Погибель лейтенанта Ким

Ким молча наблюдал за тем, как Чонгук подбирал грабли, демонстративно бросая их в общую кучу. Его взгляд был холодным, словно сканирующим каждое движение новобранца. Но парень, как всегда, оставался невозмутимым. Он даже позволил себе чуть сильнее стукнуть граблями об асфальт, зная, что это будет замечено. — Чон, — голос раздался резко, как удар хлыста. Чонгук выпрямился, глядя на лейтенанта с привычной усмешкой. — Опять решили устроить спектакль? — продолжил Тэхен, обводя взглядом его сослуживцев. — Думаете, вы особенный? Что ваша дерзость впечатляет? — Думаю, что вас это раздражает, — парировал тот. — Вам, видимо, доставляет удовольствие раздражать меня? — сложил руки на груди. Чонгук чуть пожал плечами, его улыбка стала шире. — Можно и так сказать. Мин, стоящий по правую руку от парня, хотел испариться на месте. Он не понимал, почему Чонгуку ещё не отрезали язык за подобные выпады. Ким Тэхен некоторое время молча смотрел, потом перевёл взгляд на остальной строй. — Пак, — коротко бросил он. Чимин, стоявший в середине, резко вытянулся по струнке. — Товарищ лейтенант! — Заканчивайте отдыхать и продолжайте работу. Логан, — он повернулся к Фаусу, — сдайте инструменты и идите за мной. Логан изобразил невинное удивление, но подчинился. Когда он проходил мимо, остальные парни украдкой переглянулись, но никто не рискнул ничего сказать.

////

Через час Чонгук уже закончил уборку и обдумывал произошедшее за день. Но мысли его были не о лейтенанте, а о том, как странно выглядел Логан, когда тот вернулся от лейтенанта в столовую на ужин. Парень сидел в углу, едва притронувшись к еде. Его глаза были устремлены куда-то в пустоту, а лицо казалось напряжённым, словно он боролся с внутренними демонами. Когда кто-то из парней попытался заговорить с ним, он лишь коротко отмахнулся. Чон наблюдал за ним издалека, ловя каждую мелочь. Что-то было не так. После ужина парни отправились на очередное занятие, но Чонгук, сославшись на необходимость забрать что-то из казармы, тихо вышел из строя. Парень зашёл внутрь, лениво перекинул куртку через спинку своей койки и тяжело опустился на жёсткий матрас. Голова гудела, словно там одновременно происходило тысяча разных разговоров. Чонгук откинулся назад, глядя на потолок. Его острый ум давно подметил, что Фаус ведёт себя слишком напряжённо в присутствии Кима. Как будто пытается скрыть что-то важное. Но сегодняшняя сцена за ужином, когда тот едва дотронулся до своей тарелки, вывела ситуацию за рамки обыденного. Едва он успел обдумать ситуацию, как дверь скрипнула, нарушая тишину. Новобранец мгновенно сел, глаза настороженно устремились к входу. На пороге стоял Логан. Он выглядел так, будто только что сбежал с поля боя. Лицо бледное, взгляд метался по комнате, проверяя, нет ли там ещё кого-то. Когда его глаза наконец остановились на Чонгуке, выражение лица стало каким-то отчаянным. — Ты... ты здесь один? — дрожащим голосом спросил тот, делая шаг внутрь. Чонгук нахмурился, на уровне инстинктов сразу уловил тревогу. — Пока да, — ответил он, вставая. — Что случилось? Фаус прикрыл за собой дверь и прижался к ней спиной, будто боялся, что кто-то может войти следом. Делал он это движениями резкими, нервными, как у человека, который на грани. — Ты знаешь что-то, правда? — выдохнул он, глядя прямо на сослуживца. Чонгук напрягся. Таким Логана он ещё не видел. — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь, — голос Фауса почти сорвался. Он сделал ещё шаг вперёд и вдруг опустился на колени прямо перед собеседником. — Скажи мне... Что ты знаешь? Чон замер, глядя на него сверху вниз. Сердце чуть быстрее ударило в груди — смесь растущего любопытства и странной жалости. — О чём ты? — О Тэхене, — прошептал, поднимая голову. В его глазах блестели