Poppy Nights / Маковые Ночи

Окна на чердаке довольно плохо изолированы. Том и Мэдди сделали всё возможное, чтобы заделать щели вокруг подоконника, когда он переехал наверх, но во время особенно сильных штормов, таких как сегодня, они дребезжат и издают низкий, навязчивый свист. Деревья тоже иногда стучат в окно, когда дождь хлещет по ветвям с такой силой, что они раскачиваются и ударяются о дом. Это то самое отвратительное время года, когда дождь достаточно холодный, чтобы обжигать кожу, но недостаточно холодный, чтобы замёрзнуть, и поэтому он покрывает улицы слякотью, мокрым снегом и серой унылой плёнкой. Соник лежит в постели, а обогреватель, подключённый к розетке в углу комнаты, согревает открытое пространство чердака, пока он нежится под одеялами. Он уже наполовину прочитал книгу, которую Мэдди купила для него на блошином рынке. Это огромный атлас формата А4 в твёрдом переплёте, пахнущий старой библиотекой с сырыми страницами и устаревшими картами. Книга называется «Краткая история Земли», и на обложке сгорбленный волосатый пещерный человек пожимает руку космонавту на фоне светящегося шара Земли. Остальная часть комнаты заставлена креслами-мешками, подушками, плакатами и безделушками, которые он собрал за последние несколько лет. Теперь, когда у Тейлза и Наклза есть свои кровати и уголки в комнате, она стала немного теснее, но сегодня вечером он один, потому что в доме Ваковски сегодня вечер кино, и настала очередь Наклза выбирать. Третью неделю подряд они смотрят «Один дома» по его настоянию. Соник прислушивается и слышит, как Маколей Калкин плохо изображает Джонни, приглушённо доносящееся из-под половиц, а затем довольный смех Наклза. — Ты уверен, что не хочешь присоединиться к нам? — спросила Мэдди в тот день. На горизонте сгущались тучи, солнце ещё стояло высоко в небе, обещая унылую зимнюю ночь. — Сегодня у нас три вида попкорна! — Не, я в порядке, — ответил Соник. — Пойду отдохну и почитаю книгу, которую ты мне подарила. Мэдди приподняла бровь. Она накладывала ложкой картофельное пюре на тарелку, подавая им обед, пока Соник сидел на кухонном острове, болтая ногами на высоком стуле, и смотрела на него так, будто у него выросло три головы. — Кажется, я никогда раньше не слышала от тебя таких слов. — Что я могу сказать? — Соник пожал плечами, ухмыляясь. — Новый год, новый я! — Хм, — сказала Мэдди. — Что ж, я разогрею все пакетики с попкорном, но не могу обещать, что что-то останется. Ты же знаешь, как Наклз реагирует, когда заканчивается карамельный попкорн. Сквозь половицы доносится ещё один раскатистый смех, а снаружи свистит ветер, и шторм бушует над Гринн-Хиллс, пока Соник сидит в своём убежище. Он открывает книгу на последней прочитанной главе: подробное описание того, как образовались все континенты, и тектонические плиты под поверхностью Земли, которые вызывают землетрясения и извержения вулканов. Его завораживает схема магматического плюма, вырывающегося из земной коры. Он проводит пальцем по фотографии и с острой болью в груди смутно воспоминания о Мобиусе. Соник натягивает одеяло повыше, до самого подбородка, когда в другом конце комнаты в окно трижды коротко постучали. Он поднимает взгляд от корешка; снаружи — чернильно-чёрный бездонный пейзаж, где так темно, что даже ветви не различимы в бледном лунном свете. Он медленно опускает книгу, пока она не ложится плашмя ему на колени, и прислушивается к звукам за окном. Ветер свистит снаружи резким, высоким шумом и дребезжит в рамах окон. Уши Соника прижимаются к голове, и ему кажется, что он видит среди деревьев одинокую яркую полоску; одинокий мак, плывущий по морю воды, яркое пятнышко среди пустоты. Его уши расслабляются, и Соник отодвигается дальше по кровати, выпрямляясь. Как по часам, как он и подозревал, незваный гость ищет убежища от шторма. Соник поднимает руку и машет в сторону окна, указывая