже, когда этот опыт появится. Но откуда же ему появиться, если никто не хочет брать на работу? Хан этого искренне не понимал, в принципе, как и многие другие аспекты жизни в человеческом мире.
Например, как можно не знать имён своих единственных соседей? Джисон знал про всех в округе, пока жил в особняке с родителями. В их семье считалось, что не интересоваться жизнью окружающих тебя существ — сплошное неуважение. А здесь это считалось нормой. Джисон же вскоре понял, что когда Хенджин первым представился, это было действительно верхом доброжелательности и уважения.
А ещё смущали угрюмые лица людей: на улице, в магазинах, в офисах — да везде. Вампиры ради приличия натягивали на лицо лёгкую аристократичную улыбку, а здесь никто не улыбается даже в момент общения. Джисон понял это после четвёртого собеседования, когда после неловкого «здравствуйте» его осматривали оценивающим взглядом с пренебрежительно приподнятой бровью, а затем бросали в ответ «здрасте, вы к кому?». Привыкший к тому, что дома его мнение ни во что не ставят, парень даже не стал зацикливаться на этом, хотя некоторая доля обиды оставалась.
Джисон за месяц успел полностью разочароваться в мире людей, пересмотреть своё решение и даже изъявить желание вернуться к родителям, пусть его там и не ждут. А потом он встретил Минхо.
Один лишь весёлый продавец в небольшом ларьке около дома сумел воскресить внутри него желание жить, как бы странно это ни звучало. Широкой улыбкой и своим «хорошего вечера, бельчонок», словно они знакомы с рождения, дружили с пелёнок и вообще на один горшок ходили, он смог заставить уже разбитого парня вновь собрать себя по частям. Так ласково с вампиром ни то что люди не обращались, да даже собственные родители.
Наверное, именно поэтому Джисон, услышав такое милое прозвище первый раз, разревелся прямо на пороге магазина, закусив губу и поджав плечи. Он сминал в руках купленную шоколадку и давил в себе всхлипы, понимая, что уже начинал задыхаться. И каково же было его удивление, когда он почувствовал на себе такие тяжёлые и тёплые руки, развернувшие его лицом к подтянутой груди, которую едва прикрывала серая футболка. И парень бесстыдно уткнулся в неё лицом, выплакивая будто не только скопившиеся эмоции, но и свою душу, что растекалась бесформенным пятном на этой самой футболке.
А Минхо терпеливо ждал, говорил какие-то нежные глупости, чтобы успокоить Джисона, но быстро понял, что это не поможет, а лишь усугубит ситуацию, поэтому замолчал, прислушиваясь к сбитому дыханию, приправленному всхлипами и тихим шмыганьем. Он видел этого мальчика впервые, но почему-то уже испытывал странное давление в груди, возникающее при осознании его беспомощности, пропитанной каким-то непонятным… одиночеством?
Когда истерика прошла, оставив за собой лишь редкие сбивчивые всхлипы, вампир смущенно извинился, немеренное количество раз поклонился и убежал. Счастье Джисона, что его подъезд находился совсем близко, избавляя от возможности показать свое опухшее розовое лицо всей улице.
В квартире его встретил уже вернувшийся с работы Хенджин. Тот раскладывал в холодильнике свежие продукты, мыл фрукты и аккуратно резал их прямо на тарелке. Когда Хан появился на кухне, он лишь мельком глянул на него через плечо, возвращаясь к своему занятию. Не то чтобы у них были плохие отношения, просто сам Хенджин не был готов подпускать кого-то близко к себе. Джисон несколько раз пытался «залезть» к нему в душу, но постоянно натыкался на стену агрессии, от которой пару раз даже получил по лбу, из-за чего еще неделю щеголял фингалом на всю округу.
— Чего глаза красные? — тон Хвана был ровным, почти безэмоциональным, однако Хан привык к нему, уже не обижаясь и зачастую даже не придавая значения.
Но сейчас Джисон испугался отнюдь не того, каким тоном друг спросил это, а того, о чем именно он спросил. Парень кинулся в ванную, чтобы рассмотреть в зеркале свои действительно припухшие и покрасневшие глаза, потрогать их пальцами, убеждаясь в том, насколько сильно они «горели». Его сердце все еще колотилось очень быстро, как у маленькой птички, пока до мозга наконец доходило осознание, что Хенджин сказал не про зрачки, а про общее состояние. Только после этой мысли Джисон смог выдохнуть с облегчением. Да, он все еще не поведал о том, какая сущность на самом деле живет внутри него, поэтому слова Хвана и заставили его так напрячься.
Парня уже меньше трясло, даже руки перестали предательски дрожать, но теперь еще предстояло объяснить Хенджину причину своего бегства и рассказать про случай в магазине. Ему, привыкшему к тому, что зачастую окружающим все равно на его чувства и переживания, вообще любое откровение давалось трудно.
Старший все еще возился на кухне. Однажды, после долгих ссор и скандалов, они с Ханом сошлись на том, что хотя бы раз в день должны нормально питаться. И хотя Джисон слезно умолял начать следить за собой и вовремя закрывать все свои потребности, он был непреклонен, согласившись лишь на самую малость. Поэтому сейчас Хенджин старательно резал овощи на салат и помешивал какое-то странное блюдо в большой кастрюле на плите. Его лицо, как обычно, выражало какую-то неприязнь, словно парень и сам был недоволен своим творением, но, вопреки его излюбленной реакции, в помещении пахло вкусно — это подметил даже Джисон, для которого человеческая еда никогда не была особо изысканным блюдом. Всё-таки он вампир, которому, хочешь не хочешь, нужно было иногда питаться кровью. Но Джисон все еще игнорировал такие особенности своего тела, удивляясь, как ему до сих пор не снесло крышу от такого долгого воздержания. Но об этом позже.
— Ну и по какому поводу истерики? — Хван развернулся так, чтобы можно было боковым зрением увидеть уместившегося за столом парня.
Хан не спешил рассказывать обо всем с самого начала — тщательно подбирал каждое слово, фразу, думая, как сформулировать свою мысль, чтобы не наткнуться на презрение со стороны Хенджина. Все же ему приглянулся другой парень, а, насколько Джисону известно, люди тоже не очень поддерживают однополые отношения. Однако он все же сильно надеялся на принятие со стороны Хенджина, ведь степень доверия к нему выросла до невероятной отметки еще в день знакомства.
— Мне, — его прервал звон от удара стеклянной крышки о кафель на полу кухни.
Хван поспешил поднять упавшую вещь, бросая короткое «извини».
— Ну так что тебе? — он попытался снова вытянуть из младшего признание.
— В общем, мне очень понравился продавец из того магазина, который ты мне недавно показал.
— Тот, который сразу за домом? — Хенджин намеренно сделал вид, что не понял, о каком магазине идет речь, чтобы вынудить Джисона больше говорить. Иногда, из-за молчаливости последнего, ему казалось, что он скоро совсем позабудет, как звучит его голос.
— Ага, — Хан потер все еще красные щеки руками, пока друг отвернулся к плите. — Там работает очень… красивый парень. А еще он так хорошо со мной общался.
— Ты успел заметить это за тот короткий промежуток времени, пока он отдавал тебе… Что ты там купил? — Хенджин глянул на стол, где прямо перед Джисоном лежал батончик с арахисом и карамелью. — Шоколадку?
Вампир кивнул, заметно тушуясь и понимая свою оплошность. Он действительно слишком мало общался с тем парнем, чтобы делать такие выводы. Это глупо. Даже для него.
— Но… Он правда хороший, — он все же попытался настоять на своем. — Он успокоил меня, когда я расплакался из-за того, как он меня назвал…
— Он тебя обозвал? — Хенджин заметно напрягся, даже перестав помешивать странную бурду с приятным запахом. Он обернулся и вытер руки полотенцем, чтобы потом скрестить их на груди, смотря на младшего таким хмурым взглядом, что колени невольно начинали дрожать.
— Нет! — Джисон поспешил оправдать продавца, поздно понимая, что неправильно выразился. — Он назвал меня бельчонком и очень вежливо обращался, а я просто… Я просто не привык к такому хорошему отношению и поэтому разревелся.
Хван шумно вздохнул, выругался и снова отвернулся, решив продолжить готовить, а не выслушивать чужие оправдания.
— Дурной, — лишь бросил он, уже успев усмирить свой пыл, — будешь так пугать, я тебя лично придушу! Бельчонком он его назвал…
Джисону стало даже немного теплее на душе от осознания того, что друг за него испугался, даже собирался защищать и отстаивать его честь. Это было похвально, особенно в их ситуации, когда даже кошка с собакой ладят лучше, чем эти двое.
— Его Минхо зовут, если что, — как бы невзначай сказал Хенджин, наконец заканчивая приготовление ужина. — Он там уже третий год работает.
А Джисон продолжал молчать, переваривая услышанное, смакуя имя нового знакомого на языке, пробуя мысленно проговаривать его с разными интонациями. Почему-то это имя звучало так тепло, чем-то даже похоже на мурчание кота — домашнего и чуточку ленивого.
Вторая мысль, посетившая Джисона и принесшая с собой долгожданное облегчение, — это осознание того, что осуждения со стороны друга так и не последовало. Он ждал чего угодно — криков, очередной ссоры и, как минимум, презрения на идеальном, пусть и немного уставшем, лице Хенджина. Но тот отнесся к новости так спокойно, будто Джисон просто рассказал о том, как прошел его день, а не признался, что с первого взгляда влюбился в абсолютно незнакомого ему человека. Да и вообще он ожидал более бурной реакции на свою первую влюбленность. Хотелось хотя бы восторженных ахов и вздохов с театрально прижатыми к щекам руками. Наверное, это не утолило бы его желание, но точно рассмешило и подняло настроение.
— А еще ты прав, Минхо действительно хороший человек, — внезапно прервал его мысли Хенджин.
Тот уже убрал весь беспорядок за собой и даже начал раскладывать ужин по тарелкам.
— Я часто видел, как он подкармливает котов в нашем подъезде, — продолжил он. — По нему, на самом деле, сразу не скажешь, что он добряк — вечно с таким недовольным лицом ходит. Поэтому я удивлен, что он сразу показал тебе такую свою сторону.
— Правда? — Джисон смешно округлил глаза, удивляясь количеству познаний Хвана о том загадочном Минхо. — А почему он кормит котов именно здесь?
— Он живет одним этажом ниже, — старший кивнул вниз, на всякий случай обозначая, где это, словно разговаривал с дошкольником.
— Тогда почему я его ни разу не видел до этого?
— Потому что ты невнимательная барашка, — это прозвучало беззлобно, даже с нотками юмора и точно без намерения обидеть. — Ты с ним уже сталкивался на лестнице, просто не замечал. Ты же постоянно в пол смотришь, как тебе его тогда заметить?
Джисон задумался, переводя взгляд на окно и надувая губы. Он ведь действительно часто сталкивался с другими жильцами этого дома, но после случая с нерадивой старушкой, которой по невнимательности не уступил дорогу на лестничной площадке, он перестал даже поднимать голову, боясь снова кого-то разозлить или вновь наткнуться на ту бабушку. Так что, в чем-то Хенджин был прав. И, наверное, поэтому Минхо так ласково назвал его бельчонком в магазине — потому что уже сталкивался с ним и видел его поведение, отмечал какие-нибудь забавные привычки, из-за чего и пришел к выводу, что ему пойдет именно такое прозвище.
После того разговора Хан действительно начал обращать внимание на каждого, кого встречал в подъезде своего дома. Он даже попробовал с некоторыми людьми здороваться, ловя на себе в первое время настороженные взгляды. Эти люди, наверное, и сами первый раз его в лицо видели.
Хенджин с его действий смеялся и похлопывал по плечу, шутя, что любовь делает с младшим невообразимые вещи. А ведь действительно, если понаблюдать, то можно заметить, что Джисон не просто начал здороваться с окружающими, а стал в принципе активнее, улыбчивее, как тогда, еще до осознания всей несправедливости человеческого мира. Он чаще радовал друга внезапными комплиментами, иногда даже не в тему и не очень складными, стал больше времени проводить на свежем воздухе, присматриваясь ко всему, что его окружает.
Еще чаще Хан стал зависать в том самом магазине, всегда покупая что-то маленькое, не очень значимое и недорогое, чтобы не сильно бить по карману — он всё-таки до сих пор не нашел работу. Джисон заходил туда обычно под вечер — якобы невзначай захотелось чего-то сладкого к чаю — брал какой-нибудь небольшой батончик, иногда упаковку печенья, а потом ослеплял продавца своей лучезарной улыбкой, демонстрируя трогательные ямочки на обеих щеках.
А Минхо каждый раз улыбался ему в ответ, спрашивал о самочувствии и желал хорошего вечера. Он выглядел таким искренним с младшим, что тот каждый раз терял голову, выбегая из магазина с красным, словно вареная креветка, лицом. Однако никто из них не заходил дальше, словно между ними была какая-то грань, переступить которую было не так уж легко.
Но Джисон на достигнутом останавливаться не планировал. Он приобрел на рынке у какой-то бабушки фикус и парочку фиалок, чтобы оставить их на том окне, которое располагалось между этажом, на котором живет Минхо, и этажом, на котором поселился сам Джисон. Он исправно поливал растения каждый день, пытаясь угадать время, в которое Ли будет возвращаться домой. Хотелось так «нечаянно» попасться ему на глаза, чтобы снова увидеть, как они прищурятся от улыбки. Он уже решил для себя, что обязательно улыбнется в ответ и первым спросит, все ли у старшего хорошо.