слёзы, голос звучал хрипло и надломлено. — Ты знаешь. Я видел, как ты смотрел на него. Что ты собираешься сделать? Чонгук прищурился, его мысли заметались. Логан явно что-то скрывал. И это «что-то» было достаточно серьёзным, чтобы довести до такого состояния. Он присел на край койки, намеренно замедлив движения, чтобы не спугнуть ту хрупкую искренность, которая сейчас исходила от парня. — Почему ты думаешь, что я что-то знаю? Фаус сглотнул, опустив взгляд. — Потому что ты такой, — прошептал он. — Ты видишь всё, слышишь всё... И ты никогда ничего не оставляешь просто так. Чонгук мгновение молчал, ощущая, как в нём поднимается азарт. — Ты боишься? — наконец тихо спросил он. Логан крепче сжал руки на коленях до побелевших костяшек. — Если ты расскажешь... если кто-то узнает... Чонгук, нахмурившись, наклонился ближе. Его тон стал мягче, но не терял твёрдости. — Эй, — сказал он. — Я ничего не собираюсь делать. Собеседник поднял голову, взгляд стал резким, почти обвиняющим. — Ты врёшь, — выпалил он. — Ты всегда врёшь. Чон внимательно смотрел на него, понимая, что сейчас перед ним не просто парень из их отряда, а человек, оказавшийся в плену собственных страхов. Логан выглядел так, будто нёс на себе тяжёлую ношу, которая давно отравляла изнутри. Его плечи дрожали, дыхание было сбивчивым, а взгляд метался, как у затравленного зверя. Чонгук чуть сдвинулся на койке, устраиваясь удобнее, но не сводил глаз с оппонента. — Послушай, — тихо сказал он, стараясь придать голосу мягкости, которой обычно в нём не было, — я ничего не сделаю. Но ты должен мне рассказать, что случилось. Эти слова повисли в воздухе, словно тонкая нить, протянутая от одного к другому. Фаус замер с борьбой в сознании. Чонгук наблюдал за ним молча, сдерживая порыв поторопить. Он видел, как парень пытался решить — довериться ему или нет. Наконец Логан глубоко вздохнул, словно готовился прыгнуть в пропасть, и, опустив плечи, медленно сел на пол. Движение было почти механическим, будто его тянуло к земле грузом, который он больше не мог нести. Он закрыл лицо руками, но тут же разжал их, нервно убрав волосы с лица. — Он сказал, что я подставляю... что я позорю его перед начальством... что если я сделаю ещё что-то не так, он выгонит меня, — начал с дрожью. — И всё? Фаус опустил руки, глядя на свои ладони, будто на них был записан ответ. — Нет, — он покачал головой. — Это только начало. Чонгук наклонился вперёд, упираясь локтями в колени, его тон стал настойчивее. — Рассказывай. Логан сглотнул, пытаясь собрать слова, которые он явно не хотел произносить. — В штабе он сказал, что моё поведение недостаточно... — голос затих, как будто даже эти слова давались с огромным трудом. — Дисциплинированное. Что я недостаточно строго отношусь к своим обязанностям. Парень дрожащей рукой поправил воротник, который вдруг стал слишком тесным. — Заставил меня подписать рапорт о дисциплинарном проступке, а потом сказал... — Фаус поднял глаза, и в них светилась боль. — Сказал, что это была одноразовой акцией. Что всё, что было раньше, должно остаться там. Что между нами ничего больше нет и быть не может. Чонгук замер. Он не моргал, глядя на солдата, но в его голове всё завертелось. — Что между вами было, Логан? — его голос звучал тихо, но настырно, как у человека, который знает, что услышит ответ. — Ничего, — поспешно выпалил тот, глаза забегали, избегая взгляда собеседника. — Просто разговоры... может, иногда он был чуть мягче, чем обычно... Чонгук усмехнулся, и этот звук заставил парня замереть. — Ты так себя ведёшь, будто я тебя на допросе держу. Давай честно. Фаус поднял на него взгляд, полный мольбы. — Ким сказал, что это была одноразовая акция. Что я неправильно воспринял его слова и действия. — А ты? — Я пытался ему объяснить, что это не