желание

- Геля, ну сколько можно тебя ждать? – Влад, околачивающийся возле двери в ванную, устал. – Ну я сейчас умру! - Да какая я тебя Геля? – голова, замотанная в полотенце, в небольшую щель высовывается из-за двери. – Да и к тому же, тебя, такого коня, ничем не сморить! – улыбается и, поймав чужой взгляд, хлопает дверью ровно перед носом. Череватый вздыхает, на часы поглядывая за последние полчаса уже раз двести. Он уже и посуду помыл, и прибрался, и весь коридор уже истоптал вдоль и поперек, а колдовка все еще сидела и наводила марафет в ванной. Самое обидное, что его не пускала, лишь подло хихикая из-за двери. - Ну Ангелина Юрьевна, ну пожалейте меня бедного и несчастного! Я голодный, как стая волков! – не унимается, даже плевав на то, что ноги гудят. Прижимается боком к косяку, пытаясь выслушать, на каком этапе она. - Ну ты уж, милый, определись, кто я! – она смеется, все еще не собираясь выйти наружу. - Бабонька ты моя, - определился, после недолгих раздумий, ведь его неверный ответ мог повлиять на весь остальной вечер. Ангелина, что почти уже все, лишь улыбается. Она обожает так мучить этого юного засранца. Новым лосьоном, что пахнет чем-то легким и вкусным, тело распаренное мажет, лишь представляя мордашку этого чернокнижника. Накидывает тонкий кружевной халатик, что едва ли прикрывает бедра, и резко распахивает дверь. Влад, ожидаемо, не ожидал такого быстрого возвращения и, потеряв равновесие, валится на нее. - Ну куда ж, такой нетерпеливый, спешишь? – она его ловит автоматически, возвращая в вертикальное положение. - Да я почти вот пылью покрылся уже, пока тебя ждал… - он оправдывается, но взгляд с лица скользит ниже. - Ну ведь «почти» - не считается. – Ангелина смеется, все же сдвигая Череватого с дороги. - Ну пойдем уже спать! Я слишком устал! – зевает показательно, пока в глазах бесенки скачут, радостно что-то предвкушая. - Ты сам сказал, что пылью покрылся и плесенью тоже, небось, порос. – И она ловко его запихивает в ванную, дверь захлопывая. – Вот и нужно сначала мыться. – И поворачивает шпингалет. Колдовка, злобно хихикая, на кухню топает и даже успевает согреть чайник и попить чаю, затерявшись в своих мыслях, пока ее раздумья не нарушает жалобный писк: - Ну Гель, ну выпусти меня, ну я чистый уже! Вот проверь даже! – Владик не врет, он старался, он даже побрился там, где меньше всего хотел. - Иди уж, горе луковое! - она смеется, но дверь послушно отворяет. Влад вываливается из парной счастливый и в одном полотенце, сразу же заключая колдовку в объятия. - Ну вот, наконец-то моя любимая бабонька благоволит! – радости, словно у ребенка, получившего долгожданное мороженое. – Идем скорее спать! - Ты совсем дурачок, да? Время семь часов, какое спать? – Ангелина честно делает вид, что в упор не понимает его намеков. Он так мило злится с этого. - Ну Ангелина Юрьевна, ну я же умру и моя смерть будет на твоей совести… - он глазки жалобные строит, применяя последний аргумент. - Зато у меня появится больше шансов на победу в Битве Сильнейших, - она тоже давит на больное. - Да я ж с тобой по-хорошему, милая моя. Что ж ты сразу оружие-то достаешь? – милая жалостливая моська сразу преображается в обиженку. - Да иди уже, а то передумаю и уйду ритуалить. Придется самостоятельно справляться, да? – Ангелина смеется вновь, да шаг в направлении спальни делает. Он шанс не упускает, тут же подхватывая ее под руки и ускоряя немного. Возле кровати замирает, заставляя Ангелину выдохнуть и повернуться. Грубые рабочие руки нежно касаются ее щек, пока взгляд карих пытливо всматривается в мутно-зеленые. Большим пальцем гладит неспешно, поражаясь бархату ее кожи. Ангелина замирает, ловя моменты нежности. От Владика такого нечасто дождешься. Глаза прикрывает, голову слегка вперед наклоняя. Почти мурчит. А потом чувствует поцелуй, нежный, но с нотками нетерпения. Ну неудивительно, она полдня бедного парня томила. А организм у него молодой, вот и мучился. Она позволяет ему вести, спиной касаясь простыней, что с утра застелила свежие, и лишь подается его касаниям. Владу