Но пока что Джисону не очень везло — Минхо никак не приходил именно в то время, когда он появлялся на лестнице, чтобы полить цветы. А ведь он специально выведал у Хенджина номер квартиры, в которой живет объект воздыхания, чтобы знать наверняка, где нужно стоять, чтобы его заметили. Со стороны это, наверное, уже было похоже на нездоровый фанатизм.
И все было относительно хорошо — как говорится, «и жизнь хороша, и жить хорошо», пока Джисона не подкосила странная слабость. Точнее, странной она была лишь для Хенджина, а вот сам вампир прекрасно понимал, в чем дело.
Его организм уже слишком давно не получал никакой крови, даже животного происхождения. И не потому, что Джисон сознательно себя оградил от этого, а потому, что он попросту не знал, где ее достать в городе. Когда он жил в особняке на отшибе, он даже не задумывался, откуда его родители брали человеческую кровь. Он просто знал, что она всегда была в наличии, словно самый обычный товар с маркетплейсов, на которые Хан сейчас подсел. Но вот что делать, когда с каждым днем даже дышать становится все труднее и труднее? Где брать кровь так, чтобы не попасть под уголовную ответственность? Этого он не знал и, видимо, вряд ли узнает, потому что признаться Хенджину и попросить у него помощи не хватало смелости.
Но и Хенджин слепым не был. Он прекрасно видел, как с каждым днем Джисон буквально высыхал на его глазах. Он не знал причину такого резкого ухудшения здоровья, наверное, даже не догадывался, в какое русло надо пускать мысли, но понимал, что что-то с этим надо делать.
Этим вечером не только Хенджин решился на важный разговор, но и Джисон переосмыслил свое поведение, поняв, что тянуть со своей тайной больше нельзя, иначе велик риск умереть, так и не повидав мир.
Хан дожидался старшего в зале на диване. Он старался дышать размеренно, меньше двигаться и вообще большую часть времени спал, чтобы расходовать минимальное количество энергии, которой у него и так осталось крайне мало. Еще и переживания о том, как Хенджин отнесется к этой новости, заставляли его на постоянной основе нервничать.
Джисон вскочил с дивана сразу, как только услышал щелчок замка́ входной двери. Он в секунду оказался в коридоре, принимая из рук друга пакет с продуктами и по привычке заглядывая внутрь в поисках чего-то сладкого. Иногда он был слишком похож на ребенка, ждущего родителей с работы, чтобы узнать, не купили ли они что-то вкусненькое для него.
— Ты обедал сегодня? — спросил Хенджин, пока наклонился, чтобы развязать шнурки на кедах. Его отросшие волосы упали на глаза, закрывая весь обзор и вынуждая раздраженно отплевываться от них.
— Обедал, — голос Хана просел и стал похож на шепот, от чего младший еще больше стушевался, тут же ловя на себе настороженный и даже капельку перепуганный взгляд. Он не знал, как так объяснить, что обычная человеческая пища не способна долго поддерживать его жизнь. — Хен, я хотел…
— Тогда пошли сейчас ужинать, — перебил его Хенджин, который уже успел расправиться с обувью и выхватить пакет из чужих дрожащих и заметно похудевших рук.
Хван с трудом мог прятать свое беспокойство за напускным безразличием. Его все же выдавали «бегающие» из стороны в сторону зрачки, немного поджатые губы и нахмуренные брови. В голове сумбурным потоком крутились мысли о том, что произошло с младшим и как ему помочь, но пока что ни одно из предположений не нашло свое подтверждение.
Хенджин долго эту тишину выдержать не мог, поэтому уже в следующее мгновение с громким стуком откинул деревянную лопаточку, поворачиваясь к Джисону и напирая на него всем телом. Наверное, его лицо было действительно довольно пугающим, раз Хан так поджал губы и интуитивно прикрылся руками, словно ожидая удара. Все это произошло быстро, и, наверное, никто из них даже до конца не смог понять свои действия, но произведенный эффект того стоил.
— Может, расскажешь, что с тобой происходит? — голос старшего не выражал злости или раздражения, но все равно давил и словно заставлял подчиняться.
Хенджин действительно мог одним только взглядом запугать человека настолько, чтобы заставить что-то делать, а что уж говорить про голос, которым он манипулировал с удивительным мастерством.
— Я-я, — Джисон положил ладони на свою грудь, чтобы немного отдышаться и собраться перед таким важным признанием.
Сейчас каждая клеточка его тела была пропитана страхом, томительным ожиданием того, как отреагирует Хван. В какой-то момент даже хотелось бросить эту затею и со слезами на глазах убежать в свою комнату, чтобы скрыться от внимательного взгляда, пробирающегося будто под кожу.
— Ну? — Хенджин отступать не собирался, лишь сильнее напирая и уже чуть ли не оказываясь вплотную.
— Я как раз хотел тебе рассказать, — словно оправдываясь, пробормотал вампир, опуская голову, уже не в силах терпеть такой пробивающий до самых костей взгляд. — Мне… Мне правда трудно это говорить, — Хан и сам удивился своему неразборчивому и тихому лепету. Вот еще несколько минут назад он был решительно настроен, а сейчас превратился в мямлю, не способную и двух слов связать. Его страх оказался сильнее его самого, сковывая руки и ноги так сильно, что невозможно было предпринять даже мизерную попытку защитить себя.
Хенджин молчал и поджимал губы настолько плотно, что они превратились в сплошную тонкую линию. С каждой секундой его терпение все больше иссякало, оставляя после себя легкое раздражение. Пока что легкое.
— Я должен тебе рассказать, кто я на самом деле, — продолжил Джисон, все же подняв на друга затравленный взгляд, на дне которого уже собрались слезы, вот-вот готовые стечь по уже впавшим щекам. — Тогда… Когда ты подобрал меня возле отеля, я, — он снова судорожно вдохнул, подавившись воздухом и сразу пожалев, что сделал это так резко. — Я сбежал из дома, потому что моя семья хотела, чтобы я был таким же, как они… Я…
— Я тебя сейчас побью, если будешь так выдавливать каждое слово!
— Я вампир! — Джисон не дал Хенджину закончить фразу, выпалив это непривычно громко даже для себя. Он тут же зажмурился и сгруппировался, прижимая голову к груди и закрывая ее дрожащими руками.
В комнате повисла почти физически ощутимая тишина, удушающая и пробирающаяся в самые дальние и потаенные уголки сознания. Никто не решался продолжить разговор первым, переваривая уже прозвучавшее и делая свои выводы.
На лице Хенджина эмоции сменяли друг друга так стремительно, что даже он сам не поспевал за ними, все так же ошарашенно глядя на испуганного парня перед ним, сжавшегося чуть ли не до размера атома. Он отказывался верить, что это безобидное создание может быть вампиром, да и в принципе все еще не мог смириться с мыслью, что в городе постепенно начинают обживаться и представители этого рода. Но все равно… Кто угодно, но не Джисон. Тот меньше всех остальных был похож на вампира.
— Ага, — неверяще хмыкнул Хван, выпрямляясь и отходя на один шаг назад. — А я тогда оборотень.
Хан, услышав его реплику, поднял голову, чтобы увидеть лицо парня и убедиться, что ему не послышалось. Он действительно не был готов к тому, что ему не поверят, хотя этого стоило бы ожидать в первую очередь. Всё-таки вампиры до сих пор считались сказкой-страшилкой для детей, чтобы предостеречь от прогулок поздно ночью. И даже несмотря на такой стереотип, Джисон искренне надеялся, что ему не придется произносить это дважды.
— Я не шучу, — продолжил он, почти плача и уже поднося холодные пальцы к щекам, чтобы сразу вытереть первые слезы. — Я п-правда вампир.
Хенджин продолжал смотреть на него с таким выражением лица, будто имел дело с умалишенным, ну и как минимум с человеком, которого приложили по голове чем-то тяжелым, например, кирпичом.
— Джисон, шутки шутками, но давай уже настроимся на серьезный лад…
Парень пораженно затих к концу фразы, ведь прямо на его глазах Джисон открыл рот достаточно широко, чтобы продемонстрировать удлиняющиеся клыки, а следом и сморгнул слезы, являя светящиеся, почти красные глаза, которые впору было ставить наравне с янтарем. Это зрелище нельзя было ни с чем сравнить — слишком уж пугающе это выглядело. Даже на таком миловидном личике, как у Хана.
Хенджин растерялся всего на мгновение, позволив страху все же промелькнуть на его лице, но тут же собрался и свел брови на переносице, гневно раздувая ноздри и сжимая руки в кулаки. Его оцепенение сменилось едва контролируемой яростью, разрушающей сейчас все внутри него, словно тайфун или ураган, достигший своего максимума и даже вышедший за пределы пятибалльной шкалы.
— Пошел вон, — это прозвучало так угрожающе тихо, и ни у кого не осталось сомнений, что адресовано оно было именно Джисону.
— Х-хенджин, пожалуйста, — Хан пытался достучаться до друга, попросить его успокоиться и обсудить все в более спокойной обстановке.
— Я сказал, выметайся отсюда!
Джисон от испуга подпрыгнул на стуле, заставив тот жалобно заскрипеть, а через секунду он так же жалобно хныкал и умолял Хенджина выслушать его. Но тот был непреклонен, глядя на него глазами, полными такой злости, что ее хватило бы на то, чтобы замотивировать целое войско.
Хван не стал дожидаться, пока вампир сам встанет и наконец пройдет на выход. Он схватил его за запястье, грубо дергая на себя и даже не обращая внимания на просьбы отпустить. Ему вмиг стало все равно на то, что тому может быть больно, плохо или обидно. Абсолютно все равно. Да, еще парой минут ранее Хенджин был готов защищать его как самого родного человека на свете, а сейчас тащил по полу в прихожую, не обращая внимания на раздирающие душу плач и мольбы.
«Заслужил».
Хенджин долго пытался откинуть от себя эту мысль, но та упорно возвращалась и словно с большим напором крутилась вокруг, затмевая все отголоски жалости к младшему.
— Я пригрел на груди монстра! — он перешел на крик, когда швырнул Джисона в коридоре.
Хан приземлился на плечо, закусывая от боли губу и прижимая к груди запястье, за которое его все это время тащили, словно защищая и пытаясь так успокоить самого себя, вот только все было напрасно. Его испуганные глаза не переставали застилать слезы, но вытирать их было некогда, да и страшно до жути, до подгибающихся коленей и сбитого дыхания.
— Из-за таких тварей, как ты и твоя семейка, — Хенджин схватился за грудки кофты, которая была на Джисоне, приподнимая его над полом и заставляя смотреть четко себе в глаза. — Из-за всего вашего проклятого рода! — он снова отпустил его, откидывая от себя так, словно в его руках только что побывала какая-то грязь. — Из-за вас, ублюдков, моих родителей нашли полностью обескровленными! Из-за вашего долбанного аппетита! Вы не умеете себя контролировать! Вы же просто!.. Монстры!
— Хен… Хенджин, — Джисон попытался встать хотя бы на колени, чтобы наконец докричаться до друга и заставить выслушать. — Хенджин, мне очень жаль, что твои родители погибли по нашей вине. Мне правда очень жаль! Прости меня, пожалуйста, — он старался прятать клыки за губами, царапая их нежную внутреннюю сторону, надеясь, что так будет меньше пугать парня напротив. — Прости-и-и!.. Я просто… Просто хотел попросить у тебя помощи…
Хенджин схватил попавшуюся в руки маленькую статуэтку, которую когда-то сюда притащил Джисон, и запустил её в младшего, не в силах больше слушать его слова.
— Просто заткнись и проваливай уже! Никому не нужны твои пустые слова!
Хан прикрылся руками, когда заметил ту самую статуэтку, правда, это всё равно не особо помогло. Ослабевший организм превращал тело в безвольный тоненький листик на ветру, который легко сбить с ног даже лёгким дуновением. Парень завалился на бок, снова шипя и теперь уже окончательно давая волю эмоциям. Внутри него словно лопнула струна, с оглушительным треском обрушив все скопившиеся обиды и боль. Слёзы не просто капали на пол — они текли нескончаемым ручьём, пока сам парень всё сильнее прижимал колени к животу, желая просто исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не ощущать свою беспомощность так явно.
Во входную дверь внезапно постучали. Сначала тихо и медленно, затем чуть сильнее и быстрее, а после и вовсе дернули за ручку, отворяя отнюдь не запертую дверь и заставляя напрягаться всех присутствующих. Хенджин упорно пытался вспомнить, действительно ли он забыл повернуть ключ до щелчка или же открыл её уже сейчас, чтобы взашей вышвырнуть Джисона за порог. А Хан, уже приняв сидячее положение, судорожно пытался спрятать заплаканное лицо и испачканные в собственной крови клыки. Они оба выглядели до нелепого безумно, словно пережили как минимум атомную войну.
В прихожую протиснулась сначала темная макушка Минхо, а затем и он сам, внимательно оглядывающий сначала Хенджина и подмечающий его потрёпанный вид и раскрасневшиеся щеки, а затем уже уделяя внимание сидящему к нему спиной Джисону. Его наблюдений хватило, чтобы узнать его даже так — со спины. Он настороженно прищурился и нахмурился, всё ещё не издавая ни звука и ничем не разбавляя напряжённую тишину, словно выжидая, пока кто-нибудь из хозяев квартиры объяснит, что здесь происходит.