так, — Логан тяжело выдохнул, будто это признание физически выматывало его. — Что я просто уважаю его, как офицера. Но он не слушал. Он сказал, что если я ещё раз проявлю «личную привязанность», то меня отправят в другое подразделение. Чонгук присвистнул, насмешливо поднимая бровь. — Жестоко. Сослуживец чуть вздрогнул от его слов, но взгляд всё равно остался на полу. — Он знает, что я... Я к нему... — голос оборвался, и он снова спрятал лицо в ладонях. Гук молчал, чувствуя, как нарастает странное ощущение. Сочувствие? Презрение? Интерес? — Значит, он тебя использовал, — наконец произнёс Чонгук, тщательно подбирая слова. Фаус резко посмотрел на него, глаза блестели от слёз, но в них появилось что-то ещё — вспышка гнева. — Нет! Это не так! — выкрикнул он, почти срываясь. — Тэхен просто... Тэхен пытался показать мне моё место. Чон ухмыльнулся. Но его улыбка не была доброй. Он смотрел на Логана так, как смотрят на человека, который отчаянно пытается найти оправдания там, где их нет. — Ну и каково твоё место, Логан? Эти слова прозвучали как вызов, как последний удар, который снёс остатки защиты парня. Фаус опустил голову, и его плечи снова задрожали. — Пожалуйста, не говори никому. Я прошу, — шептал с отчаянием, которое трудно было игнорировать.— Если об этом узнают... Гук наклонил голову чуть набок, пытаясь лучше рассмотреть эту сломленную фигуру перед собой. Парень выглядел так, будто его жизнь зависела от ответа. — Знаешь, — наконец произнёс он с ленью, — мне даже интересно, что он сделает, если я «случайно» проговорюсь. Фаус вскинул голову, его лицо исказилось страхом. Не думая, он схватил Чонгука за руку, его пальцы вцепились в неё так крепко, что на коже остались белые следы. — Не надо. Я сделаю что угодно! «Вот он, в плену своих страхов, — подумал парень. — Готов унизиться, лишь бы я молчал. Как низко ты пал, Логан. И всё ради кого? Ради него?» Солдат плавно встал, подошёл ближе и присел на корточки рядом. — Логан, послушай, — голос звучал мягче, чем раньше, но это было не утешение, а больше спокойная, холодная констатация фактов. — Он офицер, и ему плевать на твои чувства. Он выжмет из тебя всё, что можно, а потом просто отмахнётся. — Это неправда! — выкрикнул тот, срываясь. — Тэхен не такой. Чон лишь покачал головой. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась непоколебимая уверенность. — Он именно такой. И ты это знаешь. Эти слова прозвучали, как приговор. Фаус отвернулся, но его плечи снова задрожали. Он сжал кулаки так сильно, что побелели суставы, и, глядя в сторону, тихо прошептал: — Ты ничего не понимаешь. Чонгук больше не хотел продолжать бессмысленный диалог. — Он просто хочет, чтобы я стал лучше, — Логан снова повернулся к нему, словно он надеялся, что тот изменит своё мнение. — Стал лучше? А ты не думаешь, что он просто играет с тобой? Непонимание и упрямство засверкали в чужом уме. — Он не такой, — причитал сослуживец, но в его голосе уже не было той твёрдости, что раньше. Чон скрестил руки на груди, взгляд стал ещё холоднее, а голос — ещё жёстче. — Если ты так в этом уверен, тогда почему ты здесь, на коленях, умоляешь меня молчать? Эти слова пронзили Фауса, как нож. Он опустил голову, из его глаз потекли слёзы. Они падали на его руки, которые всё ещё дрожали, оставляя влажные пятна на форме. Чонгук наклонился ближе, чтобы взглянуть ему в глаза. — Он знает, кто именно вас видел? Собеседник отрицательно покачал головой. — Тогда иди. Пока ещё кто-то не пришёл сюда и не застал нас. Фаус медленно поднялся, его движения были неловкими, словно он вдруг потерял весь свой прежний контроль. Он поправил форму, стараясь не смотреть на Чонгука, и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Мы все пешки в чужих играх. Только одни ломаются, а другие играют до конца.

