Звёзды не засияют снова

Хёнджин не мог терпеть Феликса. Он был слишком тихим, слишком замкнутым, слишком… идеальным, как для того, чтобы заслужить уважение среди настоящих мужчин. С его светлыми волосами, сдержанным стилем и вечно беспокойными глазами — он был будто бы с другой планеты. Планеты, на которой никто не смеялся, не спорил и не дразнил. Феликс был чужим, и это бесило Хёнджина. Каждый день на переменах он видел, как тот сидит за столом, поглощённый книгами, не обращая внимания на смех и шум вокруг. И тогда Хёнджин, как всегда, подходил к нему. Легким движением руки сбивал его книги, заставляя Феликса подняться с места и искать всё по полу. Смотрел на него свысока, в его глазах было что-то холодное, и Феликс, как всегда, молчал. Его лицо не изменилось, но Хёнджину было ясно — это слабость. Это раздражало ещё больше. — Почему ты не можешь просто молчать и не быть таким… странным? — говорил Хёнджин, с насмешкой склонив голову. Он часто с этим вопросом подходил к Феликсу, как к своей маленькой игрушке для издевательств. Ответом был лишь взгляд. Глаза Феликса всегда были полны чего-то странного — отстранённого, будто он вообще не был частью этой школы. Будто его не было здесь, и он был чем-то большим, чем просто школьным ботаником. — Ты думаешь, что с этим всем у тебя получится быть кем-то важным? — продолжал Хёнджин, обводя взглядом его неловкую позу и неуклюжую манеру сидеть. — Я не понимаю, зачем ты вообще приходишь сюда. Ты ведь не станешь таким же, как все. Феликс не отвечал. Это, в свою очередь, разжигало только больше ненависти. Почему тот не мог хотя бы взглянуть на него с раздражением, с обидой? Почему молчал? Он вообще что, боялся? Или это была его слабость? Это было весело. Но одновременно Хёнджину становилось скучно, ведь Феликс был слишком тихим, чтобы по-настоящему ответить. И вот однажды их пути пересеклись снова — и не просто так. Учитель, уставший от постоянных просьб зачислить Хёнджина в группу, назначил его в партнёрство с Феликсом. Мол, «вы ведь так хорошо ладите», сказал он, не задумываясь о том, как только что они чуть не подрались на перемене. Но не это было самым ужасным. Самым ужасным было то, что теперь им предстояло работать вместе над проектом по естественным наукам — теме, где Феликс был по-настоящему силён. Это, конечно, тоже злило Хёнджина. — Ты же учёный, так что сделай всё сам, — сказал Хёнджин, откинувшись на стуле с беспечным видом. — Мне это вообще не нужно. Феликс, как всегда, молчал. И вместо того, чтобы возразить, он просто улыбнулся, почти невидимо. Это разозлило Хёнджина ещё больше. С каждым новым шагом, с каждым моментом их работы, Хёнджин всё больше ощущал, как Феликс буквально вытягивает из него силы. Он не мог понять, почему тот так тихо и спокойно работал, будто это для него был не проект, а ежедневная рутина. Как он мог быть таким? Как можно быть настолько увлечённым чем-то настолько скучным? Однако, чем больше Хёнджин пытался найти в нём слабость, тем больше Феликс уходил в свою скорлупу. И это раздражало. Раздражало до бесконечности. Проект оказался неожиданно успешным. Феликс взял на себя всю ответственность за исследования, за материалы, за каждую деталь, и, несмотря на всё раздражение Хёнджина, результаты превзошли все ожидания. В какой-то момент Хёнджин сам понял, что проект будет стоить отличной оценки, и даже стал работать с Феликсом, следуя его инструкциям. Сначала это было лишь для того, чтобы избежать очередного провала, но, когда проект был завершён, Хёнджин не мог не почувствовать какое-то странное удовлетворение. — Это… получилось, — сказал он, искренне удивлённый. Он посмотрел на Феликса, который стоял, сдерживая небольшую улыбку. В этот момент Хёнджин, возможно, впервые заметил, как искренне тот радуется результату, как всё это ему действительно интересно. Но на следующий день всё, что казалось стабильным, вдруг рухнуло. Хёнджин вернулся домой, почувствовав странное чувство пустоты. Его компания, которая всегда была рядом, которая делала его «королём» школы, внезапно отвернулась от него. Что-то в его поведении изменилось, они заметили. Его дружбы, его лидерство — всё это было под вопросом. Его «друзья» начали избегать его взглядов, подшучивали, но в тот момент, когда Хёнджин пытался подойти к ним, он почувствовал, как они совсем отвернулись. На перемене его окружили — но не как обычно. Не с восхищением, не с поддержкой, а с презрением, с насмешкой. — Ты что, с ума сошёл? С этим ботаником работать? — сказал Чанбин. Один из его «друзей», и в его голосе звучала откровенная неприязнь. — Мы думали, ты настоящий парень, а ты… с ним? — добавил Сынмин, и это было как удар в лицо. Хёнджин почувствовал, как его мир рушится. Это было похоже на удар молнии — будто всё, что было, стало иллюзией. Эти люди были его жизнью, его авторитетом. А теперь они, как