— У вас всё в порядке? Я услышал грохот и крики, — Ли всё ещё не проходил дальше, оставаясь на пороге, чтобы, если что, выйти в любой момент.
— Всё лучше некуда, — тон Хенджина всё ещё был слишком истерическим, а его слова отнюдь не внушали доверия — будто он сам себя пытается убедить в том, что всё хорошо.
— Точно?..
Джисон, до этого сидевший неподвижно, наконец подал первые признаки жизни и встал с пола, шатаясь и обнимая себя за плечи. Его всё ещё трясло, будто брошенного на холод котёнка, а лицо было опущено так низко, что невозможно было разглядеть ни одну эмоцию. Но даже так, без чёткого взгляда глаза в глаза, можно было догадаться, что парень до сих пор плачет — по его часто вздымающимся плечам и тихим всхлипам, по дрожащим пальцам и шаткой, совсем не твердой походке. Меньше всего он сейчас был похож на того жизнерадостного бельчонка, которого привык видеть Минхо.
Джисон осторожно присел на корточки, вытаскивая с небольшой полки свои ботинки. Его так сильно кидало из стороны в сторону, что даже обуться было неимоверной пыткой. Но он упрямо пихал ногу в ботинок, смаргивая слёзы и вытирая их и без того мокрым рукавом кофты. Пока Минхо и Хенджин молча наблюдали за ним со стороны.
Хван до сих пор пребывал в смешанных чувствах, не сулящих ничего хорошего. Внутри поднималась заснувшая на время жалость, а злость, наконец, притуплялась, уходя куда-то на задний план, униженная и свергнутая. За свое поведение даже стало немного стыдно, ведь они столько времени так хорошо ладили — Джисон даже не подавал ни одного признака, по которому его можно было бы отнести к вампирам. Ну какой он вампир? Такой нежный и невинный мальчик, ещё жизни не видавший, ни разу никого не оскорбивший и до жути честный, хоть и умудрялся лгать всё это время, скрывая истинную сущность. И сейчас хотелось отмотать время назад, чтобы отреагировать по-другому, спросить, чем помочь или хотя бы утешить, а не кричать и прогонять прочь. Но что-то до сих пор не давало ему сдвинуться с места, будто приклеив к паркету намертво и не оставляя даже шанса что-то изменить.
Минхо, всё ещё ничего не понимая, дотронулся до плеча Джисона, вынуждая его испуганно дернуться и обернуться. Только сейчас до младшего дошло, кто перед ним стоит, от чего он ещё больше встрепенулся, приоткрывая рот и только потом вспоминая про свои клыки, но метаться было уже поздно. Ли отпрянул, округлив глаза и довольно резко отдернув руку, за что сразу же мысленно дал себе подзатыльник, видя, что Хан от его действий скривился, закусывая губу и снова шмыгая носом. Минхо, конечно, не хотел так расстраивать младшего, тем более что изначально питал к нему исключительно светлые чувства, но свою оплошность понял не сразу. Однако даже этой секундной заминки хватило, чтобы хорошо смазанные шестерёнки в голове вампира успели встать на место.
Джисон напоследок окинул грустным взглядом обоих парней и выскользнул из квартиры, уже не слыша возгласы Хенджина и игнорируя попытки Минхо схватить его за предплечье. Жгучая боль в груди сдавливала с такой силой, что хотелось выть брошенным волком, кричать, падая на колени и поднимая голову к небу, чтобы наконец достучаться до судьбы и выпросить у нее немного помощи. Хотя бы у неё… Ведь уже второй раз за его короткую жизнь на него напали те, кто должны были защищать.
На бегу он тратил последние силы, оставшиеся в его тщедушном, едва функционирующем теле. И потому всего спустя пять кварталов мог лишь ползти, опираясь руками на стены домов и часто останавливаясь, чтобы отдышаться. Джисон не знал города, не знал дорог, по которым шёл, — он просто бежал, куда глаза глядят, лишь бы наконец обрести желанное спокойствие. И сейчас ему действительно стало немного легче, пусть даже не физически, но морально он уже был на той стадии, когда хочется слать все к чертям и кричать о том, как же хорошо жить. И плевать, что, возможно, жить ему осталось от силы сутки — дольше его организм попросту не протянет.
В конце осени вечера в городе были прохладными, даже почти холодными. Колючий ледяной ветер легко пробирался под толстовку, совсем не рассчитанную на такую погоду, а ботинки только самим Джисоном именовались «ботинками», хотя на деле были простыми кедами, промокшими в свежих лужах ещё на первом квартале. Всё это не добавляло радости и не упрощало существование, но Хан уже научился не обращать внимания на такие мелочи. В конце концов, была проблема похлеще — его желудок всё ещё требовал «нормальной» еды. Той, которую свойственно употреблять вампирам, и той, про которую Джисон забыл на добрые полтора месяца, полностью понадеявшись на человеческую пищу.
Живот парня отчаянно скрутило таким сильным спазмом, что он зажмурился, снова ощущая, как горячие слезы потекли по лицу. Он уже честно устал плакать, устал терзать себя и доводить бессмысленными «а если бы».
«А если бы я промолчал и не сказал Хенджину о том, кто я?»
«А если бы не встретил его тогда возле отеля?»
«А если бы я не сбегал из дома и жил той жизнью, которой для меня хотели родители?»
Этих «если бы» было так много, что и не сосчитать уже, но они продолжали литься нескончаемым потоком. Хотелось просто отключиться, умереть уже наконец, чтобы избавиться от всей той боли, скопившейся в его теле и душе. Возможно, действительно не стоило уходить из дома. Что его встретило за пределами гнезда? Та самая долгожданная свобода? Или, может, любовь? Признание?
Нет.
Споткнулся на тех же коварных граблях, которыми когда-то получил по лбу в детстве. Он думал, что повзрослел, набрался терпения, а с переездом в город и опыта, но сильно ошибся, в итоге наступив в ту же яму и ударившись в разы больнее. И пусть Джисон до последнего не хотел верить, что его снова предал близкий ему человек, пусть всё ещё лелеял надежду на то, что Хенджин кинется за ним, спасёт, утешит в своей странной манере, а потом ласково погладит по голове и скажет, что всё это лишь дурной сон, но реальность была жестока. Она окунала с головой в дерьмо и приговаривала, что так, как он хочет, точно не будет.
Джисон добрел до какой-то сомнительной подворотни, когда понял, что дальше идти уже не сможет. Ноги подкосились от усталости, а глаза закатились настолько, что можно было рассмотреть свой мозг. И в этот момент вампир окончательно выдохся, падая сначала на колени, а затем и всем телом прямиком в какую-то гору мусора. У него не получилось даже скривиться от неприятного запаха, но зато наверняка удалось расслышать хруст экрана новенького телефона, который он купил специально, чтобы завести странички в соцсетях, где смог бы поближе узнать Минхо. Теперь, видимо, не суждено. А уж когда возвышающиеся над ним пустые ящики пошатнулись и с грохотом свалились, придавливая своим небольшим весом к земле, он окончательно потерял связь с реальностью.
***
Хенджин все еще смотрел на приоткрытую дверь в прихожей. До него слишком медленно доходил смысл всего произошедшего. Парень прокручивал в голове свои слова, размышлял об их правильности и предавался не самым приятным воспоминаниям.
Он действительно ненавидел вампиров всей душой, не поддерживал того, что многие из них проходили урбанизацию и перевозили в города свои семьи. Для него это все еще остается дикостью — слишком непозволительной, неправильной и разрушительной. Ведь люди и вампиры никогда не были в мирных отношениях. Одни из них буквально хищники, пока вторые — испуганные жертвы, которым довольно большой период времени приходилось прятаться и выживать в трудных условиях.
Но вражда между людьми и вампирами затронула и его семью. Притом сделала это очень колоссально, стерев почти весь род.
О своих бабушках и дедушках Хенджин совсем ничего не знал, даже не видел их фотографий, ведь тех попросту не было. Но это не мешало ему часто интересоваться у родителей, где они, почему не приезжают, есть ли они вообще. Его, на тот момент еще ребенка, очень волновал тот факт, что у друзей и одноклассников они есть, а у него нет. Но родители на каждый его вопрос отвечали неоднозначно, размыто, словно пытаясь скрыть какую-то очень страшную тайну. И лишь в начале подросткового возраста он узнал, что именно от него прятали.
Деревня, в которой жили родители его отца и матери, была почти полностью истреблена вампирами. То нашествие было не самым масштабным в истории, но тоже заслуживало внимания властей, которого так и не получило, практически канув в Лету. Эта новость была поистине ошеломляющей, она перевернула все сознание Хенджина с ног на голову, заставив ужаснуться и на всю жизнь заречься водить дружбу с вампирами. Он на тот момент был слишком чувствительным к таким историям, поэтому решение о том, чтобы больше никогда не гулять поздним вечером по городу, было принято очень быстро.
А когда ему едва исполнилось шестнадцать, родители не явились домой после очередного рабочего дня. Он запаниковал не сразу, подумав, что они просто задержались или решили по пути заскочить в магазин. Однако ближе к полуночи страх охватил его детское сознание целиком и полностью. Телефон ни на секунду не выключался из-за непрекращающихся попыток дозвониться до них, пока сам Хенджин наматывал круги по дому, не в силах даже ненадолго задержаться на одном месте. Волнение с каждым часом захлестывало его все сильнее, а удручающие мысли никак не шли из головы.
Долгожданный звонок раздался уже утром, когда сонный мальчишка, так и не сумевший за всю ночь хотя бы на секунду сомкнуть глаза, пытался собраться в школу. Он дрожащими руками прислонил гаджет к уху, слыша на том конце связи отнюдь не нежный голос матери и не строгое ворчание отца, а безразличную реплику полицейского.
«Вы Хван Хенджин? Вам необходимо поприсутствовать на опознании тел, предположительно, ваших родителей.»
Каждое слово все больше выбивало из Хенджина воздух, заставляя задыхаться беззвучным плачем, перерастающим в истерику. Он закусывал губу, прося адрес отделения, пытался подавить в себе всхлипы, но так и не смог полностью собраться.
А потом он увидел тела любимых родителей, самых дорогих для него людей, на столе в морге. Такие бледные, почти серые, с темными пятнами и такой холодной и на вид, и на ощупь кожей. Но самое главное, в них не было ни капли крови. Они буквально высушены до дна, словно нарвались на целую толпу вампиров.
Слезы уже закончились, но жгучая боль в груди не прекращалась ни на секунду. Смотреть на некогда ярких и жизнерадостных родителей было невозможно, а угнетающая атмосфера морга доводила до тошноты и неконтролируемых рвотных позывов. Поэтому уже через мгновение Хенджин стоял на улице, закрывая рукавами куртки лицо, исказившееся гримасой страха и полного отсутствия понимания, что делать дальше и как вообще жить.
У него определенно был повод ненавидеть вампиров. И этот повод более чем значимый, но… Джисон… Он же не такой, как они все — ни жадный, ни жестокий, даже отчасти безобидный. Он ведь сам еще ребенок, с которым так некрасиво поступили.
С каждой новой мыслью Хенджин все больше убеждался в том, что его поступок поистине отвратительный, не под стать воспитанному и чуткому человеку, которым он когда-то хотел стать. Он чувствовал накатывающую огромной волной вину, а за ней и сожаление, но все еще стоял на месте, не зная, что делать. Где-то в отголосках подсознания он понимал, что нужно найти Джисона, но как? Тот был очень непредсказуемым, настолько, что даже сам не догадался бы, где себя искать.
В квартиру, сносящим все на своем пути вихрем, ворвался Минхо, запыхавшийся и покрасневший, со свисающей на глаза челкой и грозно сведенными на переносице бровями. Он бежал за Джисоном до самого выхода, пока не осознал, что чуть не потерял по пути домашние тапочки, совсем не предназначенные для такого забега. А сейчас он пытался отдышаться, стоя напротив Хенджина и взглядом намекая на то, что стоило бы ему все объяснить.
— …вампир? Ты меня слышишь? — он пощелкал пальцами перед лицом Хвана, наконец выводя его из транса. — Джисон вампир?
В ответ ему пришло не слишком внятное «угу», которое явно не отражало всей серьезности ситуации. Ли, закатив глаза от раздражения, недолго раздумывал, прежде чем решиться на такой смелый поступок. Его рука резко опустилась, и пощечина, словно молния, обожгла щеку Хенджина, заставив его мгновенно собраться и взять себя в руки.
— Он просил помощи? — Минхо действительно был милым и вежливым парнем, но, когда особенно прижимало, мог похвастаться особой настойчивостью. — Что с ним? Почему он так выглядел, будто… Будто его голодом морили?
Хван вздохнул, запуская в волосы руки, чтобы слегка оттянуть их. Эта отрезвляющая боль была очень кстати. Он наконец сумел уловить суть вопроса и даже с точностью до самых мелких деталей прокрутил разговор с Джисоном в своей голове.
— Да, он… Просил у меня помощи, прежде чем я его выгнал, — он прикрыл глаза, осознавая, как бесчеловечно это звучит. А ведь когда-то он сам учил Хана тому, что люди должны помогать друг другу абсолютно безвозмездно, но в итоге поступил с ним так ужасно.
Минхо поднял брошенную в порыве гнева статуэтку и поставил ее на ближайшую тумбочку, а затем осторожно положил руку на плечо Хенджина, пытаясь поддержать его и вытянуть еще хотя бы несколько слов, чтобы прояснить ситуацию.