////

После разговора вечер для Чонгука не был спокойным. Казалось, что все события дня — от столкновения с Тэхеном до исповеди Логана — остались незавершёнными, словно требовали продолжения. Чтобы проветрить голову, он вышел из казармы и направился в сторону импровизированной площадки для отдыха, где обычно никого не было в это время. Прохладный воздух освежал мысли, а едва слышный шорох листвы действовал умиротворяюще. Подходя ближе, он заметил знакомую фигуру. Мужчина в форме сидел на скамье, держа в руке небольшой блокнот. Свет луны освещал короткие тёмные волосы. Чонгук сразу узнал его. — Хосок? Голос вырвался прежде, чем он успел обдумать, стоит ли нарушать тишину. Хосок поднял голову и усмехнулся, как только увидел его. — Чонгук. Ты всё ходишь, как волк в клетке. Тот, не отвечая, подошёл ближе. Сегодня Хосок был не в обычной одежде. Его форма выглядела идеально выглаженной, а на плечах Чонгук заметил нашивки, заставившие его остановиться. — Ты... Ты офицер? — медленно произнёс, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Хосок ухмыльнулся, откинувшись на спинку скамейки. — Лейтенант, — спокойно ответил он. Чонгук нахмурился, взгляд его скользнул по форме, задержавшись на знаках отличия. — Почему ты не сказал? — А ты спрашивал? — парень пожал плечами. — Ну уж извини. Я думал, ты обычный. — Обычный? — Хосок рассмеялся. — Ну, в каком-то смысле я и есть обычный. — Не с такими погонами, — проворчал Чонгук, присаживаясь рядом. — Это ничего не значит, — отмахнулся Хосок. — Я лейтенант подразделения танковых войск, а ты из спецназа, под крылом у Тэхена. Согласись, что моё звание здесь мало что решает. — Танковые войска? — переспросил Чонгук, его брови взлетели вверх. Он попытался представить Хосока в боевой машине, окружённого рычагами, экранами, командующего экипажем. Что-то в этом не укладывалось в его голове. — Именно. Не спецназ, как твой отряд, но всё же. — с улыбкой добавил знакомый. — Ну да, лейтенант-танкист, ничего особенного, — насмешливо протянул Чонгук, всё ещё переваривая услышанное. Он ёрзал на месте, но не сводил настороженного взгляда с формы лейтенанта. — Зачем ты здесь? Танкистам в нашем лагере что делать? Хосок усмехнулся. — Мы работаем со спецназом в рамках совместных учений. Координируем взаимодействие. — И как тебе? — Чонгук наклонил голову, с интересом изучая его. — Не слишком весело, — Хосок пожал плечами. — Но полезно. Больше вопросов не возникало. По крайней мере, гуманных. Хосок посмотрел на затихшего Чонгука, чуть склонив голову набок. — Ты смущён? — Я? С чего бы? — Чонгук попытался вернуть себе уверенность, но в голосе прозвучали нотки неловкости. Хосок улыбнулся, его взгляд стал мягче. — Не смущайся, Чонгук. Я не кусаюсь. — Пока, — бросил собеседник, но на губах тут же появилась лёгкая улыбка. На несколько мгновений они вновь замолчали, слушая, как ветер шелестит листвой за оградой. Наконец Хосок повернулся к знакомому. — А тебя что привело сюда? — Да так, — пожал он плечами. — Нужно было проветриться. Чонгук скользнул взглядом по плацу, избегая отвечать прямо. — Бывает, что ты вроде и на месте, но чувствуешь, что задыхаешься. Собеседник кивнул. — Это знакомо. Знаешь, временами и мне кажется, что вся эта структура не просто подавляет, а буквально выжимает из тебя силы. Чонгук удивлённо посмотрел на знакомого. — Ты и правда так думаешь? — Конечно. Я тоже человек, Чонгук, не забывай. — Ты не похож на него, — вырвалось у Чонгука. — На Тэхена? — уточнил Хосок. — Ага, — коротко ответил