Соглашение

У ее мужа были красивые руки. Пенелопа любила его так долго, что не могла не заметить, насколько они хороши. Было нечто завораживающее в том, как он держал в них утренний выпуск газеты, как сжимал пальцами вожжи, седлая лошадь, как ладонь его задерживалась на ее пояснице, когда они переступали порог бального зала. Его руки — ладони, пальцы, запястья, — обещали удовольствие касания, но даже после свадьбы это удовольствие было неведомо Пенелопе. Они поженились год назад, солнечным майским днем (как говорится, в мае жениться — век маяться), и ни разу за все это время Колин не коснулся ее так, как ей того хотелось. Пенелопа не ждала его прикосновений и убеждала себя в том, что вовсе их не желает. Ведь брак, заключенный по расчету, не предполагает страсти. И все же ей хотелось интимной близости с мужчиной, и с кем замужней женщине разделить этот опыт, как не со своим мужем? Она знала, что Колин не провел ни одну ночь вне дома, и была совершенно уверенна, что он не обзавелся любовницей. Но ведь у всех мужчин есть потребности, не так ли? Мать поведала ей об этом в ночь перед свадьбой, и Пенелопа вступила в брак, уверенная в том, что в какой-то момент Колин удовлетворит их вместе с ней. Но ее муж так ни разу к ней и не прикоснулся. Даже его редкие поцелуи были лишь разыгранным спектаклем для отвода глаз. Их брак представлял собой взаимовыгодное соглашение: Пенелопа освободилась от материнского контроля, а Колин стал настоящим мужчиной в глазах своих родных, получив возможность путешествовать по миру и наслаждаться жизнью без вечных назиданий о том, что ему пора остепениться. Вдобавок ко всему, он узнал об Уислдаун и немедленно настоял на том, что они должны пожениться, чтобы он смог ее защитить. Жениться друг на друге казалось идеальным решением, и какое-то время Пенелопа была всем вполне довольна. В конце концов, она его любила. Любила с самой их первой встречи, и не было для нее большего счастья, чем стать его женой, пускай даже только на бумаге. Но постепенно… Все началось с расспросов о детях. Всем стало интересно, когда же наконец они заведут ребенка, ее матушка вопрошала, правильно ли они исполняют свои супружеские обязанности, а его — каждую их встречу не забывала посматривать на ее живот и вздыхать, мечтая о внуках. Но никого из них Пенелопа не могла бы обрадовать новостью о беременности. Ведь ее муж никогда к ней не прикасался. *** Она набралась смелости заговорить об их будущем в понедельник. Колин только вернулся из студии Бенедикта и, устроившись в гостиной, уплетал второе печенье подряд. — Колин? — В чем дело, Пен? — с набитым ртом отозвался он, потянувшись смахнуть осыпавшиеся на фрак крошки, ненароком вновь привлекая внимание к своим пальцам. — Твоя матушка сегодня снова спрашивала о внуках. — Пенелопа сглотнула, намеренная довести дело до конца. — Да? — Колин беспечно улыбнулся, не придав ее словам особого значения. Его будто и не волновало, что они были женаты уже целый год, и их брак постепенно начинал вызывать подозрения. — А она крепко за нас ухватилась, скажи? Я и сам на прошлой неделе еле увильнул. — Прошел год, люди начинают задавать вопросы. В Пенелопе закипало раздражение. Так раздражаются на самых близких, так супруги (даже те, что женаты лишь на бумаге) начинают раздражаться друг на друга. — Не переживай. Очень скоро они решат, что у нас с этим трудности, и постесняются что-либо спрашивать, — пожав плечами, Колин переключил внимание на заполненное едой блюдце, положив конец их