тараканы, отбежали от него, и, судя по их взглядам, он для них стал ничем. Это было горько, как яд. Уходя, Хёнджин больше не слушал их смех и шёпот. Всё, что он знал, больше не имело значения. Эти люди не стоили ничего. Его внутренний мир рухнул. Он не мог даже понять, что теперь делать с собой. Он ушёл в школьную библиотеку. Это было одно из немногих мест, где он чувствовал себя хоть немного в безопасности. Здесь он мог остаться один. Он уселся за столом, пряча лицо в ладонях. Горячие слёзы начали капать на его руки, как дождь, как неумолимый поток. Он не мог остановиться. Внутри него всё было пусто. Печаль, разочарование, боль от предательства — всё это затопило его сердце. Он чувствовал, как мир становится серым, а его жизнь — бессмысленной. Он ошибся, поставив всё на эти «дружбы». Он был так близок к тому, чтобы понять это раньше, но теперь было поздно. Слёзы не прекращались. Хёнджин не знал, сколько времени прошло. Всё было как в тумане. Он так и сидел, один в библиотеке, поглощённый собственной болью, и не замечал, как дверь открылась. Феликс стоял на пороге, его тень падала на стол, и Хёнджин впервые за долгое время не почувствовал презрения или насмешки в этом взгляде. Он почувствовал лишь что-то тёплое, как странную и неожиданную поддержку. — Ты… в порядке? — спросил Феликс тихо, как будто боится нарушить тишину, но его голос был мягким, не обременённым ожиданиями. Хёнджин не ответил, лишь вздохнул и поднял взгляд. Он почувствовал, как боль от потери и разочарования накатывает снова. Но на этот раз, когда Феликс подошёл ближе и положил руку на его плечо, Хёнджин не оттолкнул его. Он не мог. — Отстань, — прошептал он, стараясь скрыть свои слёзы, но голос звучал сдавленно. — Не стоит… — Но Феликс не отступил. Он просто сел рядом с ним, не говоря ни слова. Хёнджин почувствовал, как его плечо немного дрожит, и только тогда осознал, что слёзы текут по его щекам. Он не мог больше сдерживаться. И вот, как будто какой-то замок лопнул, он упал на плечо Феликса, не пытаясь скрыть свою боль. Он почувствовал его тёплую руку, которая обняла его, успокаивая, но не заставляя при этом почувствовать себя слабым. — Ты не один, — сказал Феликс тихо, гладя его по голове, как будто его слова сами собой утешали. Хёнджин не знал, что сказать. Он не был готов признать даже себе, что этот момент был тем, что ему нужно было больше всего. Слабость, уязвимость, — все эти чувства, которые он всегда старался скрывать, вдруг стали настоящими. И в этот момент он понял, что не мог продолжать жить так, как раньше. После того, как Хёнджин пережил те несколько дней в отчаянии и смятении, его чувства стали давить на него ещё сильнее. Он пытался справиться, пытаясь игнорировать их и продолжать жить, как прежде. Но его мир уже не был прежним. Он чувствовал, что его жизнь разорвана, как будто каждый шаг в ней был теперь лишён смысла. Все, что он знал и что считал важным, вдруг потеряло значение. Он, тот самый король школы, парень с множеством друзей и поклонников, не знал, как теперь двигаться дальше. Не было сил вернуться в старую компанию. Его бывшие друзья начали обходить его стороной, и когда он случайно встретил одного из них на улице, тот даже не попытался поздороваться, просто прошёл мимо, нацепив на лицо презрительную маску. — Ты что, с ума сошёл? — брезгливо сказал Джисон, когда Хёнджин попытался заговорить с ним. — Нам не по пути, если ты собираешься быть с этим… ботаном. Это слово — «ботан» — разрезало Хёнджина, как нож. Он хотел ответить, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Чувство горечи, которое он раньше не знал, заполнило его, и он почувствовал, как тяжело ему дышать. Прошлая компания отвернулась, как бы давая понять, что он больше не является частью их круга. Никто не желал обсуждать с ним старые шутки, никто не хотел выслушать его. Они, словно превратились в холодные тени, отвернувшись от него в момент, когда ему было хуже всего. Хёнджин не мог принять эту реальность. Он пытался найти другие связи, завести новые знакомства. Но всё напоминало ему о старых друзьях. Даже те, кто раньше никогда не замечал его, теперь смотрели на него с настороженностью, с неуверенным взглядом, как будто подозревая, что он не такой, как они. Он пытался угодить, смешаться с толпой, даже заставить себя улыбаться, но ничего не выходило. Порой он ловил на себе взгляды, полные осуждения и недоумения. В глазах окружающих Хёнджин теперь был тем, кто падал. Они видели в нём лишь слабость, которую он не мог скрыть. Он заметил, как даже те, кто когда-то искал его внимания, теперь держались подальше. Они боятся быть с ним, боятся, что это может повлиять на их статус. Хёнджин стоял, как забытая тень в пустом коридоре, ощущая себя одиноким, как никогда раньше. Его шаги вели его везде, но не к тому, чтобы обрести новое место среди людей. Он не мог скрыть