Чёрный Король

Повсюду кружило вороньё, издавая свои привычные крики. "Они всегда чувствуют приближающийся пир", — пронеслось в его голове. К сожалению, это была почти всегда правда — не зря в народе этих птиц не жаловали. Любили их только мейстеры из Цитадели, и в честь них же эта птица украшала четверть герба его деда, как дань памяти о временах, когда Старомест был вынужден платить дань Хоарам. "Но те времена давно прошли", — с грустью подумал Харрен. Теперь от некогда великого дома остался лишь он да его люди. Их было не больше тысячи, но они были готовы идти за ним хоть против Штормового бога. А в то время ветер менялся, он уже дул не с севера, а с востока. Холодные, сильные ветра — гнев Штормового Бога, но если рядом есть Утонувший Бог в лице воды, то он не принесёт ему вреда. Это Харрен помнил ещё с отрочества. Хотя в детстве, когда он лежал на коленях матери, она ведала ему истории о других богах, числу которых нет, и что они повелевают ветрами и морями одновременно, и что молиться им стоит в богорощах. Она рассказывала ему о древних Речных Королях: о Тристафере IV Мадде, который разбил Андалов в девяноста девяти битвах, но погиб в сотой; о справедливом Бенедикте Джастмене, который, будучи бастардом двух враждующих земель, сумел объединить земли вокруг Трезубца. Эти истории были ему куда ближе, чем сказ о мудром Сером Короле и о кровавом Урроне Грейайроне. Всё же Харрен не являлся железнорождённым: рождён он был на зелёной земле, что была ему домом, а островами могут править только железнорождённые. Но и Трезубцем в праве повелевать лишь его уроженец, что он доказал сам, когда смог отвоевать Харренхолл. В ту ночь небо было спокойно, лунные лучи падали на землю, освещая им путь, и даже ветер, что был почти всегда близ Божьего Ока, не смел пошевелить и ветки. Им удалось пройти до калитки, у которой их уже ждал Харрион, стражник, над чьей дочерью надругался Гаргон Гость. Отряд ворвался в замок, разделавшись с десятком верных Квохорису людей. Самого же Горгона они выволокли в богорощу, где Харрен сам отрубил тому мужское естество, а вслед за этим и голову пред ликом Чардрева. Богам нужны жертвы, хотя вряд ли Боги были рады душе мерзавца Горгона Квохориса. Тогда они праздновали освобождение Харренхолла, пили и ели еду валирийского выродка в твердыне Харрена. Оттуда же они разослали воронов с известием о реставрации Речного Королевства. Но никто не откликнулся на их зов, а драконий наместник Талли выдвинул войско на Харренхолл. Им пришлось отступить в леса: еды у них было в достатке, а Квохориса ненавидели все. В деревнях их чествовали от простых крестьян до старост, а некоторые присоединялись к их отряду. За половину луны ему удалось привести с деревень двести душ, что присоединились к его семистам воинам. И они вернулись в Харренхолл, убив сто рыбьих солдат. Послышался вой рога, и на горизонте начали мелькать красно-синие и чёрно-багровые знамёна, реже виднелись изумрудно-серебристые и бело-алые. Харрен приказал выстроится в боевых порядках и занять траншеи. "У Речного Королевства есть шанс", — подумал он, сжав тёмно-золотую рукоятку фамильного меча. Спорщик — так было его имя. По рассказам, к его прапрадеду пришли два лорда - многие настаивают, что это были Блэквуд и Бракен, - чтобы король лично рассудил, кому будут принадлежать два холма с деревней и высоким древом. Застали они короля Харвина в самый неприятный момент: железнорождённый обедал своими любимыми устрицами. Когда же они прервали его трапезу по такому пустяку, король приказал схватить их и вывести во двор, где он достал свой меч, изготовленный заморскими мастерами, и поочерёдно обезглавил обоих, объявив, что спор за эти два холма решён в пользу Королевства, и что отныне эти холмы — собственность дома Хоаров. Правда то или нет, но этот меч с правления его прапрадеда называли Спорщиком. Построение двух армий завершилось, затрубил рог, и впереди войска короны выехал всадник со свитой под знаменем с семиконечной звездой. "Переговорщики", — подумал Харрен. Такие же предлагали его деду сдать замок, и итогом того решения была смерть всей его семьи. Самому ему удалось выжить лишь потому, что он был сыном солёной жены своего отца, который, наверное, даже не узнал, что у него вообще был сын. — Что прикажите делать, государь? — обратился к нему стражник Харрион. — У нас такой тряпки не