другой, снова отворачиваясь. Лейтенант тяжело выдохнул. — Это хорошо. Не хотел бы я быть похожим на него. — Вы с ним... знакомы? — Более чем, — усмехнулся Хосок, но в его голосе звучала лёгкая горечь. — Враждуете? Хосок наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. — Скорее, конкурируем. Чонгук чувствовал, что за этими словами скрывается целая история, но лейтенант явно не собирался вдаваться в подробности. — Ладно, Чонгук. Пойду спать, а то завтра опять придётся целый день притворяться серьёзным. Мужчина усмехнулся, наблюдая, как Хосок уходит. — Эй, — позвал он, когда тот был уже на несколько шагов от него. Хосок обернулся. — Спасибо за разговор. Лейтенант кивнул с лёгкой улыбкой. Чонгук смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри становится чуть теплее. Хосок был другим. В его голосе и движениях не было той жёсткости, что у Тэхена. Он не пытался командовать, даже зная, что мог бы. «Может, не все офицеры такие уж и плохие,» — подумал Чонгук, направляясь обратно к казарме.

/////

Сирена вечернего отбоя отозвалась по казарме гулким эхом, разгоняя остатки дневного шума. Парни лениво растягивались на койках, кто-то пытался перевести дух после очередного дня, полного бессмысленных испытаний, а кто-то с трудом успевал завершить вечерние задания. Чонгук, привычно устроившись на своей койке, неспешно зашнуровывал сапоги. – Чон, – раздался из угла голос Сокджина. – Ты куда это собрался? Отбой через пять минут. Чонгук бросил на него взгляд поверх плеча, на губах его заиграла фирменная ухмылка. – Личный визит, – небрежно ответил он, стягивая ремень и закидывая на плечо куртку. Друг звучно хмыкнул, но вопросов задавать не стал. Уж кого-кого, а Чонгука сложно было остановить. Когда казарма затихла, парень, словно тень, выскользнул в коридор. Шаги были бесшумны, но по спине всё равно пробегал холодок от осознания, что любой шум может выдать его. У него был план. И он зависел от одного-единственного человека. В оружейной комнате всегда царил свой особый порядок: запах смазки и металла, холодный блеск стендов с выстроенными в ряд винтовками, ровные линии инвентаря, будто отражающие характер хозяина. Тэхен находил в этом порядок, ясность, которой часто не хватало в его собственной жизни. Но сегодня всё было иначе. Чонгук вошёл без стука, словно это было его личное пространство, и сразу же заполнил воздух своим присутствием. Ким почувствовал его ещё до того, как услышал шаги. Тяжёлый, будто нарочно расслабленный ритм движений вызывал в нём раздражение. Рядовой двигался с ленивой грацией, как кошка. Это небрежное высокомерие, которым тот пропитывал каждое своё движение, било по нервам Тэхена. — Чон, — бросил Тэхен, даже не взглянув. — О, лейтенант, я прямо таю от того, как вы произносите мою фамилию, — ответил Чонгук, закрывая за собой дверь с деланным равнодушием. Ким Тэхен выпрямился. Он повернулся медленно, почти театрально, сдерживая раздражение, которое угрожало выйти за рамки его идеально выстроенного контроля. Взгляд был ледяным, изучающим, словно рентген, готовый разложить Чонгука на составляющие. — Если вы пришли, чтобы отвлекать меня своими жалкими попытками быть остроумным, зря тратите моё время. Чонгук медленно шагнул вперёд, и свет люстры упал на его лицо, подчеркнув насмешливый изгиб губ. — Я всегда трачу время с пользой, — сказал он мягко. — Особенно, если дело касается вас. Тэхен ненавидел этот тон — он был слишком уверенным, слишком... личным. Офицер привык к чёткости и дистанции. Здесь же каждое слово