обсуждению. Но Пенелопа целый год набиралась смелости, чтобы поднять эту тему, и не собиралась отступать сейчас, когда разговор уже был начат. — А ты сам не хочешь детей? Колин едва не подавился печеньем и судорожно потянулся за чашкой чая, пытаясь запить застрявшие в горле кусочки. Он повернулся к ней, сидящей напротив него на диване в их небольшой гостиной, и глаза у него стали размером с блюдце, в которое он вцепился. — Что? — Детей, — Пен облизнула разом пересохшие губы, изо всех сил стараясь не сдаться под его пристальным взглядом. — Ты хотел бы? Со мной? Колин заморгал, уставившись на нее. — Ну что, хотел бы? — настаивала она, пытаясь добиться ответа. — А ты бы хотела? — Колин вздрогнул, и у Пенелопы тут же сжалось сердце. Он не хотел иметь с ней детей. Он не хотел ее. — Забудь, что я сказала, — тряхнув головой, она попыталась смириться с чем, что и так всегда знала — Колин никогда не ответил бы на ее чувства взаимностью и не пожелал бы близости с ней даже ради рождения ребенка. — Нет, Пен, прошу, — он грустно покачал головой, отставив блюдце на столик. — Что навело тебя на эти мысли? Пересев к ней, он попытался уговорить ее посмотреть на себя, но она упрямо отводила взгляд. Взгляни она на него сейчас, то не сдержала бы слез. Год. Целый год у нее ушел на то, чтобы хоть что-то сказать, и вот чем все закончилось. Пенелопа была совершенно раздавлена. — Пенелопа. Колин коснулся ее ладоней своими руками (своими чудесными, красивыми руками), потянув ее повернуться к себе. Она встретилась с его уверенным взглядом, увидела его мягкую улыбку и почувствовала, как в очередной раз тает под силой его обаяния. — Почему ты вдруг об этом заговорила? — вновь спросил он, серьезно взглянув ей в лицо. Но не могла же она сказать, что желает его. Что, оставаясь одна в своей комнате, она мечтает, как он проделывает с ней то, о чем пишут в неприличных для чтения книгах. Что каждую ночь, касаясь себя, она представляет, что это его руки скользят по ее телу. — Я только… — начала было Пенелопа, но тут же запнулась, не зная, что сказать. Опустив глаза, она уставилась на их переплетенные пальцы. Колин сокрушенно вздохнул. — Пен, ты ведь знаешь, откуда берутся дети? — Конечно, я знаю, откуда они берутся! — мгновенно вспыхнула она. Пускай ее никогда и не касались, она не была так уж невинна. — И ты понимаешь, что если хочешь иметь со мной детей, нам придется сделать друг с другом все эти вещи? Она услышала отчетливую нервозность, скользнувшую в его голосе, и почувствовала, как взмокли его ладони. — Да, понимаю, — Пенелопа вновь взглянула на него, обретя силу там, где начал колебаться уже он сам. Колин выглядел таким потрясенным, словно она заговорила с ним о самых непристойных вещах на свете. Когда-то подобная реакция ее бы опечалила, но после года бесплодных ожиданий ее пронзило негодование. — Неужели одна мысль об этом тебе столь противна? — Вовсе нет! — тут же воскликнул он, и она была уверена, что щеки его заалели так же сильно, как горели ее собственные. — Нет, Пен. Все не так. Я лишь… — Лишь что, Колин? — высвободив руки из его ладоней, она скрестила их на груди, готовясь выслушивать оправдания. — Я и не думал, что ты захочешь, чтобы я прикасался к тебе, — голос его был не громче шепота, и это неловкое объяснение быстро умерило ее гнев. — Конечно, я хочу… я имею в виду, детей… я хочу иметь с тобой детей, — пробормотала она, внезапно смутившись. — Ох, — Колин слегка нахмурился. — Не страшного, если ты не хочешь, — залепетала