на полоску света снаружи. Петли на окне скрипят, и створки распахиваются. Мокрая, жалкого вида фигура забирается внутрь и садится на подоконник. Дождевая вода стекает по его иглам, и он слегка дрожит, хотя и старается этого не показывать. — Ты как вампир, — говорит Соник, — ошиваешься у окон и заходишь только по приглашению. — Его лицо тщательно нейтрально и открыто, потому что он боится спугнуть ночного гостя. — Ты здесь, чтобы узнать больше о Пангее? Шэдоу ворчит. Он перекидывает ноги и спрыгивает в комнату с подоконника, приземляясь на деревянный пол с лязгом. Они оба тут же замолкают и прислушиваются, не было ли звук достаточно громким, чтобы привлечь внимание Тома, Мэдди, Наклза или Тейлза внизу, но Соник слышит только приглушённое бормотание «Один дома», который идёт на большом экране в гостиной. Ботинки Шэдоу стучат по полу, когда он шаркающей походкой идёт вперёд. Он ссутулился и не смотрит Сонику в глаза; он выглядит смущённым, как будто впервые явился без приглашения на порог дома Ваковски. Что ж, Соник — это Соник. Сейчас Шэдоу не самый желанный гость в этом доме, и если Том узнает, что он приютил беглеца, да ещё и того, кого считали мёртвым, то лишится права на чили-доги. После всего, через что они прошли тем летом: супергеройство, отвлечение внимания от Пушки Затмения, исчезновение Роботников и последствия после того, как они благополучно переместили Пушку с Земли и сила изумрудов хаоса иссякла, Шэдоу исчез. Он не мог просто упасть на Землю и выжить, и, судя по тому, что Соник узнал, подслушивая разговоры, которые не должен был слышать, они так и не нашли его тело. Таким образом, был сделан вывод, что Шэдоу приземлился в море и погиб вскоре после финальной битвы. Услышав эту новость, Соник был опустошён. Они ощутили связь, когда оба стали супергероями, словно слившись душами на краткий, но впечатляющий миг. Соник мог чувствовать всё, что чувствовал Шэдоу, — трепет от силы изумрудов хаоса, которая была не только в его собственном сердце и разуме, но и в его товарище. Потерять его было всё равно что потерять кого-то или что-то, кто по-настоящему его понимал. Ваковски, Тейлз и Наклз были лучшими друзьями и семьёй, о которых только можно мечтать, но Шэдоу мог общаться с ним на самом базовом, фундаментальном уровне, чего не могли другие. Всё, что Соник мог вспомнить о нём, — это единственное кольцо-ингибитор. Оно всё ещё блестело, сохраняя свой блеск, несмотря на годы, проведённые в криогенной заморозке. Кольцо-ингибитор несколько месяцев после исчезновения Шэдоу лежало рядом с его кроватью на маленьком туалетном столике — напоминание обо всём, через что они прошли вместе, и о том, что это было по-настоящему. В тот год лето было долгим. Жара была невыносимой, окутывая долину липкой дымкой, которая, казалось, замедляла мир до ползания. Он был не в лучшем расположении духа после того, что случилось, и всю неделю просидел в своей комнате наверху, отказываясь от еды. Но жизнь продолжалась, и постепенно с помощью двух новообретённых друзей они восстановили чердак и свою жизнь после того, что случилось после появления в их жизни Ежика Шэдоу. Лето незаметно перешло в осень. Тейлз устроился в гараже Тома и возился со всем, до чего мог дотянуться, Наклз неделями пропадал с Уэйдом, а Соник делал всё возможное, чтобы помочь местному сообществу своей сверхскоростью и ненасытным чувством справедливости. Затем, однажды вечером в конце октября, когда листья начали гнить и опадать с деревьев, Соник встретил своенравного духа в своей комнате. Он только что закончил завтракать и побежал наверх за фрисби, чтобы поиграть в догонялки, когда увидел, как Шэдоу, присев на корточки рядом с его кроватью, осматривает то самое кольцо-ингибитор, которое он потерял. Ёж был немного худым и выглядел измождённым, его мех потускнел, а глаза потухли, но он был жив и сидел на корточках, держа