Небеса

Всполохи. Это единственное, на что ему не наплевать — по крайней мере, сейчас. Возможно, когда-то было по-другому. Тяжелое приземление белого кокона рядом заставляет его остановиться. Что-то не так. Он оборачивается с вопросом, который уже готов сорваться с языка, но видит, как Анхея быстро проходит мимо него в коттедж, и ему остается только следовать за ней. Как и всегда. Суета. Нарастающее жужжание окружающих его людей выводит из себя, а руки давно не чувствовали крови. Она сверкает в его глазах дикими рубинами, что прячутся в жемчужной пелене. Резкий запах железа доходит до него не сразу. Прежде всего он сбивает с толку — и только потом настораживает. Он осматривает отряд, но не замечает ничего особенного: они продолжают говорить и бродить по комнатам. Их разговоры сейчас похожи на путаницу, несвязанное бормотание доносится со всех углов, однако никто не подает признаков потери крови, ходят со своей обычной напускной важностью. Тогда он старается выхватить из толпы белоснежную фигуру, которую находит не сразу. Он подходит к ней — прислонившейся к стене — и чувствует разъедающий запах, так явственно отличающийся от любого другого. Его натура резкая и упрямая. Не спрашивая разрешения, он подхватывает ее на руки. С губ ангела срывается едва слышный стон, и он старается быть аккуратным настолько, насколько это возможно. Он усаживает ее на стол, видит расфокусированный взгляд, и в мыслях мелькает то, что сейчас он ей нужен. Или совсем не он. — Где эта чертова сыворотка, когда она нужна? Шум прекращается, и кажется, что все внимание отряда сосредоточено на них. Проходит пара минут, прежде чем он слышит торопливые шаги сзади себя, и сумка Анны приземляется в нескольких сантиметрах от его руки. Не желая подпускать кого-то другого слишком близко, он сам задирает запачканную кровью кофту и проводит теперь уже кровавыми пальцами по коже вокруг вновь открывшейся раны. Он слышит тихое бормотание Анхеи и поэтому старается отодвинуть клокочущий гнев куда-нибудь подальше, чтобы сосредоточить внимание на ее лице. Она устала, напугана, и все нутро пробивает мелкая дрожь, которую он чувствует под ладонями. Глаза — хрустальные, но совсем не ледяные, как были когда-то. Она молча наблюдает за ним, пока Пилеон стоит рядом, и резкости слетают с его языка — так резко и колко, как умеют только демоны. Он затихает спустя некоторое время, когда видит шприц и зеленую сыворотку. Бросает быстрый взгляд на ее лицо, а затем поднимает кофту чуть выше, открывая большее пространство для Анны. Тишина. Потерявший интерес отряд начинал собираться на базу, чтобы собрать крохи знаний в единую картину, которую и так изрядно потрепало. Они остались вдвоем, и только генерал задержался узнать ее самочувствие, а потом ушел так же, как и все. Бордовые крылья не до конца закрывали убогую картину разрушения, поэтому она постаралась сместиться ближе. Безразличие? Он вновь был рядом, подставляясь под ее прикосновения, как фанатик, жаждущий благословения. Как человек, ожидающий лучшего даже в самых безвыходных ситуациях. Она понимала его и видела, но сама всегда оставалась сияющей тенью, в которой он желал раствориться. Возможно, и она принимает красноватую дымку на затворках своего мира — как дозволение на прощение. Он мягок, и это сильно похоже на насмешку небес, которым он клялся в мести и расправе. Но существо в его руках было созданием властелинов, поэтому он сжимает ее сильнее, не выпуская из своих объятий.