встретив мой взгляд

Лололошка — это много, много, много чего. Когда я впервые его увидел, он был опасностью. Я помню до сих пор — весь взъерошенный, он стоял в лесу на коленях и молился колесу, не обращая внимание на своё окружение. Когда он оторвался от моления колесу, завидев меня, и протянул мне руку, он всё ещё был опасностью. Но я пожал его ладонь. Лололошка мне тогда сказал: — Я потерялся. Ты можешь вывести меня отсюда? Тогда, я только рассорился с отцом окончательно, а ещё получил силу Первой Матери. Скажу честно, я был даже непривычно на взводе. Пока сила ещё теплилась у меня на кончиках пальцев и отзывалась биением сердца в ушах, я безумно осторожничал: я не хотел, чтобы сила Богини попала не в те руки. Я рисковал, сбегая из дому, заперев его там, в своем единственном укрытии. Мне нужно было действовать аккуратно и нежно, чтобы люди пошли за мной: отец мне всегда говорил это. Он, конечно же, надеялся, что я смогу продвигать его безумные идеи, а мои намерения были совершенно противоположны. Но это так, отступление, мы же с вами не об этом. Так вот, Лололошка смотрел на меня выжидающе. Его щёки были поцарапаны, а очки — такие забавные, придающие остроты взгляду, — были на самом кончике носа. Листья, веточки, набитая сумка за поясом, он выглядел как простой заплутавший паренёк, а не переноситель смертельной заразы. Меня заинтересовало стекло в его очках. Мне была интересна кожа, из которой сделана его сумка. Его замотанные в сероватую ткань пальцы. Понимаете, он пришёл в лес совсем без оружия: просто с сумкой и своим пронзительным, острым из-за очков, взглядом. Чёрт знает, кто в лесах бегает, но ему было скорее плевать. Наверное, я был куда опрятнее на его фоне, в своих красивых зелёных одеждах, с расчёсанными волосами и при своём идеальном эльфийском росте — но вся моя красота меркла на фоне его очков, и сумки, и перчаток, и полной беззаботности. Я ему ответил: Откуда у тебя твои очки? Откуда у тебя кожа на сумку? И... почему вообще колесу? Лололошка сказал: — Я расскажу по пути. Ты же... не потерялся, тоже? Хи-хи. Подумать, что эльф потеряется в лесу — даже учитывая то, что я много не выходил из дому, погружённый в исследования и бесполезные уговоры моего безумного папаши, я знал, кажется, каждый лес Архея как свои пять пальцев. Я с закрытыми глазами мог бы вывести этого ссутулившегося короткоухого паренька. Лололошка, он, конечно, вырос с тех времён, но тогда он был едва мне по плечи. Человечишка с очаровательным лицом. Я знаю слишком много историй, рассказанные отцом, которые начинались точно так же. Но угрозы от него не чувствовал даже слегка. Я сказал: Я мог бы и обидеться. Его глаза расширились на секунду, кажется, разглядывая меня только сейчас, замечая мои уши. — ...Извини. Так ты... Я вздохнул и махнул рукой, поворачиваясь к нему спиной. И за мной тут же торопливо зашагали, выравнивая шаг на мой темп. И мы пошли по лесу. Леса в Архее — это всегда полная непредсказуемость, но тогда, я помню, было солнечно и тепло, и я ничего не боялся. Меня потряхивало от нервов, и ноги соскальзывали с камней и веток, но было тепло. Мои щёки, мои руки, мои глаза — все захвачены солнцем. Насколько я знаю, жизнеописания начинаются с рождения. Детство, молодость, все дела... Но моя жизнь, она такая нудная. Вы вообще знаете, сколько раз я пересказывал свою семейную трагедию? Оно мне уже успело наскучить. Мне надоело слышать сожаления, чувствовать всю эту жалость — так что здесь, здесь не будет ни слова о моём грустном, жалком детстве. Не будет и слова в подробностях о дурацких вечерах за исследованиями невесть чего. Я не скажу больше необходимого о Первой Матери. И уж точно не буду писать, каким великим учёным был мой