— Нам нужно его найти, — наконец выдохнул Хван. — Только я не знаю, как…
Он рывком скинул руку соседа и принялся ходить по комнате, словно так нужная мысль сможет быстрее до него добраться. Но в голове крутился только рой самых разных и отнюдь не верных предположений, пока взгляд не наткнулся на коробочку из-под смартфона, которую Джисон засунул на полку небольшого шкафа в прихожей. Сначала он замер, тупо сверля ее взглядом, а в голове в это время со скрипом вставали на место шестерёнки.
— Телефон… — глухо прошептал он, так и застывая с раскрытым ртом.
Хенджин резко сорвался с места, начиная обуваться и на ходу напяливать куртку. Он делал все немного неловко, запинаясь, иногда спотыкаясь и до сих пор витая в своих мыслях. Внезапно вспомнив про Минхо, он в два шага сократил между ними расстояние и замер почти вплотную к нему.
— Ты поможешь найти его?
А Минхо саркастично хмыкнул, будто убеждаясь в чем-то, что уже успел себе вообразить.
— Ты дурак, если думал, что я оставлю все как есть, после того как чуть босиком не убежал за ним, — взгляд его был таким, что невольно мурашки бежали по телу, вынуждая поморщиться.
— Тогда у тебя пять минут, — бросил Хенджин, начиная выискивать в шкафу лишнюю куртку, или хотя бы кофту, чтобы было, во что укутать вампира. — Я скину его номер. Разделимся и обойдем ближайшие кварталы. Он в таком состоянии точно далеко не мог уйти.
— Говоришь так, будто он какой-то инвалид, — буркнул Ли, направляясь к выходу из квартиры.
— Он истощенный вампир, Минхо. Я видел, в каком состоянии он был в последнее время.
Старший фыркнул и ушел к себе за теплой одеждой и всем необходимым для поисков. Конечно, он переживал за Джисона. За него вообще трудно не переживать, особенно когда в душе и в обычное время странно все шевелится при виде этого глупого и наивного мальчишки.
Искать вампира в кромешной темноте ночи задача не из легких, а уж если он еще и упал в обморок, не имея возможности отозваться на зов, то вообще что-то из разряда невозможного. Но бросать это дело нельзя, даже если спустя полтора часа поисков не удалось найти хоть малейший след, хоть крошечную надежду, что они шли в правильном направлении.
Хенджин обошёл одни и те же кварталы уже раз семь, так и не дозвонившись до Джисона. Он заглядывал за каждый куст, осматривал автобусные остановки, но к мусорным контейнерам не подходил, грея надежду, что Хан не отчаялся настолько сильно, чтобы ошиваться рядом с ними. Пока тревога сворачивалась в плотный и весьма запутанный клубок в груди, он снова проходил мимо магазина, в котором работал Минхо, решив, что нужно попробовать поискать в другом направлении. С каждой минутой ему все больше казалось, что эти поиски не увенчаются успехом. От этого осознания неприятно покалывало в нос, словно он мог сейчас расплакаться, как тогда, когда узнал о смерти родителей. Он снова потерял близкого человека… Не совсем человека, конечно, но точно близкого и родного. Еще и с таким скандалом выгнал его.
Злость на самого себя отвлекала от поисков и заставляла постоянно напоминать себе, что нужно делать и куда смотреть. Звонить Джисону он перестал еще после двадцать седьмой попытки, словно бы отчаявшись найти его именно таким способом. Конечно, они могли бы попробовать отследить его местонахождение, но такими умениями не обладали ни Ли, ни Хван, поэтому оставалось только искать старым проверенным способом.
Хенджин отошел уже достаточно далеко от дома, забрел в какой-то не особо обжитый район, подмечая, что здесь ему не встретился еще ни один прохожий. Отсутствие фонарей и какого-либо другого освещения ничуть не облегчало ситуацию, поэтому он уже собирался развернуться и пойти обратно, как услышал знакомый рингтон. Звук совсем тихий, и удивительно, как он вообще долетел до не самого чуткого слуха парня.
Хван развернулся в сторону, из которой, как он предположил, шел писк мобильного. Он сделал несколько небольших шагов навстречу, недоверчиво разглядывая узкий переулок, заваленный производственным хламом. Увидеть что-то там было крайне трудно, если не почти невозможно, но слабое свечение он всё-таки уловить сумел, пусть и не с первого раза. Наконец додумавшись включить фонарик на телефоне, парень подошёл еще ближе, замечая торчащие из-под груды ящиков ноги со знакомыми ботинками и теми самыми цветными носками с динозаврами, которые у него отобрал Джисон. Только в этот момент он смог наконец немного отпустить себя, выдыхая и инстинктивно прижимая руку к груди, будто оттуда в сию же минуту может выпрыгнуть сердце.
Телефон все ещё светился и не утихал, а на дисплее крупными цифрами отображался номер, уже знакомый Хенджину, однако слегка искаженный свежими трещинами на экране. Хван раздраженно принял вызов, бросая в трубку совсем лаконичное:
— Кончай звонить, я нашел его. Геопозицию сейчас скину. — Этому он, конечно, научился к своим-то годам, но никогда не думал, что придется первый раз использовать данную функцию именно в такой ситуации.
Чужой телефон он убрал в задний карман джинсов, наконец начиная разгребать кучу, которой придавило несчастного вампира. Получалось не очень быстро, места в проулке было ну очень мало — как только Хенджин откидывал один ящик, сверху падал другой, а следом еще и еще. С трудом подавив в себе кипящую ярость, он все же смог вытащить безвольное тело Джисона, немного отходя в сторону и садясь прямо с ним на асфальт. Дрожащими руками он все ещё прижимал парня к своей груди, придерживая за лопатки и пытаясь привести в сознание легкими похлопываниями по щекам. Когда они не возымели успеха, пришлось приложить больше усилий, встряхивая Хана за плечи и внимательно наблюдая за его лицом. Когда на нем наконец появились первые отголоски негодования, Хенджин был готов во весь голос благодарить небеса за это.
— Джи, — он снова слегка дернул парня на себя, начиная судорожно расстегивать свою куртку, чтобы добраться до оголенного участка кожи. — Джи, ты слышишь меня?
В ответ прозвучало совсем тихое, больше похожее на обычный выдох, мычание, но Хван радовался и такому ответу — все лучше, чем ничего. Он слишком резво даже для себя развернул младшего так, чтобы он уткнулся лицом в его шею. Удерживать пусть и лёгкое, но почти бессознательное тело оказалось труднее, чем он ожидал. Руки дрожали от волнения, чем только усугубляли положение.
— Джисон, — так тихо, будто вовсе не пытаясь разбудить его, — Джисон, кусай… Тебе нужна кровь, Джи, — Хван был готов ещё сотню раз повторить имя вампира, чтобы вновь услышать от него заветное «мгм». — Кусай, упрямый ребёнок! — он почти плакал, опустив голову и упёршись лбом в худое плечо, которое тут же просело под его давлением.
Сзади послышались торопливые шаги и сбитое из-за бега дыхание, а позже рядом присел Минхо, не сводя испуганного взгляда с них обоих. Он сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем осторожно отодвинул голову Хенджина, чтобы рассмотреть наконец потеряшку, из-за которой пришлось обойти половину города. В свете фонарика Джисон выглядел еще хуже, чем дома, хотя, возможно, его состояние просто ухудшилось с момента ссоры. Впадины на щеках казались сейчас ещё более пугающими, так же как и темные синяки под глазами вкупе с серой кожей.
— У тебя есть что-то острое?
— Что? — Ли перевел всё еще крайне внимательный взгляд на Хенджина, замечая его влажные и слегка покрасневшие глаза, устремленные в одну точку перед собой.
— Ему нужна кровь, а у меня даже ничего острого нет, чтобы дать ему немного своей… крови.
Между ними вновь повисла тишина. Минхо не переставал хмуриться, бегая взглядом от одного парня к другому и прокручивая в голове весь случившийся за сегодня ужас. Впервые в жизни он совершенно не знал, как правильнее будет поступить в сложившейся ситуации. Он запутался, и, судя по выражению лица Хвана, не он один. Но одно он понимал точно — продолжать сидеть здесь нет смысла.
— Его нужно отнести домой…
— Я хочу дать ему свою кровь! — Хенджин перебил его, словно совсем не слыша, или же не понимая.
Минхо снова раздраженно пробормотал что-то себе под нос, а потом довольно грубо дернул его за капюшон ветровки, заставляя оторваться от разглядывания стены напротив.
— Сделаешь это дома! Он пролежал почти два часа в пыли и холоде! Не думаю, что первое, что он захочет увидеть и почувствовать после пробуждения, — это чертова гора хлама и ужасная вонь!
Хенджин только опустил голову, качая ею и молча соглашаясь с Ли. Он, все еще прижимая к себе Джисона, попытался подняться с холодной земли, неловко покачиваясь на едва держащих его ногах. Если бы не сильные руки Минхо, удерживающие его за плечи, он бы свалился обратно при первой же попытке. Наконец установив равновесие, он слепо побрел в ту сторону, из которой, как думал, пришел, пока не почувствовал, что его тянут в совершенно противоположном направлении. Удивленно вскинув брови, он обернулся на Минхо, замечая его уставший взгляд и легкий кивок на нужную улицу. Хенджину оставалось только вымученно улыбнуться, безмолвно благодаря и следуя за ним, пока на руках сопел и хмурился маленький вампир.
***
В этот раз тело Джисона восстанавливалось чуть медленнее. Никто не знал, из-за чего, но все понимали, как важно в этот момент поддерживать его во всем, начиная от питания и заканчивая плечом, подставленным для слез и истерик.
Вампир очнулся на следующее утро, обнаружив себя в своей постели, в домашней одежде и в довольно сытом состоянии. Он даже ненадолго обрадовался, подумав, что все это приснилось, и что сейчас он выйдет на кухню и увидит сонного Хенджина, заваривающего себе уже вторую кружку кофе. Однако Джисон смог только принять сидячее положение, устало откинув тяжелое одеяло и разглядывая свое бледное отражение в зеркале напротив. Выглядел он, мягко говоря, не очень, что только подтверждало тот факт, что все это произошло в реальности, а не в страшном сне.
В этот момент к нему заглянул Хенджин, все такой же растрепанный и невыспавшийся, каким его представлял Хан, но улыбающийся своей глупой улыбкой, вселяющей надежду на то, что все будет хорошо. Он неловко присел на кровать, все еще пытаясь сохранять вид спокойного человека, словно не он бился в истерике еще час после того, как они вернулись в квартиру. И хотя получалось у него не то чтобы отлично, старший все равно не сводил взгляд с удивленного лица Джисона.
— Как ты себя чувствуешь?
Казалось, что вопрос больше был задан самому себе и не требовал как такового ответа, но Хан все равно неопределенно пожал плечами, покачав головой и прищурив глаза — это можно было трактовать как «такое себе». И между ними снова образовалось молчание, не нарушаемое даже скрипом кровати или шуршанием одеяла, которое младший так упорно пытался скинуть со своих ног, чтобы почувствовать долгожданную прохладу.
— Прости, что вчера я накричал на тебя и выгнал, — внезапно выдавил из себя Хван, стыдливо отворачиваясь, чтобы не показать заливающееся красной краской лицо.
Джисон уставился на него, как на восьмое чудо света, прокручивая в голове все пережитые в тот день эмоции. Он действительно думал, что все кончено, что они с Хенджином больше никогда не увидятся, а если и увидятся, то сделают вид, что незнакомы. Но сейчас, сидя в его квартире, он чувствовал, как по всему телу поднимается пока еще едва ощутимая радость, согревающая и приносящая долгожданное облегчение. Он дома, он нужен и любим, раз к нему относятся так осторожно и ласково.
— Хенджин, — Джисон не узнал собственный голос, от чего поспешил откашляться, чтобы прочистить горло. — Ты тоже прости меня. Я должен был раньше тебе все рассказать, тогда бы этого, наверное, не случилось.
Старший слушал его, все еще пялясь в стену и пытаясь сдержать слишком явный вздох облегчения. Он до сих пор, как мог, сохранял привычное безразличие, пусть и сквозь него иногда пробивались небольшие отблески эмоций. Но сейчас, слушая слабый голос Хана и едва улавливая суть его слов, он вновь почувствовал, как в носу защипало из-за подступающих слез.
Джисон больше не торопился что-то говорить, но зато решился на тот поступок, который не мог совершить даже в те дни, когда их отношения не трещали по швам. Он мягко обвил плечи парня руками, прижимаясь своей грудью к его спине и устраивая голову на сгибе шеи. На это ушли все оставшиеся силы, поэтому он больше лежал на нем, чем обнимал, но даже так чувствовал, что поступил правильно.
— Давай забудем об этом случае, — сипло попросил Джисон, от усталости прикрывая глаза и обжигая медленным и глубоким дыханием кожу Хенджина.
— Я постараюсь, — в тон ему ответил тот, так и не решившись устроить свои ладони на расслабленных предплечьях друга.
И Хенджин, и Минхо той ночью активно искали способы помочь вампиру. Они едва не поцапались из-за того, кто будет жертвовать свою кровь на спасение Джисона, но в итоге Минхо сдался и позволил это сделать Хвану. Сам он принялся искать еще какие-либо возможные варианты.
