С днём рождения, Ян Чонин

Их голоса сливались в единое целое, переплетаясь и растворяясь в воздухе эхом микрофонов. Перебор струн гитары вместе со звучанием клавиш под пальцами музыкантов гармонично аккомпанировали их дуэту. Треск костра, освещающего язычками пламени лица, заглушался лившейся со всех сторон мелодией, которая словно пледом окутывала, пробирая до мурашек. Их взгляды временами встречались, и каждый раз сердце Чонина пропускало удар, отчего он крепче хватался за микрофон, словно боясь, что тот выскользнет из его рук, тем самым нарушив их связь в этот момент. А он всем своим естеством этого не желал. Ян в один из вечеров, когда, неспешно ступая, возвращался из общежития Сынмина в своё, вспоминал их очередные бессмысленные разговоры о том о сем, и в который раз, когда речь их заходила о собственном шоу старшего, думал о том, что тоже хотел бы принять в нём участие. И когда в его день рождения Ким появился на пороге его общежития с предложением спеть вместе с ним, он некоторое время стоял в замешательстве, ведь не ожидал, что всё так скоро произойдет. Ни для кого не было секретом, что именно вокал всегда был для младшего исцелением, возможностью передать через собственный голос все чувства и слова, что не решался произнести вслух. Однако никому не было известно, что те слова, что застревали в горле каждый раз, являлись ничем иным как признанием в испытываемой им симпатии к старшему, в глаза которого сейчас заглядывал. В зрачках чужих плясали звёзды, точно такие же, какие он видел на небе, стоило ему голову вверх поднять, смачивая губы и вслушиваясь в партию Сынмина. Уголки его рта дрогнули в улыбке, когда, вновь поднеся микрофон к губам, услышал, как Ким мычанием на тон ниже дополняет его собственный голос на контрасте. Волшебно. И дело было даже не столько в атмосфере вокруг, сколько в том, что эту ночь он проводил в компании Сынмина. И пока Ян заворожённо следил за танцующим пламенем, и по лицу его бегали блики, он и не замечал, что точно так же на него сейчас смотрел сам Сынмин, даже не скрывая улыбку, что расцветала на губах. Идея вот так спеть дуэтом с младшим перед костром на его шоу давно уже засела в голове Кима, и он всё думал, когда лучше предложить. День рождения Чонина показался ему тем самым днем, когда он мог бы воплотить своё желание в жизнь, и он был рад тому, что сейчас он и правда пел с Яном в унисон, находясь лишь в пространстве друг друга и песни. Последние строки, протягиваемые ими, звучали не менее мелодично, завершая песню на ноте подобной объятиям со спины, когда тепло чужого тела ощущается на коже и где-то внутри, прямо в сердце. В конце концов и одинокие звуки клавиш и струн затихли, растворившись в пространстве и погрузив всё вокруг в тишину, нарушаемую лишь треском огня и редким шелестом не опавших под прохладным вечерним ветром сухих листьев. – Съемки закончены? – спросил Ким у одного из сотрудников, на что тот кивнул утвердительно, протянув руку, чтобы забрать у парня микрофон. Он обернулся в сторону младшего, только поднявшегося со своего кресла-гамака, и принял в руки передаваемый парнем ему второй микрофон. На пальцах в ту же секунду парень ощутил жар, когда те невольно коснулись чужой ладони. Чонин отвел в сторону взгляд, спеша отойти, но Сынмин, избавляясь от вещей, занимавших его руки, окликнул того: – Постой, – и Ян остановился, обернувшись в замешательстве. Сынмин мялся какое-то время, оглядываясь вокруг: все собирали аппаратуру, намереваясь поскорее покинуть это место и уйти в дом, ведь холодало, но, казалось, Ким был единственным, кто желал остаться. С Чонином вдвоём. – Не уходи, я хочу поговорить с тобой. Наедине, – озвучил он так, чтобы и люди вокруг услышали его и, не задавая вопросов, а лишь бросив на них обоих вопросительные взгляды, удалились, действительно оставив их одних. Дыхание Чонина было громким, а изо рта его вырвалось облачко пара, стоило ему выдохнуть через рот и вновь приблизиться к по-прежнему горящему костру, чтобы согреться. Натягивая рукава кардигана до середины ладоней, Ян, стоя к Сынмину спиной, всё же решился спросить: – Что ты хотел мне сказать? – хотя на самом деле младшего это мало волновало, и попроси Ким остаться его просто так, без какой-либо на то причины, он бы тоже остался. Его влюблённому сердцу хватило бы и этого. – Ты отлично справился, – и эти несколько слов значили для Яна гораздо больше, чем тирада похвал. Потому что любая сказанная Сынмином фраза в его сторону уже давно ощущалась как-то по-особенному. И неважно было, что именно старший сказал. – Ты тоже, – ответил Ян тихо в смущении, но Сынмин услышал, и от этого уголки губ непроизвольно поползли вверх, что парень поспешил скрыть, встав плечом к плечу с Чонином и взгляд устремив на языки пламени. – Мы отличная команда, не правда ли? Думаю, стэй определенно понравится