кольцо между двумя пальцами в перчатках. Он снова надел браслет-ингибитор и сказал: — В твоей комнате беспорядок. Соник тихо закрыл за собой дверь. Наклз и Тейлз заканчивали завтракать и скоро должны были подняться, и он знал, чем это закончится, если они узнают, что Шэдоу не только жив, но и находится на их территории. У него было максимум десять минут. — Как ты здесь оказался? Как — почему — как ты жив? — Я — Совершенная Форма Жизни, — Шэдоу выпрямился. Он встряхнул рукой, и кольцо-ингибитор встало на место, плотно обхватив его потрёпанные перчатки. Когда Соник покачал головой, ожидая чего-то большего, чего-то другого, Шэдоу пожал плечами. Его объяснения было достаточно. — Как ты нас нашёл? Я... — Соник запнулся, но они оба услышали это. Как ты нашёл меня? Почему так долго? Голос ежа звучал странно для его ушей; чуждо, как будто он был под водой и слушал разговор на поверхности. Как будто слова на самом деле не вылетали из его рта. — Потому что за тобой легко уследить, — ответил Шэдоу. Он избегал взгляда Соника, уставившись куда-то вдаль. — И я голоден. Это было два месяца назад. С тех пор визиты Шэдоу уже не были такими драматичными, как первый, но он предпочитал заявлять о себе в тех редких случаях, когда искал компанию по ночам. Скоро Рождество, и с тех пор, как Шэдоу выполз из той дыры, в которой он (предположительно, хотя и не буквально) умер, он появлялся на пороге дома Соника в общей сложности три раза. Это был четвёртый. Соник подходит к краю кровати и откидывает одеяло на пустую сторону, поглаживая тёплое место. Шэдоу закрывает окно и запирает его на защёлку с щелчком. Сложенное полотенце лежит на скамеечке для ног у окна; оно было там с утра, когда у Соника закралось подозрение, что за ним наблюдают во время утренней пробежки. Шэдоу бросает быстрый взгляд на синего ежа, который приветствует его лёгкой улыбкой. Он вытирается полотенцем, вычёсывая шерсть и разглаживая иглы, пока не становится больше похожим на ежа, а не на утонувшую крысу. Его шерсть всё ещё влажная у корней и торчит в разные стороны, но он сразу выглядит более довольным и не дрожит. Полотенце аккуратно сложено, как и оставил его Соник, и лежит на табуретке. Шэдоу быстро подходит к кровати. Он снимает ботинки и молниеносно ныряет под одеяло. Соник выпрямляется и поднимает тяжёлую книгу так, чтобы она лежала между ними, а не на его бёдрах. Так Шэдоу тоже может читать глянцевые статьи, фотографии и инфографику. Масляная лампа мерцает, освещая морду завропода на картинке в книге, которую держит Соник. Завропод ревет, глядя в небо, а вокруг него кружат странные крылатые существа, и Соник указывает одним из своих когтей на выражение его морды. — Такое лицо у меня бывает, когда я ударяюсь мизинцем о край стола. Соник ждёт его реакции. Шэдоу лежит щекой на подушке, его угольно-чёрный мех примят. Его лапы поджаты и спрятаны под подбородком, он лежит на боку, лицом к Сонику, опустив взгляд на атлас между ними. — Расскажи мне об этом чёртовом пармезане, ёжик. — Пан-гея, — поправляет Соник, но всё равно переворачивает страницу. Это двухстраничный разворот о том, как окаменелости одного и того же рода можно найти в Южной Америке и Африке. Соник наклоняет книгу так, чтобы мерцающий свет масляной лампы падал на слова. Шэдоу наклоняется ближе, зарываясь в подушки, и подвигается, чтобы лучше рассмотреть. Соник читает: — Останки мезозавра, пресноводной рептилии, похожей на крокодила, которая жила в раннем пермском периоде, примерно 286–258 миллионов лет назад, были найдены только в Южной Африке и Восточной Южной Америке. Физиологически мезозавр не мог бы переплыть между континентами. Шэдоу хмыкает. Он протягивает большой палец в перчатке, чтобы разгладить фотографию скелета — существа с шипами, жёлто-коричневыми костями и впалыми глазами. — Итак, как оно жило по обе стороны света? — Это Пангея, — говорит