Он не раз слышал о том, что вампирам в их городе помогают адаптироваться, обеспечивают всем необходимым и даже предоставляют жилье. Но Минхо никогда не интересовался этой темой настолько глубоко, чтобы знать, куда обращаться и что просить. Ему пришлось вплоть до утра листать различные сайты, пока он наконец не наткнулся на частную клинику, специализирующуюся только на представителях данного вида. Она не пользовалась особой популярностью, а среди людей ее вообще недолюбливали, но тем не менее были и положительные отзывы.
И уже спустя два дня в холодильнике Хенджина оказалась пара пакетов с кровью, предназначенной специально для вампира. Они не были добыты каким-то нелегальным путем и никто не пострадал от этого, но Хван все равно испытывал странный страх, когда натыкался на них взглядом, пока искал нужные продукты. К счастью, Джисону этого объема крови более чем достаточно, особенно если учесть то, как сильно он ее не любит.
Минхо же особо часто в гости не наведывался, боясь показаться навязчивым, поэтому довольствовался лишь догадками о том, как восстанавливается Хан. Тот факт, что он испытывал к этому мальчишке какие-то чувства, он принял уже давно, но лезть к нему со своей любовью не спешил. Неизвестно, как отреагирует на это сам Джисон, тем более после того, как Ли так отпрянул от него в тот вечер. За этот случай старший до сих пор себя корил, хотя и понимал, что контролировать свою реакцию в тот момент не мог. Но все же он чувствовал себя крайне глупо, как влюбленный школьник, боящийся признаться объекту своей симпатии в том, что чувствует.
Джисон смог нормально передвигаться только к концу третьего дня его своеобразной реабилитации. Сначала он делал это неловко, как ребенок, первый раз вставший на ноги, но с каждым шагом все увереннее и быстрее. Его тело помнило все, оттого и восстановительный процесс проходил не особо трудно. Однако был стопор в виде Хенджина, который после того случая чересчур опекал Джисона, следя за каждым его вздохом и взглядом, пытаясь по выражению лица вычислить, что болит и чего хочет вампир.
Только через две недели он смог уговорить его отпустить одного хотя бы в подъезд, где бедные фикусы, наверное, уже пожухли и засохли. Раньше он регулярно следил за ними, потому что искал встречи с Минхо, но сейчас, при одном упоминании Ли, в голове всплывало его испуганное лицо. Это воспоминание словно отрезвляло и заставляло держать свои чувства в узде. Теперь он старался выходить на лестничную площадку в такое время, когда Минхо точно не сможет его застать. Но исходя из того, как устроен мир и его закон подлости, несложно догадаться, что произошло уже спустя пару дней таких вылазок.
Ли как раз поднимался к своей квартире, когда Джисон, напевая какую-то трендовую песенку, крутился около подоконника, заставленного цветами. Он так и замер с ключом в руках, не в силах даже моргнуть, чтобы спугнуть это наваждение. Его словно приковало к фигуре парня, пританцовывающего своей же песне и в упор не замечающего на себе внимательного взгляда. Тот словно был в каком-то своем мире, сконцентрировавшись на том, что происходит за окном, на подоконнике, но не вокруг себя.
Наконец Джисон обернулся, встречаясь с прищуренными добрыми глазами Минхо, что до сих пор неотрывно следили за каждым его действием.
— Ой, — он неловко дернулся, чуть не сбив локтем горшок с самым маленьким фикусом. — Минхо-хен, я тебя не заметил.
— Все в порядке, потеряшка, — старший так обворожительно улыбнулся, щуря свои невозможные глаза еще больше. — Как ты себя чувствуешь? Не хочешь зайти на чай?
Джисон стушевался от вопросов и тона Ли и отвернулся к окну, недолго размышляя над ответом. Его щеки горели огнем, пока по спине все еще растекался жар от чужого взгляда.
— А это не сильно нагло будет? — парень вновь обернулся, теперь уже робко ступая в сторону Минхо. — Я и так сильно напряг вас всех…
Ли усмехнулся с его слов, опуская голову, чтобы спрятать совсем странное выражение лица.
— Нет, не будет. Я же сам тебя в гости зову.
Джисон потоптался на месте еще какое-то время, а затем кивнул, смущенно улыбнувшись, и последовал за Минхо к его двери.
Внутри квартиры будто пахло свежезаваренным чаем и чем-то сладким, вероятно, печеньем. Он бы хотел сказать, что от нее пахнет уютом, но такого выражения не существует. И все же атмосфера в ней так и располагала к себе, отчего Хан ненадолго расслабился, отвлекаясь на интерьер и полностью уходя в свои мысли. Он сравнивал квартиры Хенджина и Минхо, подмечал, что у второго гораздо больше мебели и фотографий. Это место действительно было домом, полным воспоминаний и тепла. Здесь хотелось остаться навсегда.
Ли проводил парня на кухню и жестом пригласил за стол. Пока он заваривал чай, Джисон успел вспомнить о том, что у них на кухне до сих пор нет второго стула, и посмеяться с этой мысли.
— Вот, держи, — Минхо поставил перед ним чашку и протянул вазочку с печеньем и конфетами, явно свежими и очень вкусными. — Не бойся, я не кусаюсь.
«Зато я кусаюсь, — подумал Хан, отводя взгляд и грея руки о горячую кружку.»
Минхо можно было считать душой компании, но сейчас он и правда не знал, как подступиться к младшему, чтобы не обидеть и не задеть своими словами.
— Ты… Не злишься на меня? — за него все сделал Джисон, наконец выдавив из себя несколько слов и все еще глядя на свои руки.
— Злюсь? — Минхо мягко рассмеялся. — Ты же не специально. Я просто… Я тогда действительно испугался, но это не означает, что я тебя до сих пор боюсь. Я знаком с тобой достаточно давно, чтобы быть уверенным в том, что ты хороший.
«Ага, давно, — мысленно хмыкнул Ли, отводя смущенный взгляд от больших блестящих глаз напротив. — Ты знаком с ним меньше месяца.»
Джисон молча кивнул, чувствуя, как его сердце начало биться чуть быстрее. Он взял печенье, но не стал его есть, просто вертел в пальцах, словно пытаясь отвлечься. Правда, он сам не понял, от чего. В его голове крутилось столько мыслей, что он никак не мог сосредоточиться на какой-то одной.
— Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то странный, — все же пробормотал он, глядя на Минхо исподлобья.
— Ты не странный, — осторожно ответил Ли, наклоняясь вперед, чтобы поймать его взгляд. Его голос был таким мягким, что вампир невольно приоткрыл рот, словно ведомый и готовый на все. — Ты просто… другой. И это нормально.
Джисон вновь почувствовал, как его щеки загорелись. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, поэтому поспешил взять в руки чашку и сделать глоток, стараясь не обжечься и не закашляться.
— Спасибо, — прошептал он, когда смог снова говорить. — За чай и за… все.
Минхо улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное, как и сам Минхо. Его без зазрения совести можно было назвать плюшевым.
— Не за что, потеряшка. Ты всегда можешь прийти, если тебе нужно поговорить. Ну или просто побыть рядом.
В комнате снова воцарилась тишина, разбавляемая лишь тихим тиканьем часов и мурчанием кота, которого Джисон сразу и не заметил. Тот спал около стула хозяина, иногда дергая ушами и маленьким розовым носом.
— На самом деле, — Минхо отодвинул свою уже почти пустую чашку, — я хотел тебе сказать, что ты можешь обращаться за помощью не только ко мне или Хенджину. Я нашел неплохую клинику, в которой помогают вампирам. Думаю, твоя проблема тоже решаема.
Джисон замер, его глаза расширились.
— Правда? — прошептал он, словно боясь, что это шутка.
— Правда, — кивнул Ли, таким образом словно подтверждая свои слова. — Ты же не просто так голодаешь месяцами? Я уверен, что ты бы смог раздобыть кровь, если бы чувствовал надобность в ней.
Хан отвернулся к окну, пытаясь скрыть промелькнувшие на лице эмоции удивления и даже какого-то страха. Он о своих проблемах знал. И о том, что у него плохое пищеварение, и о том, что беды с головой тоже присутствуют. Такое трудно не заметить. Но, когда о них говорят в лицо, волей неволей становится стыдно.
— Мне будет… приятно, если ты расскажешь о ней и поможешь разобраться во всем, — он неловко мял несчастное печенье, кроша на стол и потом пальцем сдвигая крошки в одну кучу. — Просто… Мне действительно трудно привыкнуть к тому, как живете вы. Я все это время рос взаперти и даже не знал, откуда берется половина того, чем я пользуюсь. Это тяжело…
— Я понимаю, Джи, — Минхо протянул руку, почти невесомо проводя пальцами по чужому запястью. — А еще я понимаю, как тебе сейчас страшно. Но мы всегда можем справиться с этим вместе.
Хан растаял на его глазах, расплываясь в глупой улыбке и тоже вытягивая руку, чтобы коснуться большой ладони.
— Спасибо, — он сказал это беззвучно, одними губами, чтобы его услышал только Минхо.
И Минхо услышал, все понял и сделал свои выводы, но умышленно промолчал о том, что уже помогает ему, пусть и не напрямую.
***
Отношения, сложившиеся между ними нельзя было назвать близкими, так трудно им давалось сближение друг с другом. Каждый шаг был равен испытанию, преодолеть которое не каждому по силам. Минхо часто чувствовал, как между ними растет стена, невидимая, но ощутимая, и каждый раз, когда он пытался сделать шаг навстречу, Джисон, казалось, отдалялся еще больше.
Но Джисон как раз стоял на месте — не делал шаг навстречу, но и не отступал, словно ждал каких-то решительных действий от Ли. Его позиция даже ему самому казалась детской, но решительности на какие-то особо отчаянные действия было маловато. Он ждал, что за него все сделает Минхо, что он поможет, подскажет, где что нужно, сам признается в чувствах и вытянет ответное признание.
А Минхо чужие мысли читать не умел, мог лишь догадываться, что крутится в бедной голове вампира. Он наблюдал, анализировал, пытался придумать, как его заинтересовать, как привлечь внимание, но спотыкался о свои собственные же страхи и опасения.
«А что, если посчитает странным?»
«А вдруг посмеется или не воспримет всерьез?»
«Может, я ему вообще не интересен как парень.»
И таких мыслей сотни, если не тысячи. Каждая, словно змея, догоняла себя же и путалась в неразборчивый клубок, распутать который почти невозможно, проще просто закинуть в дальний угол, чтобы меньше мельтешил перед глазами.
И толчком в их случае мог бы быть Хенджин, которому хватило одного взгляда на друга, чтобы понять весь спектр переживаемых им эмоций. Конечно, как человек, чувствующий ответственность за того, кого «приручил», он хотел бы вмешаться, раздать всем ускорительных пинков или хотя бы провести воспитательную беседу, но из принципа не влезал, зная, что в случае провала его выставят крайним.
И всё-таки первым начал проявлять активность Минхо. Он почти ничего не знал о том, как нужно говорить о своих чувствах, не читал романы и не смотрел мелодрамы, действовал интуитивно, даже наугад. Он был похож на неловкого подростка, хотя таковым скорее мог быть Джисон, у которого опыта в делах любовных совсем нет. Дарил глупые подарки, вроде совместно сделанных фото, которые он печатал с теплящимся внутри ожиданием, желая поскорее узнать реакцию на такой презент; вроде немного помятых флоксов, которые покупал у маминой знакомой на другом конце города, а потом вез в забитом людьми трамвае, прижимая к груди и прикрывая руками так, чтобы не дай бог не сорвать лепестки. Он до сих пор с трепетом в сердце хранил вычитанную в интернете статью о том, что флоксы символизируют силу духа. Внешне хрупкие и нежные, они способны выживать даже в самых суровых условиях, так же как и Джисон — для Минхо он словно маленький цветок, способный вытерпеть самый сильный гнет.
Прогулки по вечернему городу стали своеобразным обрядом, без которого никто из них не сможет спокойно заснуть. Эта приятная тянущая боль в ногах, ощущение свежести в лёгких и фантомные прикосновения стали постоянными сопровождающими в их жизнях. Держаться за руки было так тепло, словно под любимым тяжелым одеялом, которым можно укрыться с головой, чтобы как можно дольше находиться в самых счастливых воспоминаниях.
С Минхо Джисон узнавал не только город, но и себя. Он все больше открывался, дарил в ответ комплименты, уже говорил о своих чувствах и не боялся быть непонятым. Да, каждый из них не идеален, у всех есть слабые и сильные стороны. Минхо, например, любит животных, но общаться с людьми может с трудом, теряясь и паникуя. Он может быть груб, даже местами бестактен, но Джисон готов принимать его и таким. Главное, чтобы Минхо принимал его в любых состояниях, будь то паника или радость, плаксивое настроение из-за просмотренного фильма или повышенная активность после выигрыша в видеоигре. Хан импульсивный, но в то же время робкий, он может точно знать, чего хочет, но при этом бывает потерянным.
Букет флоксов уже через неделю выкинул Хенджин, потому что он пропал и начал вонять, но Джисон все еще каждый раз по приходе домой бросал взгляд на подоконник, вспоминая, как долго любовался цветами, иногда проводя пальцами по нежным лепесткам и смотря на них так долго, словно зачарованный. Конечно, он в тот же вечер, когда получил такой подарок, кинулся искать информацию о языке цветов, догадываясь, что Минхо выбрал флоксы не просто так. И невозможно описать то чувство, разлившееся в его груди, когда он узнал, что они значат.