Пенелопа, совсем пав духом из-за его равнодушия. — Я лишь подумала, что мы женаты уже год, и самое время это обсудить, да и, кроме того, я решила, что, возможно… Она оборвала себя, зная, что придется сказать дальше. — Возможно что, Пенелопа? — Колин заинтересовано приподнял брови, и легкая, знакомая ей улыбка вновь украсила его лицо. Отступать было некуда, да и, в конце концов, Колин был ее другом. Переборов смущение, она заговорила: — Разве у тебя нет потребностей? —Прикусив губу, Пенелопа наблюдала, как шок распространяется по его лицу. — Я знаю, что у тебя нет любовницы… а если и есть, то тебе вовсе не нужно ее от меня прятать. Она знала, что у него не было любовницы, была в этом абсолютно уверена, и, однако, какая-то часть ее души, эта упрямая ревнивая часть, от которой ей не удавалось избавиться, питала ее сердце сомнениями. — Я–кхм… У меня нет любовницы, — Колин отвернулся от нее и беспокойно вытер ладони о брюки. — Почему нет? — поймав его именно там, где ей было нужно, она уже не могла остановиться. — Я дал клятву, Пен, — он нахмурился, уставившись в пол и отказавшись смотреть на нее. — Я знаю, что наш брак не заключен по любви, но я дал тебе клятву и не отступлю от нее. Даже если это значит, что я никогда… В эту же секунду Пенелопа поняла, что он пытался сказать: никогда в своей жизни он не был близок с женщиной. — Ты дал подобную клятву, сознательно лишив себя удовольствия, и тебе ни разу не пришло в голову поговорить со мной об этом? — Я и не думал, что ты даже обсуждать подобное захочешь, Пен, — он вновь взглянул ей в глаза, и впервые за долгое время они действительно видели друг друга. — Мы ведь и не говорили о детях, когда согласились вступить в брак. И я определенно не собирался пользоваться тобой каждый раз, когда во мне просыпалось желание. — Значит, оно у тебя есть? Желание прикоснуться ко мне? — Никогда в своей жизни Пенелопа еще не чувствовала себя такой смелой. — Боже, — он уронил голову на руки в попытке спрятаться. — Пен, я мужчина. А ты моя жена, конечно, я думаю об этом. И я вырос в большой семье, без сомнений, мне бы хотелось иметь детей. — Тогда почему нет? — Пенелопа пожала плечами, делая вид, что не было решения проще, словно они не обсуждали, как вдруг прикоснуться к телам друг друга после стольких лет дружбы. — Мы оба хотим детей, и у нас есть потребности… — Но что ты вообще знаешь о потребностях? — в голосе Колина скользнули стальные нотки, и он вдруг показался ей таким серьезным, что сердце в ее груди волнительно заколотилось. — Что ж, я… Пенелопа замолчала, надеясь, молясь, чтобы он отпустил эту тему. — У тебя они тоже есть? Она уставилась на его губы, наблюдая за их движением, четко понимая, что они заговорили на щекотливую тему. — Есть, Пенелопа? — вновь спросил он, и уголки его губ приподнялись в ухмылке. Она только и смогла, что кивнуть. — Тогда решено, — без колебаний воскликнул Колин, мгновенно вернув ее к реальности. — Как бы ты хотела этим заняться? Начнем прямо сейчас? — Нет! — Пенелопа заговорила с таким напором, что он тут же озабоченно нахмурил брови. — Элоиза ведь скоро придет, ты забыл? Элоиза. Его сестра, ее лучшая подруга, была их частым гостем. В семье шутили, что она проводит у них больше времени, чем в собственном доме, и были не так уж далеки от правды. — Ах, да, конечно, — Колин прочистил горло, поправляя фрак. — Тогда сегодня вечером? Я приду к тебе, когда мы оба переоденемся ко сну? Сердце в ее груди волнительно затрепетало. — Хорошо. Сегодня вечером.