того, что сердце его теперь было пусто. В эти моменты Хёнджин чаще всего думал о Феликсе. Он вспоминал, как тот смотрел на него с лёгким, едва заметным смущением, как пытался не навязчиво поддержать его. В эти моменты Хёнджин чувствовал, как его гордость рушится, и ему хочется просто повернуться и найти его. Но он молчал. Он продолжал искать новых знакомых, он пытался быть «как все», он пытался заблудиться в этом мире лицемерия, но всё равно чувствовал, как одиночество рвёт его изнутри. Больше не было старой компании, а новые лица не были готовы принять его. В конце концов, не выдержав, он снова оказался в библиотеке. Он не знал, что хотел найти здесь. Может, умиротворение. Может, отдохновение от всего этого шума, который теперь постоянно крутился в его голове. И тут, как из ниоткуда, перед ним появился тот, кто не оттолкнул его. Он поднял глаза и увидел Феликса. Это был обычный случай, но, когда их взгляды пересеклись, что-то в его груди всколыхнулось. Феликс стоял на пороге, слегка опустив взгляд, но в его глазах было нечто большее, чем просто привычное безразличие. Он был там. Он был рядом. Хёнджин, несмотря на все попытки оставаться холодным, почувствовал, как внутри всё затрепетало. — Ты что-то искал? — тихо спросил Феликс, его голос звучал мягко, будто ничего не изменилось, будто они все ещё были друзьями. Хёнджин хотел сказать что-то острое, оборонительное, но всё, что он смог, это слабая улыбка. — Я… не знаю. — Его слова были неуверенными, и он сам не понимал, зачем это сказал. Феликс сделал шаг вперёд. Он как-то сразу понял, что Хёнджин нуждается в его поддержке. Без лишних слов, без осуждений, просто присутствие. Феликс рядом. И, может быть, это было то, что Хёнджин так давно искал. С каждым днём, проведённым рядом с Феликсом, Хёнджин всё больше и больше ощущал, как медленно восстанавливается его мир. Не было никакого резкого изменения, не было того, что можно было бы назвать чудом. Это был процесс, будто сломанные части его жизни аккуратно собирались обратно, но не без труда. Всё происходило очень тихо, как в тихой тени, где слова не были необходимы, а было достаточно присутствия. И Феликс, он был рядом. Он не требовал ничего взамен. Когда они сидели вместе в школьной библиотеке, Феликс никогда не торопил его с разговорами. Он просто сидел молча, поддерживал, если Хёнджин нуждался в этом, или, если нужно было, позволял молчать. Они не искали никакого признания, не искали сторонних взглядов. Их дружба была на удивление простой. Хёнджин мог позволить себе быть настоящим, без масок, без стен, которые он привык строить вокруг себя. Он понял, что в присутствии Феликса его мир как-то становился яснее, даже если этот мир был далёк от идеала. Они часто вместе гуляли после школы, говорили обо всём и ни о чём. Иногда Хёнджин рассказывал о своём детстве, том, как его восхищали танцы, как он мечтал о другом будущем, а Феликс слушал, кивками поддерживая разговор. Но больше всего Хёнджин слушал Феликса. Тот был тихим, почти сдержанным, но когда речь шла о его увлечениях, о его мечтах, он говорил с тем огнём в глазах, который Хёнджин едва ли замечал в людях до этого. Феликс рассказал ему о своей любви к науке, как он мечтал стать учёным, работать с природой и изучать тайны Земли. Он говорил о своей мечте пройти через все сложности и стать кем-то, кто мог бы изменить мир. С каждым его словом Хёнджин всё больше восхищался им. Это было что-то другое. Тот смиренный, спокойный мальчик, которого он когда-то не воспринимал всерьёз, теперь был кем-то важным для него. И это было не потому, что Феликс был простым спасителем. Нет, это было нечто большее. Это было потому, что Феликс был честен, а Хёнджин теперь чувствовал, как его собственная жизнь становилась пустой без этой честности. В такие моменты, когда они сидели на крыше школы, и звезды падали вниз, тихо и медленно, как огоньки на темном небе, Хёнджин не мог скрыть того, что изменилось в его сердце. Это была не любовь, но и не просто дружба. Это было нечто большее, что вырывалось наружу, но что он не осмеливался признать. Тишина между ними была уютной, как уютный плед в холодный вечер. Хёнджин знал, что Феликс, хоть и не всегда говорил, чувствует то же самое. Это было очевидно в его взгляде, в том, как он улыбался, когда Хёнджин говорил что-то, что могло его рассмешить, как он всегда поддерживал, но не выносил на показ свою заботу. И так продолжалось, пока однажды, на уроке, не пришло какое-то тревожное чувство, которое Хёнджин не мог объяснить. Он пытался отогнать эту мысль, но она всё равно продолжала кружить в его голове. Глава 6: Невидимая Гроза — Ты что-то не так выглядишь, старший, — сказал Феликс как-то после уроков, заметив, как Хёнджин стал более угрюмым, чем обычно. — Всё нормально, Ликс. Просто устал немного. — Хёнджин пытался улыбнуться, но эта улыбка была