«Неужели Минхо видит меня таким же сильным, как эти цветы?»
Их чувства с каждым днем росли в геометрической прогрессии, отношения развивались, а сердца таяли. Так Джисон уже начал иногда оставаться на ночь в квартире Ли, узнал, как зовут его кота, чем он питается и как появился в доме Минхо. Выучил расположение посуды на кухне и чистого белья в ванной, запомнил, какие фильмы любит Минхо, что ему можно подарить на день рождения и о какой музыке он готов разговаривать часами. Каждая новая информация о нем складывалась в одну целую картину, влюбляя Джисона еще больше, до глупой дрожи в коленях и руках, словно Ли — высота, которой он так боялся. Только вот Минхо он не боялся.
Этим вечером Джисон снова собирался остаться у него, поэтому заранее предупредил Хенджина, зная, что тот будет возмущаться по поводу того, что он скоро с концами пропадет в чужой квартире. Не то чтобы от этого кому-то было плохо. Хенджин, наверное, просто пытался так проявить заботу, хоть это у него и получалось из рук вон плохо.
Джисон прихватил пижаму, телефон и пакет мандаринов, которые так сильно любил старший. Он знал, что такой небольшой презент сможет задобрить его и настроить на волну хорошего настроения. И хотя Хан пока что не видел Минхо в ярости, он мог с уверенностью утверждать, что в такой момент тот точно был страшен.
— Хо! — вместе с парнем в квартиру проникали звонкий смех, громкие возгласы удивления или недовольства, нескончаемые обсуждения фильмов, сериалов и игр. Джисон на все девяносто девять процентов состоял из шума, пока несчастный один процент был отведен на ту его пугливую и тихую сторону. — Я пришел! И принес тебе мандарины!
Он разувался на ходу, кидая обувь абы как и даже не оглядываясь на нее. Куда там, когда в комнате его уже ждал Минхо, приготовивший им разные снеки и настольные игры. Джисон как-то признался, что не умеет играть ни в одну из тех настолок, которые стояли на шкафу Ли, поэтому Минхо решил выделить целый вечер на их изучение.
— Ты чего не отзываешься? — Хан скинул мандарины и телефон на кресло, а сам кинулся к старшему, заключая его в крепкие объятия и пища от удовольствия, разливающегося по телу большими волнами, от которых не хило штормило.
— Задумался, бельчонок, — Ли развернулся в его руках, сразу припадая к чужим манящим губам, оставляя несколько целомудренных поцелуев, едва ли заходящих чуть дальше простого лобызания губами. — У тебя есть двадцать минут на душ, потому что потом я буду тебя оттуда вытаскивать насильно.
— Ты жестокий, хен!
— Правда? — Минхо опустил руку на его бедро и звонко шлепнул, слыша вопль, резанувший по ушам. — Я буду мягче. Обещаю.
— Я тебе не верю, — шутливо обидевшись, бросил Джисон, всё-таки прижимая к груди пижаму и убегая в ванную.
Он знал, что Минхо любил его любым. Даже таким глупым и смешным. А еще он знал, что тот никогда не поступил бы с ним действительно жестоко. Он мог шлёпнуть по попе, ущипнуть за щеку или укусить за нос, пока они дурачатся, но точно никогда не сделал бы так больно, чтобы в голове промелькнула мысль о том, чтобы расстаться.
Никогда бы Джисон не подумал, что настольные игры смогут увлечь его настолько сильно. Сначала он относился к ним с легким недоверием, считая, что это всего лишь детские забавы, но вскоре его мнение кардинально изменилось. Он веселился как самый настоящий ребенок, погружаясь в атмосферу соперничества и веселья. Его пробирал громкий смех, когда удача улыбалась ему, и он с игривым задором дразнил Минхо, подшучивая над его неудачами. В те моменты казалось, что ничто не может испортить его настроение. Однако, когда победа всё-таки ускользала из рук, Джисон дулся, как капризный мальчишка, обиженно хмуря брови и стараясь скрыть свою досаду. Даже такая простая игра, как Дженга, с её глупыми правилами и кучей неудачных попыток, чтобы все же выстроить самую высокую башню, смогла надолго привлечь его внимание. Он с трепетом вытаскивал каждый блок, чувствуя, как адреналин нарастает в крови.
Радуясь очередной победе, Хан накинулся на Минхо и удобно устроился на его коленях, чтобы можно было обхватить лицо возлюбленного ладонями и прижаться своим носом к его, приговаривая о том, как же круто, что они решили посвятить этот вечер играм. И все было невинно и беззаботно, пока Джисон не почувствовал, что его попа, обтянутая лишь боксерами и тонкой тканью пижамных штанов, задевает что-то явно более большое и увесистое, нежели деревянный блок из Дженги.
Он замер, словно напуганный мышонок, заглядывающий в лицо хищно настроенному коту, уже облизывающемуся на аппетитную жертву. Лицо Минхо действительно быстро изменилось — губы растянулись в хитрой улыбке, щеки приобрели легкий розовый оттенок, а глаза прищурились, словно он пытался разглядеть какую-то важную маленькую деталь.
— Ой, извини, хен, — вампир уже хотел было отстраниться, как большие ладони, пройдясь по его ляжкам, крепко обхватили ягодицы, притягивая его к напряженному телу.
— Сильно страшно? — Минхо приблизился к его лицу, чтобы несильно обжечь дыханием, а затем пару раз чмокнуть в пухлые щеки, цвет которых уже давно перешел все границы красного. — Если ты не готов идти дальше, то только скажи, и мы сразу прекратим.
«Еще бы! — буркнул Джисон в своей голове, вспоминая, сколько раз за все это время успел подумать о Минхо в таком пошлом ключе.»
Джисон вообще не всегда такой робкий, каким может казаться на первый взгляд. Ему только дай волю, так на шею сядет, свесит ножки и будет иногда ими пинаться, чтобы жизнь малиной не казалась. Но с Минхо он чувствовал себя слабым, защищенным, такой размазней, что от самого себя тошно становилось. Однако даже у такого состояния есть предел, и он был достигнут сейчас, когда в штанах колом стоит член, требующий к себе внимание, а все тело горит от осознания, что может сейчас произойти.
— Мне не страшно, — Хан наклонился к самому уху парня, слабо понимая, с каким огнем он сейчас играл. — Но… Я ничего не умею. Научи.
Он, словно самый проворный змей искуситель, снова поерзал на коленях Минхо, пуская праведный огонь и по его телу. А это чтобы не только ему одному мучиться от желания, отдающего покалыванием даже в пальцах на ногах. Джисон сам удивлялся своим действиям, ведь раньше совсем не имел понятия о том, что такое секс и с чем его едят, но его руки и ноги словно сами все знали и делали так, что хотелось выть и кусаться, лишь бы унять зуд, пронзивший десна.
— Я сегодня твой учитель? Сенсей? — Минхо перешел на такой томный низкий голос, что захотелось визжать маленькой влюбленной девочкой.
— Фу, — фыркнул Джисон, едва борясь с желанием попросить повторить это. — Давай без этого. Я потом не смогу нормально воспринимать эту профессию.
Старший кивнул, все еще хитро улыбаясь и обводя взглядом каждый открытый участок кожи вампира. Такая медовая, совсем не бледная, как было принято считать, и наверняка невероятно сладкая. Именно это он и решил проверить, припав к выставленным напоказ ключицам, оставив на них несколько коротких мокрых поцелуев и пройдясь по шее горячим языком.
Пытка.
Поистине изощрённая и очень долгая. Минхо растягивал это удовольствие, купаясь в приятном запахе, исходящем от Джисона. Он трогал его, гладил по спине, совсем невесомо касаясь поясницы, и целовал везде, до куда дотягивался. Пара верхних пуговиц пижамы была расстегнута, чтобы он мог перейти к плечам, покрытым россыпью родинок, которые так и хотелось собрать в созвездия. Он «ловил» их губами, оставляя после себя горячий след, словно ожог, но такой, чтобы боль была едва уловимой.
— Минхо, — тихо позвал его Джисон, опуская взгляд так, чтобы можно было разглядеть огонь в чужих глазах. — Что мне делать?
— Наслаждаться, — Минхо едва держал себя в руках, тяжело дыша и моля небеса о том, чтобы выдержки хватило еще хотя бы на несколько минут.
— Я тоже хочу сделать тебе приятно!
— Я сейчас кончу от одного взгляда на тебя.
— Это, — Джисон скривился, словно ему было неприятно это слышать, но от груди и по всему телу вновь разливалось тепло. — Это звучит странно, Минхо.
— Зато честно.
Старший осторожно перевернул их так, чтобы Хан оказался спиной на полу, а сам он навис сверху, все так же упиваясь видом, открывшимся перед ним. Джисон определенно был красив, а еще он знал об этом и умел преподносить себя так, что резьбу срывало, а яйца скручивало от возбуждения.
Руки Минхо теперь блуждали не только по спине парня, опускаясь к бедрам, трогая и сжимая их. Джисон был похож на зефирку, такую же сладкую и тающую на губах. От зашкаливающих эмоций его хотелось покусать, чтобы на этой чистой, невинной коже остались следы от его зубов. И, возможно, это желание оказалось слишком необузданным, иначе почему в следующий же момент его зубы сомкнулись на мягкой ляжке парня, игнорируя преграду в виде ткани и вырывая из Джисона первый звонкий стон.
— Такой красивый, когда стонешь от моих рук, — Минхо провел ладонями дальше и наконец сжал упругие ягодицы, так идеально поместившиеся в его руках.
Джисон с каждой минутой краснел все сильнее, и отнюдь не от температуры в комнате, которая, к слову, росла так же быстро, как и его возбуждение. Он пытался делать что-то для Минхо в ответ, но получалось лишь неумело водить потными ладошками по предплечьям, не скрытым тканью футболки, да глазеть на напряженные плечи.
Минхо мял зад Джисона с такими силой и упорством, что там точно останутся следы от его рук. Но не трогать эту прелестную попу было невозможно. Поэтому Ли пошел дальше — стянул пижамные штаны со смешными мышатами и поддел пальцами край белья, освобождая уже твердый член, истекающий естественной смазкой. Он засмотрелся на него, осторожно касаясь красной блестящей головки и слыша такой исступленный вздох сверху.
— Ты даже тут милый, — Минхо откровенно дразнил Джисона, издевался над его и своей выдержками и смело играл с огнем.
— Хен, будешь говорить мне такие… глупости, я уйду!
Минхо прикрыл глаза, посмеиваясь с реакции парня. Он видел, как все его лицо покрылось краской от смущения, затрагивая даже шею и уши. Видел и упивался этим, словно из них двоих вампиром был именно он.
— Не злись, Потеряшка, а то я еще сильнее возбуждаюсь.
Джисон от этих слов взвизгнул и стукнул его по плечу, тут же отползая и пытаясь натянуть свои штаны. Как назло, ему под руку попался брусок Дженги, запустивший по всему телу волну боли. Парень скривился и попытался встать, но был схвачен сильными руками, увитыми венами от самых локтей до запястьев. Он засмотрелся на них и позорно проворонил момент, когда его снова прижали к подтянутому телу, мышцы которого ощущались даже сквозь тонкую футболку.
Минхо потерся о его шею носом и прикрыл глаза, наслаждаясь запахом и мягкостью кожи. Ее хотелось бесконечно целовать и ласкать, чувствовать каждую клеточку и ощущать под собой.
— Можно я тебя съем? — была бы возможность, Минхо замурчал, но пока оставалось только мычать что-то несвязное.
— Я точно с хорошим парнем связался? — Джисон хихикнул и развернулся так, чтобы оказаться напротив лица возлюбленного.
— Я самый хороший из всех, кого ты знаешь, — Ли улыбнулся, подобно Чеширскому коту, и потянулся к губам вампира.
— Я знаю только тебя и Хенджина.
— И в чем я не прав?
Джисон снова посмеялся, шутливо ударил парня в плечо и ткнулся в его губы, позволяя вести в поцелуе и делать с ним, что захочется. А Минхо целовался профессионально, так, что воздух из легких спирало, а все тело пробирало холодком и дрожью. Он умело обхватывал губы Хана своими, посасывал их, кусал, а потом зализывал, словно прося прощения за минутную слабость. Стоило только Джисону приоткрыть рот чуть шире, он запустил в него юркий язык, проходящийся по ровным рядам зубов, задевающий чувствительную внутреннюю сторону щек и заставляющий парня стонать в поцелуй.
Минхо слегка толкнулся давно твердым и готовым членом в ногу Джисона, а затем легко подхватил его под бедра, заставляя обхватить себя ими, и понес по направлению к спальне. Наверное, на прекрасной нежной спине младшего завтра расцветут синяки, ведь они успели собрать ей несколько дверных косяков и даже один высокий комод. Сил на возмущение не было, особенно, пока в штанах творился настоящий пожар.
Мягкая постель легко отпружинила тело Хана, заставив его взвизгнуть и широко раскрыть глаза. Он выпятил губы, тут же хмурясь и недовольно смотря на старшего.
— Я тебе мешок с картошкой, чтобы меня так швырять?
— Прости, — Минхо опустился следом, расставляя руки по обе стороны от головы парня, и слегка боднул его в плечо. — Был невнимателен, каюсь. Забыл, какая ценная ноша в моих руках.