голову сносит от ее податливости, мягкости. Он рычит практически в губы ей, прикусывая. В волосы, что еще влажные, зарывается, сжимая. - Ну бабонька, вот как удается тебе такое вытворять со мной? – куда-то в шею шепчет, ладони спуская ниже, замирая возле груди упругой. - Не вздумай следы оставлять. – Она уже давно не молодежь, чтобы позволять себе такую ерунду, взгляд его замутненный ловит своим. Влад халатик, такой соблазнительный, развязывает, под ним не обнаруживая абсолютно ничего из одежды. От нетерпения шевелится, удобнее устраиваясь сверху, и полотенце скидывает абсолютно ненужное, вновь возвращаясь к поцелуям. Ангелина прекрасно чувствует его желание, распаляясь под ласками умелыми, да бедрами навстречу толкается, даже не намекая, а прямо говоря о незамедлительных действиях. - Что ж ты творишь, - и как у него есть силы на разговоры? - Заткнись, засранец. – Она почти молит, чувствуя, как орган приветливо трется об ее живот. Влад не смеет ей перечить, ведь орган пульсирует и болит, желая как можно скорее уже соприкоснуться с таким желанным нутром. С каким-то особым удовольствием разводит ее бедра в стороны, и входит сразу на всю длину. Не замирает, начиная слабо двигаться. Ей хорошо, она движется навстречу, вцепившись ему во влажную шевелюру. Стонет на ухо, распаляя еще больший огонь в его теле. Ему голову сносят ее действия, он звереет, двигаясь, словно какой-то озабоченный. Хотя кому он врет, рядом с ней он реально постоянно озабоченный. Он ее хочет постоянно и везде. Кто бы знал, как ему тяжело даются съемки в долбанном готзале. - Вла-а-адик, - Ангелинин голос пропал, оставив лишь эмоции и чуть-чуть сил. Она по спине вспотевшей ногтями своими царапает, оставляя лишь ей известные символы. Она ему лично будет их замазывать йодом, но не сейчас. Ему крышу вновь срывает, он не сдерживается, все же прикусывая нежную кожу чуть ниже ключиц. Знает, что завтра за это огребет по самое первое число, может даже порчу. Он сильнее вдалбливается в разгоряченное тело, забывает практически как думать и дышать, он может лишь поклоняться ей. Ее телу. Ее сладости. Но не смеет раньше нее взрываться, терпеливо сдерживаясь до последнего, лишь бы после. Она кричит, впиваясь ему в спину сильнее коготками. Выгибается и бедра сжимает так сильно, будто вот-вот сломает ему таз. Он тут же, следом, прижимаясь к ней всем телом, дышать не может пару минут вовсе. - Мой Владик, - она с висков его вытирает капельку пота пальцем своим, засматриваясь на его личико. Самый красивый все-таки. И ее. - Моя Геля… - он силы копит для второго круга, ведь желание совсем не утихает. - Сам ты Геля, - она привычно отвешивает ему щелбан, смеясь тихо. Никогда не отучит его от этой так не нравящейся ей формы имени. Владик смеется, но с груди потихоньку съезжает в сторону, головушку укладывая на плечо колдовке. Рукой ведет по груди мягкой, сосков касается чувствительных и твердых, шалит, короче, по-полной. - Ну куда ты спешишь, м? – она и не против второго круга, но, блин, даже отдышаться не дает, засранец. - Дай титьку? – вдруг выдает он, даже голову поднимая. На нее смотрит вопросительно, ведь раньше не додумывался до такого. - Ты ее и так щупаешь, что не так? – Ангелина хмыкает, но не понимает сути. - Ну, - он не знает как выразить свое желание. – Пососать. Ей смешно очень, рукой его голову прижимает к плечу, пока успокаивается. - Да что ты будто первый день в постели. Бери. – И протягивает на ладони ближайшее полушарие. Череватый как-то осторожно – будто и правда первый раз – бережно сжимает и губами сосок обхватывает. Языком играется, заставляя колдовку глаза прикрыть и бедра сжать судорожно. Посасывает неспешно, а вторую руку на втором полушарии умещает, нежно поглаживая. - Ну что ты, словно маленький, прилип. – Она смеется несколько минут спустя, голову приподняв. Он не отлипает. – Ну я сейчас усну, если ты ничего не будешь делать. – В ход пускает весомый аргумент. - Да все-все! – сдается тут же, вновь начиная целовать кожу и спускаясь по животу ниже. – Какая ж ты все-таки вкусная, бабонька.