Соник. Он проводит кончиком когтя по берегам Южной Америки и Африки. — Много лет назад они были одним большим островом. Но со временем они разошлись, и поэтому этих мезозавров можно найти здесь и в Африке. — Это нелепо, — говорит Шэдоу. Он не верит ни Сонику, ни книге. — Ты хочешь сказать, что страна просто разделилась пополам? — Не за одну ночь, — говорит Соник. — Но со временем из-за этих плит под нашей землёй они отдалились друг от друга, и этот бедняга оказался вдали от своей семьи. Шэдоу снова ворчит, не подтверждая и не отрицая, что понимает, о чём говорит Соник. Тем не менее он продолжает. Мезозавр смотрит на них обоих с глянцевой страницы своими печальными, впалыми глазами. — Листрозавр — что буквально означает «лопатообразная рептилия — доминировал на суше в раннем триасовом периоде, 250 миллионов лет назад. Считается, что он был травоядным и вырастал примерно до одного метра в длину, обладая коренастым телосложением, как у свиньи. Окаменелости листрозавра встречаются только в Антарктиде, Индии и Южной Африке. Соник подчёркивает каждое место, указывая на него в книге. Шэдоу притих и вместо того, чтобы отвечать вслух, кивает, заворожённо прикрыв сонные глаза, борясь между желанием послушать эту историю о доисторической Земле и сном. — Когда континенты южного полушария объединяются в единый массив суши Гонд — Гондвана — боже, это слово убивает меня. — Соник прищуривается и подносит книгу ближе, чтобы прочитать фразу по слогам: — Гонд-ван-а-ленд, распределение этих четырёх типов окаменелостей образует линейные и непрерывные закономерности распределения по континентальным границам. — Что это? — спрашивает Шэдоу. Его голос тихий и хриплый. — Эта другая страна, Гондвана, похожа на то, как выглядела Земля, когда все страны начали разделяться. Так что, когда Пангея ещё была здесь и начала распадаться, она образовала другие страны, и одной из них была Гондвана. — Соник наклоняет книгу в сторону Шэдоу. Он указывает когтем на самую южную часть книги, где на его снимке времени многие современные южные континенты всё ещё соприкасаются. Шэдоу наклоняется ближе, его усталые рубиново-красные глаза сияют в тусклом мерцающем свете. Соник наблюдает за ним, за тем, как его взгляд с искренним любопытством скользит по атласу, увлечённый историей планеты, которую он был готов уничтожить. — А потом все эти животные, которые выросли в этих местах, как бы разделились со странами, когда те распались, поэтому мы видим окаменелости одних и тех же аллигаторов, просто в разных частях света. Шэдоу сонно и медленно кивает. Он прижимает лапу к груди и подкладывает её под подбородок, устраиваясь поудобнее на подушках. — Продолжай, — приказывает он, и Соник переворачивает страницу. Они перешли к новой главе. Огромный брахиозавр занимает большую часть первой страницы, поедая листья с верхних ярусов лиственного дерева. Ниже животные-падальщики подбирают объедки и борются за то немногое, что осталось. — Этот огромный парень называется брахиозавр. Здесь написано: Брахиозавр вырастал более чем на 24 метра в длину и весил более 28 тонн — примерно столько же, сколько четыре африканских слона! Эксперты считают, что брахиозавр не мог бегать, поэтому его размер мог заставить свирепых хищников, таких как аллозавр, думать, что динозавр слишком велик, чтобы его одолеть. Согласно другой теории, из-за того, что растения было трудно переваривать, брахиозаврам и другим гигантским травоядным животным требовался очень большой пищеварительный тракт для обработки и усвоения питательных веществ… «Краткая история Земли» была любимой книгой Шэдоу. Во время своего второго визита он достал её с книжной полки Соника с непроницаемым, туманным взглядом. Он открыл её, понюхал и отпрянул, как будто она его обожгла. — Где ты это взял? — спросил он. — Э-э, — Соник выпрямился в кресле-мешке, — Мэдди купила его для