отец когда-то-когда-то-когда-то там. Так вот. Честно говоря, я уже и забыл, почему Лололошка молился именно колесу, кажется, он спихнул это на иное вероисповедание. Я хихикнул с Бога-Колеса, вспоминая Первую Мать. Но что я помню прекрасно — то, что Ло это абсолютный мастер на все руки! Его сумка, очки, перчатки, одежда, всё — и его руками. У него была своя собственная маленькая, миленькая мастерская, с тучей инструментов, и куча знакомств в кузницах, и сапожников, и швей, и писцов, и кого там только не было. Но он мне это рассказал попозже, я опять чуток заскочил вперёд — а выходя из леса, тот болтал вообще об отвлечённом. О своём Боге-Колесе, например. Бог-Колесо приносит удачу, и за маленькую плату, говорил Ло, всегда подскажет верный путь... колесом. Бог-Колесо очень жадный Бог, подумал тогда я, когда Ло сказал, что «маленькая плата» это пять монеток. Он, казалось, проговорил о своих нелепицах весь наш путь до города, и когда я в неуверенности застыл, завидев первые дома в окрестностях, он непонимающе на меня глянул: — Эй? Ты идёшь? Наверное, знакомство-эльф — это для него тоже будет полезно. Не то чтобы я хотел много времени проводить с отцом, который, наверное, задушить меня готов был, и не то чтобы мне нравилось шляться по лесам. Да и человек, знающий всех это, наверное, было очень хорошее знакомство для меня. Но город, человеческий город... был слишком для затворника-меня. Я тогда сказал: Пока. Было приятно поболтать. И наша история могла бы там и закончиться. Это был бы очень, очень бесславный конец. Но Лололошка — о, благослови его Первая Мать, — схватил меня за ткань на спине и сказал: — Стоять. Ты идёшь со мной. Ха-ха. Я тогда безумно перепугался. Лололошка — это много, много, много чего. Но самое главное в нём? Его наглость. Его абсолютное упрямство, безповоротные предложения и просто безграничная наглость! Ему хватало смелости усомниться в навыках эльфа; ему хватало наглости затянуть меня тогда непонятно куда и представить непонятно кому, а потом ещё кому-то и ещё кому; ему хватало упрямства держать мой рот на замке и представлять меня как своего друга, хотя мы даже имён друг друга не знали. Я слепо следовал за ним, рассматривая город во все глаза, и я помню залитую солнцем площадь; я помню свой первый раз в тёмной таверне и запах пива там. Лололошка говорил: — Это я с ним пойду на охоту. Лололошка говорил: — Эльфы, они же проворные! Со мной всё будет хорошо. Лололошка говорил: — О, он очень умел! Нам вместе всё будет по зубам, не сомневайтесь! Я старался держать лицо, не показывая своего удивления, а Лололошка бесстыдно врал. На нас глядели с сомнением, прищуривали глаза, но потом махали рукой, даже не потребовав — хотя бы — моего имени. Лололошка был на виду и на слуху. О, как же он был прав, говоря мне позже, что «репутация — это всё». Он мне сказал, идя к краю города: — Буквально на чуток. Тебе лишь надо будет показаться со мной страже, и всё. Он мне сказал: — В худшем случае это займёт парочку скифосов. Ты же никуда не спешишь? Понимаете, я тогда вообще мало чего понимал. Мой мир разделился на до и после. Я рассорился с отцом. Я получил какие-то странные силы от Богини рыбы-капли. Меня выволокли из леса (ну, оттуда я вышел сам, допустим) и показали какому-то народу, представив непонятно кем, и сделал это парень в странных острых очках, с кожаной сумкой и серых перчатках. Мне было совсем некуда идти. У меня было мало связей с внешним миром, ведь я был слишком зациклен на трагедии. У меня было прямое задание — пустить кровь и силу Первой Матери в верное русло, даровать Архею её благословение. Кто бы поверил непонятно откуда взявшемуся мальчишке? Я тогда подумал: либо сейчас, либо никогда. Я сказал: Я