В забытой тьме

Прошло несколько дней. Ленинград приобретал всё новые унылые краски, находиться рядом с водой с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Андрей за все это время с Мишкой не разговаривал, даже не пытался позвать. Настроение было ни к черту. Дома пилили мозги, на учёбе не шибко нравилось, спасибо, что хотя бы обошёлся без последствий этот их визит в Барабанную школу. Но сегодня опять нужно было пойти к Балу, чтобы работать над перспективой, поэтому, свинтив с двух последних пар, Андрей благополучно потопал на Миллионную. Андрей спокойно зашёл в квартиру, ведь дверь, как всегда, не была заперта, и прошёл внутрь, пока не услышал: – Саш, ты можешь хотя бы здесь мне поверить? Или, думаешь, я подослал? – Это был Балу. Голос был на редкость ему не свойственный. Какой-то взволнованный, но в то же время злой. Князев остановился у двери, решил повременить. – Я ничего не думаю. Поверь, я и не думал, что ты настолько бы извернулся ради моего визита, – это был знакомый голос, его ни с кем не перепутать – Рене. Через щелку Андрей немного разглядел их. Балунов сидел на стуле, куря, на его коленях лежала беленькая кошка. Рене облокотился о подоконник и тоже курил. Они не смотрели друг на друга, но разговаривали. – Знаешь, ни черта не поменялось, Лось. Ты как всегда обо мне своего правильного, то есть плохого, мнения, – как-то с грустью ответил Балу и затянулся, выдыхая дым. Кошка встала, потянулась, махнула хвостом, задевая чужой подбородок, и ушла. Пространству вновь не хватало свежего воздуха, лишь маленькие лучи с улицы, которые пробивались через тучи, разряжали его. – Я не говорил такого, ты сам это сказал, заметь. Правда глаза колет, а, Саш? – Я просил меня так не назвать, но тебе без разницы, как всегда. Что меня слушать, верно? – Балу посмотрел на него волком. – Да и ты меня не слушал никогда. – Да мы оба не слушали, Лось, – Балу докурил сигарету и хотел потянуться за пачкой, чтобы взять ещё, но Леонтьев её перехватил, приподнимая. – Может уже хватит, и так воздуха не видно. Тем более пятая подряд? – Ох, Лосик, это так мило, – Балу чуть прищурился с маленьким удовольствием, положив голову на колено, заглядывая на того, – к чему такая доброта ко мне? У меня вот к тебе противоположные чувства. Рене убрал пачку в карман, опустив голову, чтобы посмотреть на него, взгляд у самого какой-то взволнованный. – Себе ври побольше, Шур– сказал как-то тихо, что пришлось прочистить горло. – Не надоело делать наперекор, Саш? – Ты знаешь, к чему вопрос? – Нет, Реник, не, – но их оборвал неожиданный шум. Это был Кянзев, который буквально рухнул своей тушкой на пол. – Сука, Миша! – Андрей поднимается, оттряхивая с одежды пыль. Горшенев решил показаться в самый неожиданный и неподходящий момент. – Я тебе не сука, – пацан получает вдобавок и подзатыльник. – Я это блять видеть не хочу, че кота за яйца тянут. Не забывай, что я к тебе прицеплен, как собака, ё-моё. На них смотрят, только вот если Балунов немного возмущенно, потому что Князев явно подглядывал, то Леонтьев с открытым ртом. – Миша?... – доносится тихий, неуверенный голос. Горшенев поворачивается, немного хмурясь. – Ты че, видишь меня?