Чонгука словно пронзало его, заставляя чувствовать. — Говорите, что вам нужно, или уходите. У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, почему я не должен прямо сейчас отправить вас на гауптвахту. Знаете ведь, что у меня нет времени на глупости. — Глупости? — Чонгук рассмеялся, но в этом смехе не было лёгкости. — Тогда что это было в инвентарной вчера? Эти слова ударили, как плеть. Лицо Кима осталось спокойным, но в его глазах мелькнуло нечто, что заставило Чонгука почувствовать прилив адреналина. — Я не знаю, о чём вы, — сказал он ровным голосом, но уголки его рта чуть дёрнулись. — Конечно, не знаете. Но ведь память может быть избирательной, правда? — Чонгук обошёл его, почти невесомо задевая плечо. — Особенно когда есть такие моменты, которые лучше бы забыть. — Выдумываете, — Тэхен произнёс это так, будто пытаясь убедить сам себя. Новобранец остановился у стола, его пальцы легко скользнули по поверхности, словно проверяя, достаточно ли она блестит. — О, я видел достаточно, чтобы не выдумывать. Ким сделал шаг вперёд, его тень закрыла лицо собеседника, но тот даже не дёрнулся. — Если думаете, что сможете этим воспользоваться... — Думаю? — Чонгук обернулся, его взгляд вспыхнул, как пламя. — Я знаю. Старший по званию резко вздохнул. Слова нарушителя спокойствия звучали как нечто большее, чем просто шутка. — Шантаж? – холодно бросил Тэхен, его глаза горели гневом. — Назовём это... договором, – ответил Чонгук с кривой, почти детской улыбкой. Ким выпрямился, его спина стала ещё прямее, а лицо приняло маску абсолютного спокойствия. — Чего ты хочешь? — он впервые после разговора в кабинете перешёл на «ты». Чонгук прищурился, его улыбка исчезла, уступив место чему-то более серьёзному. — Пока ничего значительного. Может, мелочи. Закрыть глаза на пару нарушений, не задавать лишних вопросов, когда я задерживаюсь на выходе. Ну, вы понимаете. Челюсть Тэхена ходила ходуном. — А если я откажусь? Чонгук наклонился ближе, и мир Кима словно сузился до этих нескольких сантиметров между их лицами. Тепло чужого дыхания коснулось его кожи, заставляя мышцы напрячься сильнее, чем он привык позволять. Компаньон смотрел прямо в глаза, взгляд был тёмным, обжигающим до дрожи. — Тогда я просто расскажу, как один очень строгий лейтенант проявил неуместную слабость. Кого, как думаете, поддержат остальные? Если брать в расчет вашу репутацию, конечно… Тэхен напрягся. Его голова работала быстрее, чем когда-либо: варианты действий, последствия каждого из них. Он знал, что риск был минимальным — у Чонгука не было доказательств. Но его слова, их тон... Они проникали глубже, чем любой аргумент. — Скажу вам честно, лейтенант, — Чон сделал шаг вперёд, и теперь их лица разделяло не больше пары сантиметров. — Мне нравится ваш контроль. Даже слишком. Но ещё больше мне нравится, как он исчезает. В воздухе повисло нечто невидимое, но ощутимое, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Ты перегибаешь палку, — Тэхен произнёс это тихо, но его голос был наполнен таким ледяным напряжением, что Чонгук на мгновение почувствовал его холод на коже. — А вы позволяете мне её перегибать, — ответил Чон мягко, почти нежно. И вправду — он позволял. — Но не переживайте, товарищ лейтенант. Я умею хранить секреты. Особенно те, которые меня забавляют. Рядовой отошёл назад, словно отпуская невидимую петлю, которая удерживала их обоих. Он направился к двери с лёгкой, почти танцующей походкой, оставив за собой еле слышное поскрипывание досок под ногами. Чонгук вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь так, словно это был финальный аккорд его небольшого представления. В коридоре он остановился, прислонившись к стене. Сердце колотилось, но не от страха. Это был адреналин, густой и приятный, как хороший коньяк. Он знал, что игра зашла далеко, но именно это и делало её такой сладкой. Ким был как крепость — неприступная, идеально выстроенная. Но даже крепости рушатся, если знать, куда бить. «Боже, как же это приятно», — подумал Чон, пригладив волосы. Парень бросил последний взгляд на дверь, за которой оставил гнев старшего, и направился к лестнице. Внутри оружейной было тихо. Тэхен остался один. Он медленно опустился на стул, движения были почти рефлекторными, но руки... Руки выдавали его. Они дрожали, как и дыхание, которое теперь казалось прерывистым. Его мир, его идеально выстроенная жизнь — всё, что он так долго контролировал, начало рушиться под натиском этого дерзкого, невыносимого парня. Но внутри него, глубоко внутри, что-то откликалось на этот вызов. Что-то, что он боялся признать даже самому себе. Парень смотрел на дверь, его взгляд был тяжёлым, будто он мог прожечь дыру сквозь дерево. Он пытался собрать мысли, но они разбегались, как испуганные птицы. «Сдал себя, маленький крысёныш». Тэхен резко шагнул к столу, словно хотел опереться, но вместо этого схватил первый попавшийся предмет — металлическую подставку для документов — и с силой швырнул её в стену. Звук удара гулко отозвался в комнате, оставляя вмятину на штукатурке. Подставка упала, неуклюже перекатилась, застыв на полу жалким обломком его гнева. Но это не принесло ни облегчения, ни разрядки. Гнев требовал выхода, захлёстывал его, как волна, смывающая всё на своём пути. Он сделал несколько быстрых шагов вдоль комнаты, как зверь в клетке, пытаясь удержать себя от крика. На короткий миг ему показалось, что он сможет успокоиться. Но перед глазами снова встал этот проклятый образ. Чонгук. С его вызывающей улыбкой. С его слишком прямым, слишком честным взглядом, который проникал под кожу и выворачивал душу наизнанку. «Вы позволяете мне её перегибать.» Эта фраза отдалась в груди, как разряд. — Невыносимый. Он остановился у окна, схватился за подоконник, вглядываясь в тёмную даль. Там, за стеклом, всё было спокойно. Люди куда-то спешили, автомобили сновали, мелькали огни. Жизнь продолжалась. Но здесь, в этой комнате, время словно застыло. Тэхен стоял, упрямо глядя в туманное стекло, пока напряжение в груди медленно ослабевало. Гнев отступал, как отступает шторм, оставляя после себя лишь тишину. Но вместо облегчения пришло другое. Тяжёлое, тёмное, знакомое до боли. Парень стиснул челюсти, пытаясь сохранить видимость спокойствия. Но воспоминания подкрались, как всегда, неожиданно. Он видел его. Отца. Высокий, хмурый, с неизменной сигарой в зубах, он словно всегда был частью его мира — как холодный ветер в январе или грохот утреннего подъёма на учебных сборах. Его голос звучал в голове даже сейчас: «У меня в доме нет места для слабых. Ты должен быть лучше. Строже. Жестче.» Отец был военным до мозга костей. Он носил форму так, будто она была частью его самого, и с самого раннего возраста требовал от Тэхена того же. Но вместо поддержки или поощрения мальчик получал только его невыносимую строгость. Тэхену было десять, когда Он впервые привёл его на полигон. Высокие деревья окружали их, едва качаясь под порывами холодного осеннего ветра. В воздухе витал запах мокрой земли и железа, а небо было свинцовым, тяжёлым, словно