меня на блошином рынке. Шэдоу разгладил страницу. Его лицо исказилось, и боль, которую он испытывал, казалась невыносимой. Он постучал пальцем по углу книги. — Ты это читал? — Нет, — сказал Соник. — А ты? Шэдоу пролистал его до первой страницы, где было предисловие, указаны авторы, издатель и оглавление. — Может быть, — ответил он. — Может быть, давным-давно. — Ты хочешь прочитать это вместе? Соник взял книгу из рук Шэдоу. Он пролистал её до начала и положил обратно на раскрытые ладони. — Вот до чего я дошёл. Мы можем закончить её вместе, если хочешь? Выражение лица Шэдоу снова стало болезненным. Он посмотрел на главу о Пангее и пожал плечами. — Хочешь, я тебе почитаю? — предложил Соник. На этот раз Шэдоу слегка кивнул. Они обнаружили, что их объединяет страсть к истории Земли, её странной, удивительной истории и культурному разнообразию. Соник смотрел на это как сторонний наблюдатель, а для Шэдоу это было повторное открытие того, что он забыл или упустил за пять десятилетий сна. После своего первого появления Шэдоу показывался только в темноте и никогда не появлялся днём. Каждую ночь после своих визитов он засыпал раньше Соника, уставший и измотанный. И когда Соник просыпался, сторона кровати, на которой спал другой, была безупречно заправлена, пуста и холодна. Снаружи свистит ветер, возвращая Соника в настоящее. — Брахиозавры были похожи на огромных жирафов; у них были невероятно длинные шеи и относительно короткие хвосты. Их морфология необычна для динозавров тем, что передние конечности были длиннее задних. Эти приспособления, по-видимому, позволяли им поднимать головы примерно на 12 метров над землёй, чтобы объедать ветви высоких деревьев. — Соник переворачивает страницу. На них смотрит ещё одна иллюстрация огромного неуклюжего динозавра. Его пасть широко раскрыта, и он жуёт аппетитную на вид листовую зелень. — Они веганы, — говорит Соник. — Что это значит? — спросил темный ёж. Соник объясняет: — Это была шутка. — Да, но что такое "веганы"? — Ну, эм, веганы — это люди, которые не едят ничего, что получено от животных. То есть мясо, но также и их продукты. То есть молоко, яйца и прочее. Усталое лицо Шэдоу морщится. Его глаза всё ещё полуприкрыты, и он смотрит на тупого на вид брахиозавра, жующего листву. — Это нелепо. Готов поспорить, они ели всяких жуков, которые были на листьях. Например, гусениц и мотыльков. — Фу, — Соник хихикает, прикрываясь краем одеяла. — Чувак, это отвратительно. Шэдоу встретился взглядом с Соником, у которого были зелёные-презелёные глаза. — Ты буквально создан для того, чтобы поедать беспозвоночных. — Инверта... что? — Жуки, насекомые, да кто угодно. Вот чем питаются ежи. — Может, те, кто родился на Земле, но точно не я, приятель. — Соник издаёт звук, похожий на рвотный. — Ты можешь себе представить собаку-переростка с перцем чили? Фу, чувак. — Это было бы полезнее, чем те ужасные консервы, которые ты ешь. — Должен вам сказать, что эти консервы вкусные, питательные и поддерживают мой уровень энергии на высоком уровне! Уголок рта Шэдоу на мгновение приподнимается. Это проходит прежде, чем Соник успевает заметить. — Ты отвратителен. — Я самый быстрый ёж на свете, и этим я обязан классическим консервированным перцам чили от Stagg. — Второй по скорости. — Не-а, первый самый быстрый. — Нет. — Да. — Нет. — Да-а-а. Внезапно чужая рука хватает Соника за бицепс. Он открывает рот, чтобы спросить Шэдоу, какого чёрта тот делает, но тот резко шипит: — Тихо, — Шэдоу поднимается и поворачивается к двери. Он навострил уши и вздыбил шерсть, как Оззи, когда чувствует, что курьер направляется к их дому ещё до того, как ступит на подъездную дорожку. Соник смотрит туда, куда устремлён взгляд другого. Там ничего нет, и если не считать свиста ветра и мерцающего шёпота пламени масляной лампы, в комнате тихо, но Шэдоу, похоже, готов к опасности и к