такой подарок, – Ким кивнул в подтверждение его слов, но опешил, когда младший протянул ему кулачок с искренней улыбкой, адресованной ему. В этот момент всё для Сынмина перестало иметь значение. Был только Чонин, Чонин и ещё раз Чонин. И старший не был бы против, останься это ощущение изоляции от прочего мира с ним навсегда. Потому что до тех пор, пока он был рядом с Яном, Ким был счастлив. Чонин был счастлив тоже. Он определенно не постеснялся бы назвать этот день рождения одним из самых лучших, а подарок, преподнесенный ему Сынмином, – самым запоминающимся, о котором будет думать с растекающимся в грудной клетке теплом ещё многие годы. Он не хотел думать, взаимны ли его чувства или как отреагировал бы старший, признайся он сейчас в своих чувствах, лишь протянул ему сжатую в кулак руку, чтобы старший отбил. Наверное, жест этот выглядел глупо, но ему просто хотелось, чтобы Ким понял его мысли. Сынмин отбил. Отбил, а после, руку спрятав в карман джинсов, произнёс: – Команда, – словно пробовал слово на вкус. – Значит, по твоему мы просто партнёры; лишь часть одного юнита и участники одной группы? – Чонин, не ожидав подобного вопроса, молчал, ведь если бы сказал правду с четким «Нет», то навряд ли бы после смог объяснить свой ответ. – А если я скажу, что не считаю тебя просто участником? – Значит, другом? – произнёс Ян вопросом на вопрос, чувствуя, как всё внутри него сжималось от волнения. – И тем более другом, – Чонин не понимал ничего, но продолжал внимательно слушать и мычать, словно чувствуя, что это не всё, что старший хотел ему сказать. Переминаясь с ноги на ногу, он сжал руки в кулаки, глядя на огонь почти не моргая. Но сомкнутые губы раскрылись моментально в немом вопросе тогда, когда он почувствовал прикосновение чужой руки к своей, что заставило ладонь ослабить, позволив ей безвольно повиснуть по швам. – Я считаю тебя нечто большим, чем партнёром по работе или другом. Это чувство хуже, и оно не даёт мне покоя изо дня в день, потому что голова полна лишь мыслей о тебе, – Чонин понимал к чему клонит Сынмин, ведь сам ощущал по отношению к старшему то же самое, но всё не мог выдавить из себя и пары связных слов, будто не умел говорить вовсе, потому что до последнего не верил, что всё сейчас происходило на самом деле. – Наверное, ты уже и сам догадался о чем я, – Ян продолжал молчать, но теперь уже глядя на чужой профиль. – Ты мне нравишься, – фраза ударила в голову, заставив неосознанно шагнуть назад, но остановиться, когда Ким взял его за руку крепко, встретившись с ним взглядом, полным надежд. – Возможно, я выбрал не самый подходящий момент для подобных признаний, но я вдруг задумался, что быть может больше шанса сказать тебе это мне не выпадет. Я не знаю, что будет с нами завтра, потому живу лишь сегодня, живу настоящим, живу тобой, – ладонь Чонина легла поверх рта старшего, заставив того притихнуть, прежде чем Ян опустил руку и встал напротив парня. В голове младшего всё перемешалось не то от смущения, не то от потрясения из-за столь красивых фраз, посвящённых ему. Он всё смотрел на Кима немигающим взглядом, будто боялся утратить этот момент, а лицо его с каждым мгновением неосознанно тянулось всё ближе к чужому, до тех пор пока Ян не замер в сантиметре от давно желанных губ. В таких ситуациях не принято медлить, обычно герои фильмов и книг сразу бросались друг к другу в поцелуе, не давая партнеру договорить, но вот он, стоял так близко, что мог чувствовать, как его сердце бьётся в такт сердца Сынмина, и не решался сделать последний шаг навстречу. Уголки губ Кима дрогнули, когда он почувствовал горячее дыхание младшего на своём подбородке, но старший не двигался, лишь ждал. Ждал, когда Ян сам коснется его губ своими, чтобы засчитать это действие как взаимность его собственным чувствам. Прошла всего минута с тех самых пор, как они вот так стояли, но в эту минуту в головах обоих пролетела тысяча мыслей и все они свелись только к одному: да пошли все сомнения к чёрту. Чонин подался вперёд, его губы неуверенно прижались к губам Сынмина, и это стало спусковым крючком, прежде чем оба, словно сбросив со своих плеч всю тяжесть, отдались во власть чувствам, бурлившим в груди. Поцелуй их был мягким, местами неумелым, но долгожданным, потому ничего уже не имело значения. Подмерзшие руки Яна накрыли разгоряченные щеки Кима, словно тот боялся, что старший отстраниться раньше, чем он того захочет. А Сынмин в свою очередь обвил руками чужую талию, притянув к себе ближе некуда, больше не желая младшего отпускать. И когда Чонин открыл глаза, оторвавшись от губ Кима; когда взгляды их смущённые, но полные искреннего счастья и живого блеска встретились; когда оба утонули друг в друге и в этом моменте, пропитанном теплом в морозный вечер, перетекающий в ночь, всё, что сказал Сынмин, было: – С днём рождения, Ян Чонин.