готовым вот-вот пролиться дождём. — Держи крепче, — коротко бросил отец, подавая ему винтовку. Металл оказался неожиданно тяжёлым. Ладони дрожали, пальцы скользили по гладкой поверхности, никак не находя опоры. Тэхен упрямо пытался удержать оружие, но каждый новый рывок будто лишь сильнее подчёркивал его слабость. — Ноги шире, держи равновесие! — голос отца гремел, как команда в строю. Тэхен старался. Правда старался. Но когда отец приказал ему нажать на спусковой крючок, пальцы будто приросли к винтовке. Он не смог. Грохот выстрела в воображении был громче, чем реальность, а вес ответственности оказался больше, чем он мог выдержать. Отец подошёл ближе, его шаги глухо отдавались на твёрдой земле. — Ты никогда ничего не добьёшься, если будешь таким растяпой, — сказал мужчина, и в этих словах не было ни капли тепла. Тэхен смотрел на него, но не видел отца. Видел судью, у которого для него не нашлось ни снисхождения, ни поддержки. Тот день врезался в память навсегда. Не потому, что он впервые держал оружие. А потому, что он впервые осознал, что его ожидания — это не то, что можно достичь однажды и успокоиться. Это вечная гонка, в которой нет финиша. Тэхен учился молчать. Сжимать кулаки до боли, чтобы не выдать слабости. Он привыкал к тому, что каждое его движение, каждое слово оцениваются. И каждый раз, когда он не дотягивал до идеала, это ощущалось как поражение, тяжёлое, липкое, позорное. Когда он поступил в академию с лучшими баллами, надеялся, что этот день станет моментом, когда отец наконец посмотрит на него с гордостью. Но всё, что он сказал, стоя в дверях, даже не взглянув на него: — Это только начало. Тогда Тэхен понял: ему никогда не будет достаточно. Его одобрение — это горизонт, к которому можно лишь идти, но никогда не дойти. Он работал ночами, падал от усталости. Выполнял поручения, которые другие считали унизительными. Делал всё, чтобы быть лучше, быстрее, сильнее. Отказался от личной жизни, от мечт, от того, что другие считали счастьем. Он убеждал себя, что всё это — ради цели. Ради того, чтобы доказать себе, что он способен. Но иногда, как сейчас, в этой тишине, он задавался вопросом: ради чего всё это на самом деле? Ради него? Или ради того, чтобы однажды услышать от отца слова, которые он уже давно перестал ждать? И вот теперь, на пике своей карьеры, он снова чувствовал себя тем семилетним мальчишкой, стоящим на полигоне с винтовкой в руках. Всё из-за Чонгука. Чон Чонгук. Этот взгляд, полный насмешки. Эти слова, от которых хотелось сжимать кулаки. Он был всем тем, что Ким презирал и... чему завидовал. Свобода. Упрямство. Его невозможная наглость. Чонгук шантажировал его. Мог разрушить всё, что Тэхен строил годами. Все его достижения, каждую каплю пота, каждый компромисс, на который он пошёл ради успеха. «Никто, слышишь, никто не посмеет забрать у меня то, что я получил кровью и потом». Эти слова прозвучали в его сознании, как присяга, как команда, которую он сам себе отдал. Парень развернулся от окна, подошёл к шкафу и вытащил из ящика небольшой чёрный альбом. Внутри — фотографии. Открыл на первом снимке: отец в военной форме. Лицо было таким же, как он его помнил, — бесстрастным, холодным, даже на фотографии казалось, что от него исходит мороз. Пальцы провели по краю снимка, и взгляд стал острым, как лезвие. — Я не сломался тогда, — прошептал он. — Не сломаюсь и сейчас. Но что-то внутри всё же дрогнуло. Только не страх. Это была горечь. Память о том, что его собственная жизнь никогда ему не принадлежала.