слабой, как тень от заката. Феликс насторожился, но ничего не сказал. Он привык уважать личное пространство Хёнджина, но в тот момент он не мог не почувствовать, что что-то не так. — Может, тебе стоит немного отдохнуть? Ты ведь уже неделю не виделся с друзьями, а с нами ты не часто гуляешь. Всё-таки старшая компания тебе по-прежнему важна. — В этих словах Феликса не было осуждения, только простая забота. Хёнджин засмеялся с горечью. — Старшие? Не смеши меня. — Его глаза на мгновение потемнели. — Видишь, я попытался, но мне вряд ли получится снова быть с ними. Я был дураком. Ты прав, я не могу вернуться в их круг. Я даже не знаю, что мне делать сейчас. Слова Феликса прозвучали как напоминание о том, что он уже не тот парень, что был прежде. Он не мог вернуться к тем людям, которые предали его. Но всё это оставалось для него настоящим вопросом: что он теперь? Кто он, если не тот, кем он был, и не тот, кем он хотел стать? "Они всё равно не будут принимать меня. Это уже слишком поздно." На этом их разговор и закончился, но атмосфера оставалась напряженной. Хёнджин ещё долго не мог выкинуть из головы эти мысли. Иногда даже самые простые моменты с Феликсом заставляли его вспоминать, как много он потерял. И, возможно, Феликс был тем, кто показал ему, как важно не бояться быть настоящим. Друзья? А может, гораздо больше, чем просто друзья. Период их дружбы, наполненный тихими разговорами и долгими прогулками, заставлял Хёнджина задуматься о том, как много неизведанных территорий оставалось в его жизни. Он не мог объяснить себе, что происходило с ним, но часто ловил себя на том, что думал о Феликсе, как о чём-то большем, чем просто друг. Не о любви, нет. Это было нечто другое, не что-то романтическое, а скорее чувство, которое вызывало в нём желание быть рядом, но без лишних слов. Однажды Феликс, который всегда был сдержанным в своих предложениях, как-то внезапно сказал: — Джинни, ты же любишь ночь? Звёзды. Мне кажется, тебе стоит увидеть это с крыши старых домов. Это место скрыто от глаз, и, знаешь, там всегда особая тишина. Хёнджин удивился, но согласился. Он действительно любил ночное небо. Ночь для него была чем-то личным, моментом для размышлений, когда все заботы оставались где-то далеко, и можно было остаться наедине с собой. Песнь ночи, легкий ветер, тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев — всё это заставляло его чувствовать себя живым, полным спокойной, но необъяснимой силы. Они прошли через пустынные улочки города, скрытые от глаз прохожих, и, наконец, оказались у небольшого, забытого многими старого дома. Крыша, хотя и не была в идеальном состоянии, была всё же хороша для того, чтобы проводить вечера с теми, кто понимал тишину и ночные звезды. Феликс был уверен в этом месте — оно как бы соответствовало их внутренним ощущениям. Они поднялись, и Хёнджин заметил, как вокруг них разливается особая атмосфера. Тёмное небо с яркими звездами, как миллионы огоньков, светившихся вдали, а также туман, который, казалось, исходил от самой земли. С каждым шагом этот мир становился всё более магическим. — Здесь чудесно, — сказал Хёнджин, оглядываясь на тихий город внизу, как на какой-то секрет, который они могли открыть только вдвоём. Феликс не ответил сразу, но тоже остановился и взглянул на ночное небо. — Здесь так спокойно... Но я знаю, что ты всегда любил такие моменты. Тебе нравится уединение, правда? Хёнджин слегка наклонил голову, его взгляд был прикован к звёздам. — Да... Я всегда любил смотреть на них. Они как бы наполняют пространство чем-то большим, чем просто мы. Понимаешь? — его голос был тихим, словно он был совсем не уверен, что сказал правильные слова. Феликс, стоя рядом, кивнул, внимательно слушая его. — Понимаю. Я тоже иногда думаю о звёздах. — его глаза отражали свет, а его выражение лица было глубоким, как будто он тоже чувствовал магию этого момента. — Я думаю, что ты прав. Иногда... ночные огоньки напоминают нам, что даже в самых тёмных уголках можно найти что-то красивое. Они молчали некоторое время, поглощённые тишиной. Ночь всё больше окутывала их, и ни один звук не нарушал покоя. В этот момент Хёнджин почувствовал, как что-то неясное снова ворвалось в его сердце, но он не мог понять, что это. Это было что-то знакомое, но неясное. Они просто сидели рядом, и молчание становилось всё более уютным. Феликс в какой-то момент тихо запел, его голос был мягким, как шёпот ветра. Это была простая, но глубокая мелодия, что-то вроде песни о том, как важно не забывать о себе в этой огромной вселенной. Хёнджин слушал его, и в этом было что-то невероятно уютное. Словно по волшебству, их плечи оказались совсем близко, и он почувствовал тепло, исходящее от Феликса. В этот момент он не знал, как именно, но что-то заставило его резко повернуться к нему. Слова не было нужды, и их глаза встретились — было так