— Ты придурок, Ли Минхо! — Джисон снова шлепнул его по плечу, явно входя во вкус. Его ладонь слегка «обожгло» таким ударом, а Ли хоть бы что, как смеялся над ним, так дальше и смеется.
— Но ты же меня любишь?
И в этот момент время в комнате словно остановилось, даже атомы прекратили свое движение, позволяя двум напряженным взглядам встретиться и пронзить друг друга. Вопрос был не то чтобы сложный, не на устном экзамене все же, но от чего-то обоих парней пронзило непонятное волнение. Они же не влюбленные подростки, им проще выражать свои мысли, собирать их в предложения и формулировать так, чтобы точно отразить нужный посыл. Так почему же сейчас эти мысли были похожи на непослушных дошкольников, разбежавшихся по группе и отказывающихся слушать воспитателя?
— Конечно, — выдохнул Джисон. Ему удалось собраться быстрее, чем паника охватила все его сознание и тело. — Люблю.
Минхо словно выдохнул в один момент с ним, прикрывая глаза и опуская голову так, чтобы скрыть то, насколько сильно он сам переживал за ответ. Про предательскую дрожь в руках он предпочел забыть, надеясь, что Джисон этого не заметил, ну или хотя бы решил не заострять на этом свое внимание.
— Как хорошо, что ты меня любишь, — Минхо оставил несколько легких поцелуев на подбородке возлюбленного и поднялся немного выше, теперь целуя пухлые щеки. — Ведь я тоже люблю тебя. С первого дня нашего знакомства, кстати.
Джисон прищурился, млея от такого напора, и обнял Ли за шею, сильнее прижимаясь, будто пытался сростись с ним в единое целое.
Воздух вокруг них будто начал искриться, пуская по телам маленькие заряды тока. Они оба не могли оторваться от губ друг друга, пока руки яростно пробирались под одежду, чтобы вдоволь насладиться теплом кожи. Кровь в жилах кипела даже у Джисона, которому повышение температуры тела вообще не светило ни при каких обстоятельствах. Он вампир. Ему всю жизнь суждено быть холоднокровным. Но рядом с Минхо даже его тело становилось горячее, подавая вполне человеческие признаки жизни.
Ли действовал как-то слишком быстро для человека, который раньше казался милым и не совсем решительным. Он прытко расстегивал пуговицы на пижаме Джисона, иногда зависая взглядом на смуглой коже и опускаясь к ней, чтобы поцеловать, возможно, даже укусить. Ему хотелось выдавить из Хана как можно больше звуков, будь то пошлые стоны, его очаровательный писк или даже короткий вскрик, свидетельствующий о том, насколько остро он все ощущает.
Джисон ужом извивался по постели, собирая ее в гармошку и комкая руками. Дыхание сбилось настолько, что иногда ему казалось, будто он задохнется, так и не получив самого желанного, того, ради чего они начали все это безобразие. Мог ли он еще несколько минут назад подумать, что их вечно невинные поцелуи могут перерасти во что-то настолько страстное, от чего сносит голову? Определенно, нет.
Колени дрожали и упрямо расходились в разные стороны, а грудь часто вздымалась, сопровождаемая такими громкими вдохами. Минхо уже добрался до штанов, начиная по новой стягивать их со стройных бедер. Он уделял внимание каждому сантиметру мягкой кожи, трогая ее и лаская пальцами, водя короткими ногтями так невесомо, чтобы лишь пустить по телу легкую дрожь, не доставляя боли и дискомфорта. Спустив с возлюбленного и тонкое белье, Ли слегка нагнулся, осторожно касаясь губами тазовой кости, переходя мелкими поцелуями до правого бедра и оставляя на нем едва заметный след от укуса, как напоминание об этой ночи.
Хан взвизгнул и закусил губу, чтобы не проронить такой позорный стон. Он поднял голову, чтобы увидеть взгляд Ли, в котором так и бесились черти, подстегивающие желание скорее расправиться с нарастающим внизу живота возбуждением.
— Подай, пожалуйста, смазку, Бельчонок, — прошептал Минхо, все же отрываясь от уже покрасневшей кожи чужих бедер. — Она в верхнем ящике тумбочки.
Джисон послушно кивнул, разворачиваясь под внимательным взглядом и выуживая заветную баночку лубриканта. Его лицо горело от смущения и осознания, для чего она им нужна. От некоего волнения руки даже начало потряхивать.
Минхо забрал у него смазку и отложил в сторону, решив зайти с другого края, чтобы не так сильно пугать младшего. Все же это его первая близость — он должен быть внимателен и осторожен.
Ли помог парню согнуть ноги в коленях и слегка приподнять их, чтобы открыть вид на мягкие ягодицы и нежную дырочку между ними. Он на секунду замер, любуясь невероятной картиной, пока не понял, что таким образом лишь сильнее смущает Джисона. Минхо усмехнулся себе под нос и переложил руки ниже, легко сжимая чужую попу и заставляя рвано потянуть в себя воздух носом.
Удовлетворив свою такую своеобразную потребность в том, чтобы подержать в руках этот офигенный зад, он сместился чуть выше, обхватывая слегка шершавой ладошкой член, так и отдающий в руку легкой пульсацией. Это движение повлекло за собой еще один рваный выдох, в котором смешались нотки то ли стона, то ли писка. А Минхо не останавливался — двигался активнее, иногда чуть сильнее сжимал пальцы и прокручивал ладонь на головке, зная, что так удовольствия больше.
Поняв, что Джисон уже достаточно расслаблен, он щёлкнул крышкой лубриканта и довольно улыбнулся, видя, как парень привстал на локтях, чтобы видеть все, что происходит внизу. Когда скользкий, вымазанный в смазке палец коснулся напряженных мышц, Хан вздрогнул, едва не пропуская позорный писк. Невольно поджались пальцы на ногах, пока теми, которые на руках, он выкручивал простынь под собой, едва ли не слыша треск ниток. Для него это чувство было непривычным, новым, оттого странным и даже немного страшным. В голове крутилось очень много вопросов: «а что Минхо сделает дальше?», «а больно ли это?», «почему смазка такая холодная?». На каждый этот вопрос непременно хотелось узнать ответ, но противная робость словно сковывала рот, не позволяя ему извергать что-то связанное и осмысленное.
Пока Джисон терялся в собственных мыслях, Минхо уже просунул в него второй палец, мягко раздвигая тугие мышцы и внимательно наблюдая за эмоциями парня. Он видел на чужом лице удовольствие, видел и то, как парень терялся, не зная, какому чувству поддаться. И Минхо прекрасно его понимал, ведь сам едва держался, чтобы не застонать от одного только ощущения, как тугие горячие мышцы сдавливают его пальцы.
Когда с подготовкой было закончено, он снова поднялся к лицу Джисона и оставил на нем несколько невесомых чмоков, будто заранее извиняясь и предупреждая о возможной боли. А Хан приоткрыл рот, показывая удлинившиеся клыки и собираясь затянуть возлюбленного в более страстный и глубокий поцелуй. В темноте его глаза блеснули ярким красным цветом, завораживая и приковывая к себе все внимание, отчего Минхо на долю секунды завис, забыв о том, что собирался делать.
Он все же дотронулся своими губами до таких манящих чужих, прикрывая глаза и задавая медленный размеренный темп. Но Джисон явно не собирался тормозить в такой волнительный момент, перенимая инициативу и двигая языком активнее.
— Минхо, — он так жалобно проскулил в поцелуй, а затем толкнулся бедрами вверх, словно напоминая, что у них есть одно незаконченное дело. — Я очень хочу тебя, Минхо!
Минхо хотел как-нибудь колко ответить на просьбы вампира, но успел лишь ухмыльнуться, когда почувствовал на собственном члене небольшую ладонь. Инициатива со стороны Джисона была непривычной, но точно не противной и не отталкивающей. Кончики пальцев закололо от ощущения, что его орган ласкают нежные, даже невинные руки.
— Так сильно не терпится? — Ли растянул губы в хитрой улыбке и по-кошачьи прищурил глаза, наблюдая за лицом, на котором отражалась смесь удивления, восхищения и интереса. — Неужели мне досталась совсем уж святая девственница?
Джисон покраснел и смущенно отвел взгляд, а затем слегка пнул возлюбленного коленом в бок.
— Я не могу быть святым, я же вампир.
— Ты самый святой вампир, которого я только встречал, — Минхо снова чмокнул его в уголок губ и наконец приставил член к блестящему от смазки колечку мышц.
— И… И много вампиров ты встречал? — голос Хана дрогнул, когда головка слегка растянула его.
— Только ты.
Минхо двинулся немного резче, заставив Джисона проглотить свой ответ и закатить глаза от ошеломляющего чувства наполненности. Для младшего все это было слишком. Слишком глубоко, слишком горячо, слишком приятно. От этих «слишком» у него кружилась голова, а перед глазами словно метались маленькие черные мошки.
Член, будто поршень, раздвигал узкий проход, опаляя все внутри, заставляя сжаться и просить о продолжении. Минхо нравилось видеть, какой Джисон сейчас разбитый и нуждающийся, как он просит быть резче и быстрее. Но больше всего нравилось видеть эти маленькие, но такие острые клыки, выглядывающие из-под верхней, менее пухлой губы.
Чтобы ощутить их еще лучше, Минхо рывком припал к влажным от слюны губам и тут же затянул Джисона в быстрый, страстный поцелуй. Это больше походило на вылизывание чужого рта — то, как он трогал языком чужое небо и клыки, то, как нарочно царапал о них нежную кожу, позволяя вампиру ощутить во рту вкус его, Минхо, крови. Он видел, как у парня загорелись глаза, стоило в его организм попасть всего одной капле. А что будет, если позволить ему взять больше?
— Ты можешь укусить меня, — Ли прерывался на тяжелые вздохи, смотря в красные глаза таким опьяненным взглядом.
Джисон помотал головой в разные стороны, вмиг сжавшись, словно ожидал удара. Возбуждение ушло на второй план, уступив место страху и нерешительности. Он слишком хорошо помнил рассказы Хенджина о том, что вампиры способны выпить кровь человека досуха, не оставив ни малейшего шанса на спасение.
— Я не буду, Минхо, — Хан пытался вложить в голос всю строгость и серьёзность, но бушующие внутри страхи заставляли его дрожать и едва сдерживать слезы. — Я не буду…
— Я знаю, что ты боишься, — Ли опустился к дерганному плечу, чтобы парой ласковых касаний губами успокоить разволновавшегося парня. — И я знаю, на что соглашаюсь. Я смогу вовремя тебя остановить. Просто верь мне.
Джисон смотрел на него глазами потерянного олененка, готового вот-вот расплакаться и кинуться в разные стороны. Но вопреки своим чувствам, он принюхался и даже провел языком по чужой шее, слизывая капельку соленого пота и мыча от будоражащего ощущения поднимающегося по всему телу жара.
И он укусил. Мягко, сначала не глубоко, лишь слегка прокалывая нежную кожу и цепляясь за нее самыми кончиками. Но стоило вкусной ароматной крови попасть в рот, как парень будто с цепи сорвался, припадая сильнее, всасывая в себя горячую алую жидкость и дергаясь от размеренных толчков в свое тело. А Минхо, вопреки ожиданиям, издавал тихие стоны, вперемешку с ругательствами, когда очередной завиток возбуждения простреливал внизу живота сильнее обычного.
Хан на секунду оторвался от манящей шеи и заглянул в полуприкрытые глаза, проверяя, все ли в порядке. Но ответом ему послужили более активные действия со стороны возлюбленного. Его бедра соприкасались с мягкими ягодицами громко, до пошлого шлепка и звонкого визга изо рта, только что вкушавшего кровь. Губы вампира все еще были влажными, а на подбородке остался алый след от нечаянно упущенной капли этого нектара.
«Неужели человеческая кровь все это время была такой вкусной?»
Джисон не смог окончательно уйти в свои мысли, пока такой горячий мужчина нависал над ним и вытворял такие непотребства. Не мог даже взгляд отвести, восхищаясь сильным телом и такими идеально выверенными движениями. Он хватался за чужие сильные плечи, царапая их, оставляя красные полосы и усиливая хватку, словно мог упасть с кровати в любой момент.
— Видишь, — Минхо говорил с одышкой, ничуть не сбавляя темп. — А ты боялся… Вижу же, что понравилось.
Хан был не в силах пошевелить языком, поэтому смог выдать только очередной стон, свидетельствующий о близкой концовке. Его член ударялся о низ живота и требовал разрядки, пока в груди трепетало бешеное сердце, не привыкшее к такой нагрузке.
Когда живот снова сковало сладкой негой, парень дернулся особо сильно, сжимая крепкий член внутри себя и вновь припадая к шее возлюбленного. Рот словно сам нашел правильное положение, отчего Джисон не успел понять, в какой момент в нем снова появилась такая сладкая, словно мед, кровь. На языке он ощущал ее приятный вкус, а на животе собственное семя, брызнувшее из красного, почти бордового члена.
Минхо особо не отстал, заканчивая минутой позже и тоже изливаясь на живот младшего. Он закатил глаза, держась за собственный орган и выжимая из него последние капли. Парень, лежащий перед ним, словно гипнотизировал собой и не позволял наконец отвлечься и расслабиться.
— Все в порядке? — Ли вытер лужу из их спермы салфетками и откинул те на пол.