прыжку. Затем, буквально через несколько мгновений, без предисловий, в дверь постучали, быстро и коротко. Шэдоу и Соник молчат, пока из-за двери не раздается тихое — Соник? Синий ёж вздыхает с облегчением. Он бросает взгляд направо, чтобы успокоить Шэдоу, но тот напряжён, как собака, готовая к драке, оскалил зубы и выпустил когти, опустив голову и повернув её в сторону двери. — Всё в порядке, — шепчет Соник, кладя руку на бедро Шэдоу. Тот напрягается под его рукой и скрежещет зубами. — Тейлз никому не расскажет. — Никто не должен знать, ежик, — шипит Шэдоу. — Ни твои люди, ни этот лис, ни эта глупая ехидна. Никто из них. — Он немного расслабляется под рукой Соника. — Только ты. Мы так и договорились. Лицо синего при этом искажается. Они замолкают, и между оптимистичным Соником и напуганным Шэдоу начинается борьба характеров, в которой неизвестно, чья упрямость сдастся первой. — Соник? — Тейлз зовет снова. В его голосе слышится легкая дрожь. — Могу я войти? — Две секунды, приятель, — говорит Соник. Голова Шэдоу резко поворачивается к нему, и он выглядит преданным, его все еще влажное лицо искажено, эмоции обнажены. Соник еще раз ободряюще сжимает его бедро, наклоняясь. — Все будет в порядке. Подожди меня здесь, хорошо? Он встаёт с кровати, закрывает книгу и натягивает одеяло на Шэдоу до самого подбородка. Скрипучие половицы под ним стонут при каждом шаге, пока он не открывает дверь, приоткрывая её на несколько дюймов, и высовывает голову наружу. — Всё в порядке, малыш? — Ты спустишься посмотреть фильм с нами? — Спрашивает Тейлз. Он не может видеть другого ежа из-за его положения на кровати. Соник приоткрыл дверь только настолько, чтобы высунуть голову, а остальная часть его тела загораживает любой обзор комнаты. — Мэдди только что поставила попкорн. — Не-а, я, э-э, простудился. — Он кашляет в локоть. — Очень сильно. Думаю, это… перерастёт в что-то серьёзное, — неловко заканчивает Соник. — Ты в порядке? Может мне войти и… — Нет! — пищит ёж, испугавшись вспышки гнева. — Нет, — повторяет Соник тише, успокаивающе разводя руками. — Прости. Просто пытаюсь немного вздремнуть, чтобы прийти в себя, понимаешь? Шэдоу не видит выражения лица Тейлза, но, судя по тишине, последовавшей за невероятным блефом Соника, он не может представить, что тот купился на очевидную ложь. — Ладно, — наконец говорит он, но в его голосе слышится сомнение. Соник спрашивает: — Как ты себя чувствуешь из-за шторма? — и выходит за дверь, закрывая её за собой. Шэдоу всё ещё слышит их через щель под стеной, учитывая его превосходящую биологию, но голоса приглушены, и ему приходится напрягать слух. Всегда заботится о своих друзьях, — размышляет он; не только о желаниях и безопасности Шэдоу, но и о достоинстве Тейлза. Смешно. — Я в порядке, — отвечает лис. — Фильм довольно громкий, так что я почти ничего не слышу. Звук взъерошенной шерсти; Шэдоу представляет, как Соник ерошит шерсть на макушке лисёнка. — Тебе нужно одеяло или еще что-нибудь? — Соник! — Теперь Тейлз звучит смущенно. — Эй! Не стесняйся, если тебе нужна твоя пижама. Я могу принести её тебе, если хочешь. Она на кресле-мешке. — Э-э… Нет, я в порядке. Может быть, позже, если гроза усилится. — Ладно, тогда. Я пойду обратно в постель, но если тебе будет страшно, приходи, хорошо? — Хорошо. Спасибо, Соник! Надеюсь, тебе уже лучше. Хочешь, я принесу тебе чаю? — Нет, я в порядке. Если мне станет лучше, я спущусь. Дверь в комнату снова открывается, и внутрь проскальзывает Соник с лёгкой улыбкой на лице. Его отражение освещено гирляндами и масляной лампой, и в этом свете его мех кажется бирюзовым, теряя свой блеск, но приобретая теплоту. Соник закрывает за собой дверь и забирается обратно в постель, в их общий уголок мира. Шэдоу опускается обратно на подушки и следит взглядом за выражением лица другого, который задирает одеяло до подмышек и снова открывает