тихо, что даже дыхание казалось слишком громким. И в тот момент, как ни странно, они не раздумывали, не думали о том, что будет дальше. Это был поцелуй. Он был лёгким, почти незначительным. Просто прикосновение губ, почти как дружеское, просто передача чувств, которые они не могли выразить иначе. Это было не о любви, не о страсти. Это был поцелуй, потому что в этот момент им обоим было нужно что-то большее, чем слова. Это был знак того, как близки они стали друг другу, и, возможно, даже больше, чем они могли осознать. Когда поцелуй закончился, они оба молчали. Всё, что было между ними, было сказано и выражено в этом простом жесте. — Это было... странно, — наконец, сказал Хёнджин, с улыбкой, которая не была привычной для него. Он почувствовал, как его сердце снова бьётся немного быстрее. — Да... но в этом нет ничего плохого, — ответил Феликс, улыбнувшись в ответ. Они снова повернулись к звёздам, и на этот раз молчание не было таким тяжёлым. Всё было понятно без слов. Это был момент их дружбы, их понимания друг друга, и, возможно, даже больше. Но никто из них не хотел думать об этом сейчас. Тишина наполнила их сердца, и только ночные огоньки, мерцающие вдалеке, стали их единственными спутниками в этот момент. Время шло, и между ними выросло что-то глубокое. Они не нуждались в словах, чтобы понимать друг друга. Каждый момент, который они проводили вместе, был как новый слой в их дружбе, тонкий и неуловимый, но столь важный. Когда они встречались, их присутствие друг для друга было комфортным и не требовало объяснений. Они могли сидеть рядом, наслаждаясь тишиной, и это было более чем достаточно. Хёнджин чувствовал, как его мир меняется. Каждый раз, когда он был рядом с Феликсом, что-то внутри него становилось мягче. Он не знал, что это, не мог понять, почему ему так легко рядом с ним. Но это было... просто правильно. Его мир был полон лишних людей и шумных разговоров, но рядом с Феликсом всё становилось простым, как ночь, наполненная звёздами. Они просто гуляли по парку, сидели на скамейке, смотрели на небо или ходили по улицам, поглощённые безмолвием, которое казалось золотым. Иногда они возвращались в дом Феликса, молча разжигали свечи и наслаждались моментом. Иногда молчание было их лучшим другом. Им не нужно было слов, чтобы чувствовать, что между ними есть что-то настоящее. Что-то, что невозможно объяснить словами. Феликс иногда возвращал взгляды Хёнджина на небо, на горизонты, на этот мир, который был большим, но в их маленьком пространстве, на этих тёмных улицах, был каким-то уютным и родным. Оба понимали, что этот момент не может длиться вечно, но пока он был, они не могли желать ничего другого. Это было не что-то физическое или материальное, но что-то важное, что родилось между ними — чувство, что они могли быть рядом и не объяснять, почему. С каждым днём они становились всё более незаменимыми для друг друга. Когда они молчали, это не было скучным, это было уютно. Каждый взгляд, каждый жест, даже случайное прикосновение говорили больше, чем тысячи слов. И Хёнджин, и Феликс чувствовали это, хотя, может быть, ни один из них не был готов признаться себе в том, что для них это стало чем-то больше, чем просто дружба. Иногда ночами, когда они просто лежали на крыше и смотрели на звёзды, было ощущение, что они держат весь мир в своих руках. Всё, что происходило вокруг, теряло значение, потому что в этот момент, под этим небом, было только они двое. Тишина и звёзды, мир, который был большим и бескрайним, но в котором они, казалось, нашли своё маленькое место. Печальная весть Ночь была темной и безмолвной. Лишь лёгкий шелест ветра проникал в окно, тихо шепча, как уходит последний день. Хёнджин лежал в своей комнате, утонув в одеяле, уставившись в потолок. Он всё ещё не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Этого чувства не было давно, но теперь оно возникло, как невыразимая тяжесть в груди. Первые лучи утреннего солнца только начали пробиваться сквозь занавески, когда раздался звук его имени. Он не сразу отреагировал, не сразу понял, что его будит не просто обычное утро, а что-то другое. — Хёнджин, — позвала его мать, её голос был тихим, но в нём было что-то странное, что сразу насторожило. — Проснись. Он медленно открыл глаза, несколько секунд пребывая в полудреме, пытаясь понять, что именно происходит. Он повёрнул голову к двери, где стояла его мать, её лицо казалось немного напряжённым, глаза не такие, как всегда. В них был какой-то тёмный след, который Хёнджин не мог сразу понять. — Что случилось, мама? — спросил он, сидя на кровати и протирая глаза. Его мать сделала шаг вперёд, её шаги были тяжелыми, будто она тянула за собой тяжёлую ношу. Она посмотрела на него, её губы дрожали, но она всё равно заставила себя говорить. — Это... это Феликс... — её голос сорвался, и она едва сдержала слёзы. — Он