Джисон кивнул, вытягивая руки и молча прося о том, чтобы его заключили в такие родные и теплые объятия. После такого марафона только они могут подарить долгожданное расслабление. Каждая клеточка его тела будто до сих пор отходила от оргазма, напоминая, какое крышесносное ощущение он испытал.
— Я из-за тебя теперь весь в дырках, — шутливо пожурил его Минхо, всё-таки ложась рядом и обвивая мягкое безвольное тело, в тотчас приникшее к нему с особым остервенением.
— Ты сам разрешил, — буркнул Джисон, дуя губы.
— Я не против, Потеряшка.
Минхо осторожно приподнял его голову за подбородок, чтобы внимательно рассмотреть блестящие даже в темноте глаза. Лицо само потянулось к пухлым губам, по которым то и дело проходился юркий язык, смачивая и дразня. Минхо долго упрашивать не надо, пусть даже без слов. Он ласково прижался к нижней, более пухлой губе, втягивая ее в свой рот, а затем чередуя с верхней.
— Теперь я могу отдавать тебе свою кровь напрямую, а не через всякие организации, — Ли понадобилось всего на мгновение оторваться от горячих и распухших губ, чтобы ошеломить их хозяина такой новостью.
— Что? — Джисон глупо похлопал глазами, не совсем понимая, какое отношение к сегодняшнему инциденту имеет все перечисленное.
Минхо перелег и подвинул парня так, чтобы его голова оказалась на рельефной груди. Он погладил его по плечам, лопаткам и пояснице, оттягивая момент откровения до последнего. Хотя смысла в этом уже не было.
— Ну? — настаивал Джисон.
— Я сдавал кровь в той компании, про которую рассказывал тебе…
— Зачем? — перебил его Хан.
— Дослушай, пожалуйста, — Ли щёлкнул его по носу, видя, как брови свелись на переносице, а губы сжались в одну линию. — Я сдавал ее с одной конкретной целью. Она была предназначена для очень особенного вампира, — он опустил руку к его груди и остановился на солнечном сплетении. — Для тебя.
От каждого произнесенного слова Джисон словно падал куда-то далеко вниз, но в ту же секунду чувствовал, как его поднимают со дна жилистые руки. Сердце билось как у маленькой птички, пока все тело сковывало дрожью от мысли, что кто-то мог сделать для него что-то настолько серьезное и значимое.
— Для меня?
— Для тебя, — повторил Минхо, видя, сколько сомнений плещется на дне темных глаз.
— Но… Это того не стоит, Минхо!
— Сто́ит, — голос Ли был тихим, уверенным, внушающим спокойствие и веру в то, что Джисон любим.
А в глазах младшего уже собрался целый океан, готовый вот-вот оставить мокрые дорожки на покрасневших щеках. Парень с большим усилием сжал пальцы на чужой руке, будто боялся потерять возлюбленного, закрыть глаза, а открыв их, не обнаружить рядом того, вокруг кого теперь крутился весь его мир.
— Спасибо, Хо, — плаксиво, тихо, но очень решительно ответил Джисон, всё-таки подняв взгляд на Минхо.
А старший сощурил глаза и добродушно улыбнулся. У него в груди словно вечный огонь поселился, стоило только познакомиться с этим мальчишкой. Горело все тело от одного только осознания, что он сейчас рядом, лежит в его объятиях и принимает его любовь, готовый отдавать взамен не меньшее.
***
— Отдай мои трусы! — визжал Джисон, завернутый в ватное одеяло, с перекошенным после сна лицом и запутанными волосами. Похож на домового — маленького, возможно, чуточку вредного и смешного.
— Зачем они тебе? — Минхо улыбался так ярко, что комната озарялась солнечным светом даже при условии плотно запахнутых штор. — Здесь тепло, так что проветривайся, пока есть возможность.
Хан от его слов покраснел, как вареный рак, а затем плотнее укутался, стесняясь явить чужому внимательному взору хотя бы маленький кусочек своего тела. И откуда только взялось это смущение? Ведь еще час назад ничто не мешало ему нежиться в теплых объятиях, наслаждаться легкими касаниями по всему телу и тихонько стонать от того, как ловкие пальцы Минхо касались его там, внизу, словно проверяя, все ли в порядке.
Минхо, продолжая смеяться с младшего, все же принялся за завтрак, чувствуя, что желудок уже вот-вот подаст сигнал о том, что надо бы о нем позаботиться. Наблюдать за тем, как он готовит, было лучше любого фильма, достойного Оскара. То, как перекатывались упругие мышцы, когда парень доставал сковороду, то, как напрягалась его спина, чтобы найти в тумбочке нужную бутылочку с маслом, и, наконец, как дополнение, смешной фартук с котятами.
— Ты мне своим взглядом солярий решил устроить? — хихикнул Минхо, явно услышав, как зашуршало одеяло, когда Джисон пытался забраться вместе с ним на высокий стул.
— Такой красивый… — Хан прошептал это прямо себе под нос, не сразу осознав, что сделал.
— Что ты там шепчешь?
— Ничего! — щеки покрылись красной краской, а само лицо он спрятал в складках ткани, боясь показаться слишком неловким.
На шее Минхо отчетливо виднелись следы от чужих зубов. Маленькие темные точки, находящиеся рядом друг с другом, напоминали о прошедшей ночи, о том зуде в деснах, который предшествовал их появлению. Пожалуй, это было самым опрометчивым и необдуманным поступком Минхо, но оно определенно стоило того, чтобы увидеть эти сияющие и полные жизни глаза вампира. Даже в его укусах было столько любви, сколько ни один человек не сможет передать словами.
Когда завтрак был подан, Джисон неловко слез со стула и кое-как доковылял до ухмыляющегося парня. Тот дернул бровями, словно намекая, что мешающее одеяло давно можно было скинуть. Но Хан лишь закатил глаза, подходя почти вплотную и приподнимаясь на цыпочках, чтобы быть на одном уровне с лицом возлюбленного.
— А это, — он замялся, переводя взгляд на окно. Мысли огромным клубком крутились в голове, пока он пытался выловить среди них одну, ту самую, которую формировал все это время. — Эта ночь… Ну, наши отношения типа вышли на новый уровень?
— Они давно были на новом уровне, — Минхо положил ладони на его щеки и погладил их большими пальцами. — Ты доверился мне. А я тебе. Разве это уже не чудо?
А Джисон настолько сильно залип на пухлые губы напротив, что мог только заторможено кивать на каждое слово, давая понять, что услышал и принял к сведению.
— И я считаю, что эта ночь стала еще одним небольшим шагом к тому, чтобы нам стать еще ближе, — лицо Минхо вмиг оказалось ближе положенного, пользуясь тем, что Джисон все еще пытался побороть собственный ступор. — Не хочешь переехать ко мне? Здесь и так уже половина твоих вещей.
И Хан позорно понял, что не способен ответить даже на такой элементарный вопрос, пока горячее дыхание обжигает его нежную кожу лица.
Вместо ответа он издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на писк, и закрыл глаза, ожидая поцелуя. А Минхо усмехнулся, нежно коснувшись его губ своими. Это был легкий, невесомый поцелуй, словно прикосновение бабочки, но даже от него по телу Джисона пробежала дрожь.
— Так что насчет переезда? — повторил Ли, слегка толкнув его в плечо.
Джисон промычал что-то, все еще стоя с закрытыми глазами.
— Отвечу только в том случае, если еще раз поцелуешь меня!
На его капризное и немного игривое высказывание Минхо не смог сдержать усмешку, покачав головой в знак недоумения. Внутри бушевали предательские бабочки, словно устраивая настоящий торнадо в животе. Такая чистая и невинная влюбленность, разгорающаяся между ними, успешно сводила с ума.
Собравшись с мыслями, он наклонился чуть вперед, чтобы не заставлять парня тянуться еще больше, и мягко приник к его губам, выставленным вперёд и блестящим от слюны. Ли осторожно обхватил одну из них зубами, играясь и вызывая дрожь по всему телу. Его глаза сами собой закрылись, а руки плавно скользнули на талию Джисона, которая уже не скрывалась под упавшим одеялом.
Нежно.
Осторожно.
Каждое прикосновение было до зубного скрежета ванильно сладким.
Минхо не удержался и улыбнулся прямо в поцелуй. Неожиданно для Джисона он выдохнул ему в рот, надувая большие щеки и делая парня похожим на белку. По всей кухне разнёсся звонкий смех старшего, наблюдающего за недоумевающим парнем. У того до сих пор были округлены щеки, а глаза пытались поймать взгляд Минхо.
Когда весь смысл случившегося дошел до него, Джисон покраснел и толкнул Минхо в плечо. Такой детский и дурной поступок мог сделать только он. Но не Джисону осуждать его за это.
— Иди сюда, белка, — Минхо притянул его обратно, крепко обнимая. — Знаешь, даже с такими щеками ты выглядишь восхитительно.
Джисон фыркнул, зарываясь лицом в его шею и потираясь о нее холодным кончиком носа.
— Я серьезно! Сначала дразнишь, а потом ждешь ответа. Как тут вообще сосредоточиться?
— Я верю, что ты сможешь! Ты не глупый! Так что? Переезжаешь? Да или нет?
Слишком много вопросов. У Джисона словно мозг в кашу превратился, из которой можно даже не пытаться вытянуть что-то логичное. Но, как бы сильно он ни запутался в себе и во всей этой ситуации, на языке вертелся только один ответ.
— Да.
Минхо больше и не нужно. Короткое «да», чтобы осчастливить как минимум двоих людей и одного вампира в этом мире. Одно «да» и пара минут крепких объятий, чтобы пометить этот деть красным маркером в календаре. «Да» и еще несколько часов слюнявых поцелуев, укусов и горячих рук на телах друг друга.
***
— Я тоже хочу помогать вампирам, попавшим в трудную ситуацию.
Минхо сидел напротив, нарезая овощи для салата и морщась от «лезущего» в глаза лука. Он запряг Джисона помогать ему с праздничным ужином, пока Хенджин отстаивал очередь в супермаркете. А надо было сразу все по списку брать, а не надеясться на «я запомню, не тупой».
— И как именно ты хочешь помогать? — Минхо все же не выдержал и отодвинул от себя проклятую луковицу, хватаясь за салфетки и начиная вытирать глаза.
— Ну-у, — Джисон возвел глаза к потолку, пытаясь придумать, чем именно он мог помочь таким же, как он. — Эм, психологическая помощь? — он неловко скривился и нервно усмехнулся, почесывая указательным пальцем висок.
Ли все еще боролся со слезами, даже не думающими заканчиваться. Он раздраженно откинул использованную салфетку и тяжело вздохнул, поворачиваясь к возлюбленному.
— Ты в этом уверен? — возможно, вопрос прозвучал немного грубо, но оба прекрасно понимали, что заложен был совсем иной посыл.
Минхо переживал. Нет, даже не так. Минхо боялся. До дрожи во всем теле и заплетающегося языка боялся, что кто-то может сказать Джисону что-то такое, от чего он закроется в себе. Хан ведь еще… ребенок. Да, он уже многое сумел преодолеть, но в нем до сих пор дремлет обиженный на родителей мальчишка, не желающий привыкать к новому миру и новым правилам. Да, он пытался подстроиться под человеческие стандарты, но пытаться — не равно делать это успешно.
— Ты в меня не веришь? — это прозвучало немного расстроено и тихо, а сам вампир весь сжался, пытаясь спрятаться от пытливого взгляда.
— Верю, — кивнул Минхо, присаживаясь на соседний стул, — но еще больше я переживаю, что ты можешь навредить самому себе…
— Я не наврежу! — перебил его Джисон, невольно двигаясь ближе, чтобы оказаться вплотную к горячему телу. — Я много прочитал на эту тему. И о том, что нужно учиться в этом, как его там, унире… унивре… уни-вер-си-те-те! И о том, что нужно знать, чтобы быть хорошим психологом.
— Джисон, у вампиров другая психика, это сложнее…
— Я знаю, Хо! Я сам вампир, если ты забыл!
Минхо вздохнул, запуская пальцы в растрепанные волосы Джисона. Он понимал, что возражать бесполезно. Когда Хан загорался какой-то идеей, его было не остановить. Оставалось лишь надеяться, что его благие намерения не обернутся против него самого.
— Хорошо, — сдался Минхо, притягивая Джисона ближе и целуя в макушку. — Но обещай мне, что будешь осторожен. И если почувствуешь, что тебе нужна помощь, ты сразу мне скажешь, ладно?
Джисон крепко обнял его в ответ, прижимаясь щекой к его плечу и довольно прикрывая глаза. Не зря он был так уверен, что Минхо будет на его стороне.
— Обещаю. Я буду самым осторожным вампиром-психологом во всем Сеуле! — он отстранился и хитро улыбнулся, вновь завораживая своими ямочками.
— Но сейчас ты поможешь мне дорезать овощи, — Минхо щёлкнул его по носу, выводя из мыслей, в которые парень снова успел окунуться. Наверняка уже фантазировал, каким станет в будущем. — А то Хенджин вернется, а салат еще не готов. И все шишки снова полетят в меня, как после той ночи.
— Есть, товарищ капитан! — в шутливой форме отсалютовал Джисон, подрываясь со своего места за еще одной тарелкой овощей.
— И где только таких слов набрался, — Минхо закатил глаза, но улыбнулся в ответ. Все-таки этот неугомонный вампир был смыслом его существования. И, возможно, из этой затеи выйдет что-то хорошее.
Примечания:
Мне будет очень приятно, если Вы оставите комментарий.