***

Даже в ночь своей свадьбы Пенелопа не переодевалась ко сну с таким предвкушением. Едва она попросила достать пеньюар, сшитый специально для ее брачной ночи, горничная тут же поняла, что сегодня что-то изменится, и без лишней просьбы оставила волосы Пенелопы распущенными, хотя обычно всегда заплетала их на ночь, зная, что хозяйка не выносит расчёсывать спутанные пряди по утрам. К прислуге в своем доме Пенелопа прикипела всей душой, работали они усердно, были вежливы и никогда не судачили о хозяевах, что среди персонала встречалось довольно редко. Ни с кем из них она не водила дружбу и не построила близких отношений, но в нужную минуту они всегда были рядом, безмолвно поддерживая их с Колином союз. Бесспорно, прислуга ждала, когда же у новоиспеченной пары появятся дети, и хотела видеть работодателей счастливыми. Когда с переодеванием было закончено, Пенелопа отпустила горничную и, совершенно обнаженная под тонким бледно-желтым пеньюаром, забралась в постель. Желая хоть чем-то себя занять, она тут же схватила оставленную на прикроватной тумбочке книгу, надеясь, что это успокоит нервы. Меньше всего на свете Пенелопе хотелось показаться Колину слишком увлечённой. Нечего суетиться, все это лишь формальность, акт ради рождения детей и простого удовлетворения потребностей. О чувствах здесь не шло и речи… Но весь ужин Колин не спускал с нее пристального взгляда, и Пенелопе, донельзя взвинченной внезапной переменой в его характере, с трудом удалось поддержать хотя бы видимость светской беседы. Долгие годы они были друзьями, одной командой, вступившей в союз, основанный исключительно на дружбе и приносящий им обоим пользу. Впереди их ждала совместная жизнь, полная смеха и улыбок, которую они проживут, будучи друзьями, и состарятся, ими и оставшись. Как бы она его ни желала, как бы его ни любила, какие бы постыдные мысли о нем ее не одолевали, Колин в ее мечтах и Колин в реальной жизни оставались разными людьми. Но в этот вечер, когда он смотрел на нее через обеденный стол, словно готовый наброситься в любую секунду, реальность стала почти неотличима от фантазии. Спустя час ожидания Колин наконец постучал в дверь. Увлеченная книгой, Пенелопа едва не позабыла о цели грядущей ночи, потерявшись в сюжете. Час пролетел так незаметно, что она искренне растерлась, обнаружив мужа у своей двери, совершенно не ожидая увидеть его так скоро. Не дожидаясь ответа, Колин распахнул дверь и с хозяйским видом решительно ступил внутрь. Слегка раздраженная подобной дерзостью, Пенелопа захлопнула книгу и, отложив ее в сторону, уставилась на мужа, наблюдая, как он принялся беспокойно расхаживать по комнате. Колин выглядел так, словно и не пытался готовиться ко сну: на нем все еще были вечерний костюм, галстук и ботинки. В руках — два бокала и, судя по цвету напитка, бутылка вина, волосы стояли торчком, словно целый час их пропускали сквозь пальцы. Пенелопа хорошо знала своего мужа — даже слишком хорошо, думалось ей иногда, — а потому сразу поняла, что он нервничает. — Колин? — спокойно позвала она, желая приостановить бесконечное хождение и перевести его внимание на себя. — Решил, это нам не помешает, — Колин покачал бутылку в руках и, шагнув к уголку с парой кресел, поставил бокалы на столик, тут же их наполнив. — Чтобы расслабиться. Он повернулся к ней с нежной, явно натянутой улыбкой и, подойдя к кровати, протянул бокал. С готовностью обхватив тонкую ножку, Пенелопа мысленно похвалила мужа за неплохую идею и сделала медленный глоток, не сводя с него взгляда. Сев рядом с ней на кровать, Колин повернулся к ней спиной и, закрыв глаза, проговорил: — Пен… — Ты не обязан делать то, что не хочешь, — быстро уверила его Пенелопа, не в силах видеть его таким встревоженным. — Конечно, я мечтаю о детях, но у нас еще много времени впереди. — Нет, нет… я хочу. — Колин сделал большой глоток, за раз