будет? — произнёс Харрен, указывая на белое знамя с семиконечной звездой. В Семерых он не веровал, но это был уже сложившийся андальский обычай — переговоры ведутся под символом Семерых. — А как же, — чуть усмехнувшись произнёс стражник, и потребовал принести полотно. Свита Харрена выехала навстречу. Рядом с белым знаменем на штандарте развивалось старое, успевшее отчасти покрыться плесенью, знамя дома Хоаров, что они нашли в подземельях Харренхолла. Подъехав к свите короны, он вгляделся в лица своих противников. Делегацию возглавлял пухлый человек сорока лет, облачён он был в изумрудные доспехи, а на его шее висела цепь, сделанная в виде рук. Рядом с ним стоял, вероятно, его оруженосец — крепкий юноша с угрюмым лицом, одежды которого были бурого цвета. — Вы вор и разбойник Харрен Рыжий? — презренным голосом произнёс толстяк. — Стало быть, я, да только обращаться ко мне следует "Ваше Величество", ведь я силою богов Король Рек и Холмов, лорд Харренхолла, Харрен из дома Хоаров, Второй сего имени. — Значит, мне не врали, когда говорили что вы к тому же и самозванец. Тем не менее, мне велено передать вам предложение единственного короля в Вестеросе. — Ну и что же мне хочет передать единственный король в Вестеросе? — с усмешкой произнёс Харрен. — Король Эйнис, Первый сего имени, Король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и хранитель державы, обвиняет вас в разбое, убийстве, нарушении Королевского мира и мятеже против короны. Он требует немедленного освобождения Харренхолла, а также добровольной сдачи в плен вас и ваших людей. Всей вашей шайке будет позволено вступить в ряды Ночного Дозора и служить верой и правдой Королевству. Это больше, чем вы заслуживаете, — подытожив, произнёс десница Короля. Потерев свою пышную рыжую бороду, за которую и получил своё прозвище, Харрен расплылся в улыбке. — Безусловно, король Эйнис очень милосерден, но так вышло, что я уже служу Королевству верой и правдой и пытаюсь защитить его от иноземных захватчиков. Хотя, как по мне, одичалые хотя бы не женят братьев на сёстрах, племянников на племянницах, отцов на дочерях... — Довольно! Я не позволю позорить доброе имя Короля. Если ваше варварство не позволяет вам принять наши условия, то пусть ваши мечи говорят за вас. С этими словами Стокворт развернулся и ускакал прочь. То же сделал и Харрен. — Чего он хотел, государь? — произнёс Харрион. — Решил поговорить перед смертью, — уверенно ответил тот. Прозвучал рог, и на них двинулась лавина вражеской кавалерии. Первая волна сразу же пробила брешь в их рядах. "Держать строй!" — приказывал Харрен, но никто его уже не слушал. Левый фланг обратился в бегство. "Предатели и трусы", — клеймил их он. Войска Таргариенов стали стремительно их окружать, и Харрен во главе своих воинов ринулся вперёд, где реяло королевское знамя. Какой-то воин в красно-синих одеяниях попытался его сразить, но Спорщик отсёк ему голову. Затем был какой-то рыцарь в золотых одеждах. Но вот, цель была близка: Харрен увидел звериный испуг в глазах лорда Алина. "Овцу можно одеть в доспехи, но она так и останется овцой", — пронеслось в его голове. Харрен начал яростоно атаковать: первый удар попал по руке Стокворта чуть ниже плеча, второй пришёлся по запястью. Тот попытался контратаковать, но Харрен спокойно отразил его удар и нанёс уже свой в открывшийся участок под плечом. Алин взревел от боли: его рука была отсечена. С него свалился шлем и оголилось лицо, и, не долго думая, Харрен нанёс заключающий удар по шее Стокворта — его голова слетела с плеч и упала наземь. Он улыбнулся. "Нерадивый вассал и такой же десница", — подумал Харрен, взглянув на труп Алина. Но радость победы прервала резкая боль в шее. Взглянув, он увидел вражескую стрелу, выпущенную лучником. Он начал терять сознание, как вдруг какой-то всадник нанёс сильный удар по его черепу, и последнее, что услышал Харрен, был крик его убийцы: "Десница отмщён, Рыжий мёртв!". Он повалился с коня на землю, уже ничего не слыша, и лишь вдали виднелись пять башен Харренхолла, словно пальцы, поднимавшиеся к небу. Мой край, мой надломленный край, снести тебе будет легко ли чужих монархов законы? Прощайте, Трезубец и Слёзы, я умер на вашем брегу, вам уготовано вечно Драконьего пира похмелье. Ах, край мой, что весел и волен, ах, Божьего Ока берег зелёный, навеки я вас покидаю, сражённый за вашу свободу.