мёртв. На несколько секунд мир вокруг Хёнджина исчез. Он не сразу понял, что его мать сказала. Он просто сидел, не веря, что услышал правильно. Эти слова не имели смысла. Они не могли быть правдой. — Что...? — прошептал он, не в силах поверить. — Это невозможно... Его мать села рядом с ним, положив руку на его плечо, её лицо было искажено болью, которую она не могла скрыть. Она сказала: — Он болел. Давно. Никто не знал. У него была болезнь... и никто не смог помочь. Он ушёл, Хёнджин. Пожалуйста, прими это. Его разум как будто застыл. Всё, что он знал о Феликсе, всё, что они пережили вместе, казалось, исчезло в одну секунду. Эти несколько слов, произнесённых его матерью, разорвали всё, что было знакомо. В его душе возникла пустота, настолько глубокая, что он не мог найти в себе силы для реакции. Это было как обрушившаяся буря, с которой он не мог справиться. Мать продолжила говорить, но Хёнджин не слушал. Всё, что он мог ощущать, это холод, который сковал его тело, и растерянность, которая заполнила его мысли. Он чувствовал, как его сердце сжалось, как будто что-то оторвали от него. Он был пуст. — Как? — его голос прозвучал тихо, как будто он только сейчас просыпался. — Как это могло случиться? Он встал с кровати, его движения были медленными, будто он находился в каком-то тумане. Он не понимал, что делать. Все те моменты, которые они провели вместе, все те разговоры, которые остались не сказанными, теперь казались такими далекими. Словно всё, что между ними было важным, растаяло, как утренний туман. — Я должна была тебе сказать раньше, — продолжала его мать, стараясь сдержать эмоции. — Но я не знала, как... Хёнджин молчал. Он не мог ничего сказать, потому что его собственные слова не приходили в голову. Он понимал, что должен был сделать что-то большее. Он должен был сделать всё, чтобы помочь Феликсу. Но теперь было поздно. Когда мать вышла из комнаты, Хёнджин застыл. Он не знал, что делать, не знал, как справиться с этим горем. Все его действия были механическими, не имеющими смысла. Он был в замешательстве. Почему это произошло? Почему ему не сказали раньше? Почему он ничего не заметил? Его разум снова вернулся к их общим дням, тем тёплым, тихим вечерам, когда они просто молчали рядом. Он снова увидел Феликса — живого, с глазами, полными интереса к этому миру. Он снова почувствовал, как легко было с ним. Но теперь это было лишь воспоминанием, исчезнувшим, как дым. Не думая ни о чём, Хёнджин выбежал из своей комнаты. Он знал, что должен идти. Он не мог сидеть и позволить всему этому просто пройти мимо. Он должен был что-то сделать. Он должен был пойти к Феликсу. Когда Хёнджин выбежал из дома, его мать пыталась остановить его, хватая за руку, но его решимость была железной. В его глазах не было места сомнению. Он не мог и не хотел останавливаться. Он должен был быть рядом с Феликсом, должен был сделать хоть что-то, чтобы исправить то, что не успел сделать за все это время. — Хёнджин, стой! — её голос был полон паники. Она попыталась схватить его за плечо, но он вырвался, не обращая внимания на её слова. Он не слышал её, не слышал ничего. Он видел только одну цель — найти Феликса. — Я должен пойти к нему! — крикнул он, его голос звучал как крик души, как отчаянная попытка удержать что-то ценное, пока ещё не поздно. — Я люблю его! Эти слова вырвались из него, невыносимо тяжелые и горькие. Он сам не знал, когда он понял это, когда понял, что с каждым днем его чувства к Феликсу становились сильнее. Но теперь это не имело значения. Он не успел сказать этого, не успел быть рядом, когда тот нуждался в нём. Мать осталась стоять, смотря на его удаляющуюся фигуру. Но Хёнджин не мог вернуться. Он продолжал бегать, не замечая ничего вокруг, его мысли были поглощены только одним — Феликсом. Он не видел дороги, не замечал людей, не чувствовал усталости. Всё, что он чувствовал, — это пустоту и боль, как остриё ножа, которое вонзается в грудь с каждым шагом. Он добежал до квартиры Феликса. Дверь была закрыта. Как он и ожидал, не было ни звуков, ни движения. Всё было слишком тихо. Он постучал, сначала осторожно, а потом всё сильнее. Ответа не было. Ему становилось всё хуже. Он понимал, что, возможно, всё, что осталось — это найти тело Феликса. Но не мог поверить в это. Он должен был быть живым. Он должен был... — Феликс! — крикнул он, его голос звучал отчаянно, с невероятной болью в нём. — Ответь мне! Но тишина была его ответом. Он дёрнул дверную ручку, но дверь не открылась. Отчаяние стало охватывать его, сжимающим кольцом вокруг его сердца. Он не мог ждать. Он был готов к худшему. Сделав несколько шагов назад, Хёнджин с силой врезался в дверь плечом. Это не был первый раз, когда он использовал свою силу, чтобы сломать что-то. Но сейчас это было не важно. Он снова и снова врезался в дверь, и она сдавала, трещала, как если бы сама здание