осушив бокал едва ли ни на четверть. — Я лишь… Боже, поверить не могу, что мы об этом говорим. Пенелопа тихо рассмеялась. — Все это и правда довольно неловко, — усмехнулась она. Пенелопа и сама чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, это была ее идея, и перед ней сидел ее муж, готовый выполнить супружеский долг спустя год с их свадьбы, но превыше всего этого он по-прежнему оставался Колином, ее близким другом. — Я подумал, — Колин облизал губы, не сводя глаз с задернутых штор, — что нам нужно установить правила. Заключить соглашение. Боюсь, если ты дашь мне волю, я перейду черту, и ничем хорошим это не закончится. Пенелопе было трудно понять волнения Колина. Будь ее воля, она отдавалась бы ему где и когда угодно. — Что ты имеешь в виду? — спросила она и сделала еще один глоток, сама слегка заволновавшись. — Я бы приходил к тебе раз в неделю. Этого хватит, чтобы ты смогла забеременеть, да и мне достаточно раза, чтобы удовлетворить желание и не думать о том, как бы наброситься на тебя, — Колин тихо рассмеялся, не ведая о том, какой переполох в груди Пенелопы вызвала одна мысль о том, как он своевольно задирает ее юбки. — Как насчет понедельника? Преврати мы это в рутину, возможно, все станет менее… — Неловким? — закончила за него Пенелопа, поняв, к чему он клонит. Наконец Колин повернулся к ней и виновато улыбнулся. — Каждый понедельник меня вполне устраивает, — пробормотала Пенелопа, не совсем довольная их соглашением, но готовая пойти на компромисс ради близости с ним. — Нам придется прерваться, когда начнется мой цикл… он только закончился, так что у нас есть несколько недель впереди. И я не против, если мы будем заниматься этим по особым случаям, по праздникам, например. Или когда у тебя возникнет желание. Колин ухмыльнулся. — По праздникам? — спросил он, явно куда более спокойный, чем раньше. — По праздникам, — кинула она, не сводя с него взгляда. — В дни рождения или после грандиозного бала в честь публикации твоей книги, если ты когда-нибудь захочешь ее издать… При упоминании своей работы Колин тут же поджал губы. За все время их брака его путевой дневник стал единственным предметом для разногласий. С тех пор как Пенелопа случайно на него наткнулась, она не прекращала попыток уговорить Колина поговорить с издателем. Но он, страшась выставить свои труды на всеобщее обозрение, упрямо отказывался ее слушать. Она знала, что однажды одержит верх, но пока он не сдавал позиций. — И как все будет устроено? Стоит ли нам решить, сколько таких дополнительных поводов у нас будет? — продолжил Колин, явно желая как можно быстрее перевести тему. — Мы могли бы договариваться обо всем через записки. Когда кому-нибудь из нас захочется начать, мы пошлем записку, да или просто скажем друг другу, выбирай, что хочешь. Я не вижу смысла думать об ограничениях сейчас, когда мы даже не знаем, насколько часто это будет происходить. Изменить что-то всегда успеем. Колин сделал еще один глоток и торжественно кивнул. — А если ты забеременеешь? — спросил он чуть дрогнувшим голосом. — Тогда мы можем остановиться. Я не стану возражать, если ты не захочешь продолжать. Одна мысль о том, что однажды их соглашение подойдет к концу, причиняла ей боль, но казалось очевидным, что Колин прекратит попытки, как только они достигнут цели. — Как бы там ни было, — легко продолжила Пенелопа, оставив грустные мысли, — мы всегда сможем вернуться к этому ради еще одного ребенка. Не было сомнений, что они не остановились бы на одном малыше. Оба выросли в больших семьях, и хотя Пенелопа никогда не была особо близка со своими сестрами, она была рада, что не росла в одиночестве. — Договорились. Закинув голову, Колин одним глотком осушил бокал, явив взгляду обнаженную шею, обычно скрытую галстуком, после чего повернулся к Пенелопе и, улыбнувшись, с напускной уверенность спросил: — С чего начнем?