атлас. Страницы переворачиваются, пока он пытается найти главу, на которой они остановились, и наконец, издав тихое «ага!», кладёт книгу между ними. Когда Соник поворачивается, чтобы посмотреть ему в глаза, Шэдоу отводит взгляд и смотрит в книгу. — На чём мы остановились? — спрашивает он. — Брахиозавр, — говорит Шэдоу, чуть сильнее надавливая на подушки позади себя. Адреналин начинает отступать, и он успокаивается; после того, как угроза быть обнаруженным миновала, его тело ещё больше расслабляется. Он провёл несколько дней в бегах от G.U.N. после того, как они загнали его в угол в Финляндии всего на прошлой неделе. Почти не питаясь, не имея доступа к воде и сну, Шэдоу использовал последние силы, чтобы отправиться в Грин-Хилл. Шэдоу знает, что за Ваковски наблюдают, поэтому он никогда не злоупотребляет гостеприимством и не позволяет себе наслаждаться безопасностью, которую обеспечивает дом, из-за страха перед последствиями для Соника — единственного существа, который был настолько глуп, что впустил его, несмотря на причинённый Шэдоу вред. — Не засыпай на мне, — упрекает Соник. — Ты пропускаешь фотографии! — Просто прочитай это вслух, — глаза Шэдоу дрожат. Его ресницы опускаются на щёки, пока он пытается держать глаза открытыми, видя лишь тонкую полоску света между полузакрытыми веками. Соник добродушно фыркает и тоже откидывается назад, поворачиваясь лицом к ежу. Он громко переворачивает страницу в тишине комнаты. Дыхание Шэдоу становится долгим и глубоким, глаза полностью закрыты, а уши навострены в сторону Соника, в сторону его голоса. Он всё ещё не спит, но почти, и чувствует, как одеяло натягивается на его плечи и подтыкается под подбородок, когда Соник придвигается чуть ближе, делясь теплом, и начинает новый абзац о пищевых привычках брахиозавра. Под глазами Шэдоу залегли мешки. Его перчатки влажные и изношенные, они расползаются по швам, а кончик носа сухой. Соник переводит взгляд с книги на ежа, пока не убеждается, что Шэдоу уснул, а затем осторожно кладёт книгу обложкой вниз, чтобы не потревожить Шэдоу, и поворачивается на бок, чтобы они оказались грудь к груди. Кровать не очень большая для двоих, но они справляются. Соник тянется, чтобы подложить подушки под чужую спину, чтобы тот чувствовал себя защищённым и в безопасности, и, закончив, придвигается ближе под одеялом. Их колени стукаются, и Соник поднимает палец, чтобы нежно провести по нахмуренному лицу Шэдоу. Даже во сне он выглядит угрюмым, с нахмуренными бровями и сморщенным носом. Палец Соника легонько касается этих маленьких бугорков, и они постепенно расслабляются. Теперь он наконец-то выглядит умиротворённым, его жилистые конечности свернулись в позе эмбриона в единственном месте, где он чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы ослабить бдительность и немного отдохнуть. Палец Соника разглаживает красную шерсть вокруг глаз Шэдоу. Он знает, что утром Шэдоу уйдёт, как и всегда, прежде чем Том, Мэдди, Наклз и Тейлз смогут его найти. Никаких следов, ни игл, ни отпечатков лап, ни шерсти, ни каких-либо признаков того, что он вообще здесь был. Призрак, о котором знает только Соник и который может видеть только он. Но сейчас он здесь. Соник тянется за спину, чтобы приглушить масляную лампу, пока пламя не погаснет, а фитиль не задымится. Гирлянды, свисающие с деревянных балок над головой, мерцают, а обогреватель, работающий на минимальной мощности, поддерживает в комнате приятный тёплый воздух. Соник натягивает одеяло до подбородка и ещё раз подтыкает его под Шэдоу. Он прижимается чуть ближе и наконец закрывает глаза, забыв книгу на кровати среди подушек и переплетённых конечностей. В ту ночь Сонику снятся зеленые холмы, покрытые листвой, доисторические животные, в сотню раз превосходящие его по размеру, открытое бескрайнее ночное небо и одинокий цветок мака, растущий на лугу с колокольчиками.