не могло выдержать тяжести его боли. Когда дверь, наконец, поддалась, и Хёнджин ворвался внутрь, его глаза сразу схватили ужасное зрелище. Феликс лежал на холодном полу, неподвижный, словно его жизнь покинула его ещё до того, как он оказался здесь. Вокруг него было несколько пачек с таблетками и лезвиями, будто всё, что ему оставалось, — это найти способ уйти от боли, которая сжала его душу. Всё вокруг было покрыто печалью, тенью невидимой боли, которую Хёнджин не успел увидеть. Он застыл на месте. Всё его тело замерло, словно переставало существовать. Он не мог понять, что происходило. Его глаза не могли верить в это. Как это могло случиться с Феликсом? Как он мог так уйти? Забыв обо всём, Хёнджин бросился к нему. Его руки дрожали, когда он поднимал тело Феликса. Его кожа была холодной, но Хёнджин не мог отпустить. Он прижал его к себе, пытаясь согреть его, вернуть его к жизни. Он плакал. Не стесняясь, не сдерживаясь, Хёнджин рыдал, громко и навзрыд. Каждый его крик был похож на боль, которую он не мог избавиться. Он знал, что это не поможет, что его слёзы — пусты, но он не мог остановиться. Феликс был мёртв. Он не мог быть живым, не мог. Но Хёнджин продолжал держать его, продолжал плакать, надеясь, что хоть одна часть его души останется живой, хоть какая-то искорка тепла. Когда его слёзы начали стихать, он заметил на полу рядом с собой предсмертную записку. Она была сложена аккуратно, но Хёнджин не решился читать её. Он не мог. Он знал, что в ней было что-то, что он никогда не хотел бы увидеть. Она была всего лишь последним напоминанием о том, что всё, что осталось, — это пустота. Но, несмотря на всё, он не мог заставить себя взглянуть на неё. Он снова прижал Феликса к себе, его сердце ломалось, и Хёнджин знал, что не сможет пережить эту утрату. Он должен был быть рядом. Он должен был быть тем, кто спасёт его. Но теперь было поздно. Хёнджин потерял Феликса навсегда. Хёнджин всё ещё держал тело Феликса, его руки дрожали, когда взгляд вновь упал на маленькую записку, лежащую рядом. Это была не просто бумага. Это было последнее послание, последнее слово, которое Феликс оставил для него. Он знал, что должен её прочитать, но его сердце было полно сомнений и страха. Он не был готов узнать правду. Не был готов встретиться с тем, что Феликс хотел ему сказать. Он медленно, с дрожащими пальцами, взял записку, стараясь не повредить её, как будто от этого зависела его последняя связь с тем, кого он так любил. Листок был аккуратно сложен, на нём не было лишних слов, только имя — имя, которое Хёнджин не хотел видеть, но и не мог отогнать от себя. "Для Хёнджина." Эти слова отразились в его сознании, как удар. Это была записка, предназначенная только ему. Никому больше. Только ему. Он знал это, и от этой мысли сердце в груди сжалось ещё сильнее. Он стиснул зубы, стараясь не дать слезам вновь обрушиться на его лицо, но не смог удержаться. Дрожащими руками он развернул записку. Слова были написаны разборчивым почерком, и Хёнджин, несмотря на боль, стал читать. "Хёнджин, Я знаю, что ты не привык слышать такие слова. Я знаю, что, возможно, ты никогда не поймешь, но я не могу больше молчать. Я долго боролся с собой. Всё это время, пока ты меня задирал, я испытывал не только ненависть, но и что-то большее. Я не мог понять, что это, не мог принять это, потому что это было больно. Мы были слишком разными, и, возможно, я не мог бы тебе сказать этого раньше. Но с каждым днем, с каждым моментом, когда ты становился всё ближе, я не мог больше скрывать то, что было в моем сердце. Я тебя любил, Хёнджин. Сначала я думал, что это просто желание победить, желание оказаться лучше. Но когда ты изменился, когда ты стал не тем, кто был прежде, когда я увидел, что ты тоже можешь быть другим, я понял: я не могу больше скрывать это. Я любил тебя, даже если ты не мог заметить этого. И вот теперь, когда я не могу быть рядом, когда ты меня не услышишь, я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не думал, что уйду так рано. Это не было моей виной, но я не смог побороть свою боль. Я просто не мог." Хёнджин замер, не веря своим глазам. Эти слова, простые, но такие честные, были для него. Всё это время, всю свою жизнь, он не мог понять, что Феликс действительно чувствовал. Он не мог понять, что тот был рядом, несмотря на всё, что случилось. Всё это время, когда Хёнджин считал его лишь другом, Феликс испытывал гораздо больше. И теперь он был мёртв. Всё, что мог сделать Хёнджин, — это прочитать эти строки, которые будут звучать в его голове вечно. "Мне очень жаль, что я не смог быть с тобой, что я не смог сказать тебе это раньше. Ты был моим спасением, даже если ты этого не знал. Я всегда буду рядом, где бы ты ни был, и надеюсь, что однажды ты меня поймешь. Твой, Феликс." Хёнджин не мог больше читать. Он не мог. Каждое слово будто ломало его изнутри. Он вновь обнял холодное тело Феликса, прижимая его к себе, как будто пытаясь вернуть его обратно, вернуть всё, что он потерял. Он рыдал так громко, что его крики разрывали ночную тишину, но в этом уже не было силы. Была только пустота. Он так и остался сидеть на холодном полу, обнимая Феликса, не зная, что делать. Всё было поздно. И с каждым словом из записки, с каждым вздохом, который вырывался из его груди, Хёнджин чувствовал, как всё, что он когда-либо знал, рушится. Хёнджин сидел на полу, рядом с телом Феликса, и его мир рушился. Вокруг было тихо, только его тяжёлые, прерывистые вздохи нарушали этот мир. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он вошёл в эту пустую квартиру, но время для него перестало существовать. Каждый его взгляд на Феликса, на пустое лицо, на его холодные, неподвижные руки — всё это причиняло такую боль, которую Хёнджин не мог вынести. Он чувствовал, как эта боль разрывает его изнутри, и в этот момент всё, что он хотел, — это повернуть время назад. Но он не мог. Всё было безвозвратно. Он не успел сказать Феликсу того, что должен был сказать. "Я любил тебя." Эти слова звучали у него в голове. Всё время, пока он сидел в комнате, их эхо не покидало его. Он всегда был уверен, что сможет признаться, что у него будет время, что всё как-то само собой сложится. Но Феликс ушёл, не дождавшись этих слов. И теперь Хёнджин, с болью в сердце, осознавал, что время упущено. Упущено навсегда. Он мог бы сказать всё, когда они были на крыше, когда он почувствовал, что что-то изменилось, когда их разговоры становились чем-то большим, чем просто дружба. Он мог бы признаться, когда Феликс сидел рядом с ним, молча слушая, или когда они вместе смеялись, беззаботно живя в моменте. Он мог бы сказать, когда Феликс смотрел на него тем самым особенным взглядом, который заставлял его сердце биться быстрее. Он мог бы сказать, но вместо этого молчал. "Я был таким дураком." Он повторял это снова и снова, как проклятие, пытаясь понять, почему он не признался, почему не сказал, когда была такая возможность. Он всегда думал, что было бы лучше, если бы они оставались друзьями. Он боялся, что если скажет, если откроет свою душу, всё разрушится. Но теперь он понял, что разрушил всё сам, оставив свои чувства скрытыми. Он вспомнил, как они смеялись, как дурачились, как просто сидели вместе на крыше, любуясь звёздами. Он вспомнил, как Феликс искренне заботился о нём, как пытался поддерживать, когда все другие отстранялись. Он вспомнил, как после того, как его предали старые друзья, Феликс был единственным, кто остался рядом. Он вспомнил, как в тот момент, когда Хёнджин был на грани отчаяния, Феликс оказался рядом и предложил плечо для того, чтобы его утешить. И в эти моменты он уже знал, что его чувства к Феликсу были больше, чем просто дружба. Но он молчал. "Если бы я мог всё вернуть…" Каждый день, который он проводил без Феликса, был для него мучением. Он не мог освободиться от этого чувства вины, которое заполнило всё его существо. Он бы отдал всё, чтобы вернуть хотя бы один момент, когда он мог бы сказать Феликсу, что чувствует. Но теперь всё было слишком поздно. Хёнджин вспомнил их первый проект, который они сделали вместе, когда Феликс взял инициативу, когда они смеялись, обсуждая каждый шаг. Он вспомнил их первые попытки понять друг друга, их ссоры, когда они сталкивались с непониманием, и как постепенно, день за днём, они становились не просто друзьями, но чем-то гораздо большим. Хёнджин вспомнил каждое мгновение, которое провёл с Феликсом, и теперь всё это было пустым. Не было времени, не было больше возможности что-то изменить. Он встал, с трудом подняв тело Феликса, и обнял его, как никогда раньше. Слёзы продолжали катиться, но теперь в них было что-то большее, чем просто горе. В них была сила сожаления, боли и невозможности что-то изменить. "Я был так слеп…" — прошептал он, прижимая Феликса к себе. — "Ты был моим светом, а я… я не мог увидеть тебя." Он сел обратно, всё ещё держа его тело, и оглянулся на комнату. Всё в этой комнате было связано с Феликсом: его книги, его игрушки, его фотографии. Всё это теперь было лишь напоминанием о том, что он потерял. Но ещё сильнее ощущалась пустота. Пустота, которую никто и ничто не могло заполнить. Он потерял не просто друга. Он потерял любовь. Наконец, он сказал себе эти слова вслух, как бы делая последний шаг, понимая, что уже не изменит ничего: "Я никогда не смогу отпустить тебя, Феликс." В этот момент, его слёзы стали тихими. Не было громких рыданий. Было только тихое, горькое осознание того, что теперь, когда Феликса не было рядом, он будет носить его в своём сердце. И это было всё, что он мог сделать. "Любовь — это не слова. Любовь — это те моменты, которые мы не успеваем сказать." Это была последняя фраза, которая ушла в пустоту, но осталась в сердце Хёнджина.