могу помочь со всем, если ты расскажешь, откуда у тебя твои очки. И подскажешь ночлег здесь. Лололошка лишь приостановился, поправил очки на носу и переспросил: — Тебе что, спать негде? Да. И тогда, я помню, помню, его глаза сверкнули особым образом — его взгляд стал особым. Лололошка так смотрел на бедных детей и их матерей, он смотрел так на своих друзей, что жаловались ему за стаканчиком пива в трактире, он так будет смотреть на изголодавшихся людей, греющихся о наш скинт. Это не жалость. Это — абсолютная нужда им помочь. Вера в то, что он сможет их спасти. Может быть, я слегка его перехваливаю. Много воды утекло с нашей первой встречи, столько всего произошло, что, возможно, я просто начал выдумывать. Лололошка он, конечно, не совсем мессия, помогающая всем бедным и несчастным, и не делает чудеса безвозмездно. Не поймите меня неправильно, я не хочу давать вам знать его лишь как идеального лидера без изъянов — это не цель моего жизнеописания. Это не причина, почему я выбрал его центральным героем, а не себя. Лололошка бы возненавидел подобную (как он выражался куда позже, понахватавшись слов в разных мирах) «пропаганду» или что-то такое. Не поймите меня не так. Я не желаю вам врать и утаивать, ведь смысл не в этом. Просто. Лололошка. Он много, много, много, много чего. Это столько, сколько я не выражу в словах. И я не знаю, почему тогда он решил мне помочь, почему в его глазах появился этот проблеск. Как он увидел во мне потенциал, как он решил, что я могу стоить сил и времени? Тогда я был совершенно никем, но Лололошка так желал стать всем, что просто не мог сказать «нет». Я не помню точно момент, когда я решил ему раскрыть силу Первой Матери. Я всё ещё был безумно осторожен тогда, не желая нести Её Свет невесть с кем. И вообще не знал, что мне с этим благом делать, честно говоря. Мы с ним много, много, много ходили по лесам: он добывал кожу, на что я отворачивался, добывал растения, ягоды, листья, грибы. Он собирал всё, что видел, и я точно знал, что он сможет пустить это в оборот. В нашу первую встречу Лололошка был совсем без оружия, ведь мастерил всё буквально на ходу — и топоры, и мечи, и хотя были они буквально из дерева, он управлялся с ними с искусным мастерством. В чём же Лололошка был абсолютно ужасен? Ориентировка. О, я это пишу со всем уважением, но как же он ужасно ориентировался в больших пространствах. Город он, несомненно, заучил — но пред степями и лесами он был слаб. Он мог потеряться буквально в трёх соснах! И потому ему нужен был я. Я научил его читать карты, не давал зайти ему слишком вглубь и попасть на эльфийские территории. Я говорил ему: Эльфы не любят на своих территориях людей. Ты слышал об эпидемии десятки лет назад? Я говорил ему: Неизвестная болезнь, забравшая сотни жизней эльфов. После того, как эльфы позволили людям, оркам, гноллам, дворфам быть на их территориях, пожинать плоды их прогресса. Я был тогда молод и глуп. Я всё ещё злился на себя, на своего отца, на эльфов, и потому говорил: Они принесли неизвестную заразу. Дали съесть эльфам что-то из своей отвратительной еды и заразили всех. Не соблюдали наши правила, не желая быть чистыми и опрятными на нашей территории. Вот как они отплатили нам. Я говорил ему: Запрета, как такового, не было, но тебя растерзают на части как только увидят. Увидят при тебе всю эту кожу, услышат запах крови от тебя, увидят, сколько ты успел набрать и убьют. Беспокоился ли я о Лололошке? Он спросил: — Поэтому ты не возвращаешься в своё поселение? Может быть. Я ответил: Нет. Я просто знал, что мне там нет места. Как и ему совсем не было места среди людей. Потому, в самом начале нашего знакомства, мы бесконечно бродили по лесам. Вот, что мы делали вместе.