О вечном

— Свет вечерний, с запада пришедший, восхваляют они. Но хвалы их пусты, ибо сами они не знают, кого чтят. Служитель в темных одеждах, похоже, разговаривал сам с собой. Он окинул взглядом окрестности: пустую дорогу, покрытую никем не тронутой пеленой снега, размытые из-за тумана небольшие дома в отдалении, серую каменную церковь, одиноко возвышавшуюся на холме. Близилось время вечерней службы, но в церковь никто не торопился. Скорее даже казалось, что вместе с природой под снегом заснули и люди, самозваные венцы творения. — Не по велению души, не по зову долга приходят они. Ими движет отчаяние, и они мчатся, как мотыльки на огонь, даже на видимость надежды. Сняв очки, мужчина сухо усмехнулся и отпер калитку церковного кладбища. Ровные ряды серых камней были слегка припорошены снегом. На одной или двух могилах горели холодным голубым светом электрические свечи. Небольшие кусты, в летнее время образующие зелёную живую изгородь, сейчас скорее напоминали нагромождение ржавой колючей проволоки. — Но стоит их желаниям исполниться, а опасности — миновать, как они забывают все свои клятвы и обеты. И так это повторяется, из раза в раз, до тех пор, пока они сами не обратятся прахом, который затеряется в земле и гнили. И после всего этого, поневоле, хочется знать: стоили ли они всего, что им было обещано? Он подошёл к центральной площадке, от которой лучами расходились узкие тропинки. В самом центре стояла небольшая изящная часовня, внутри которой, прикрытая плёнкой, наброшенной на грубо сколоченный каркас, стояла статуя. Служителю не надо было даже смотреть на неё лишний раз — он и так знал, что трещины на гладком белом камне заполнялись пылью и грязью, что лицо, высеченное в камне, давно уже не выражало благодати высших сил.  Ветер сорвал наспех закрепленную пленку, и он заметил, что ранее пыльные трещины мерцали лазурно-золотым цветом. Но он не удивился, а лишь улыбнулся, осторожно коснувшись лепестков белой лилии, росшей посреди каменного пола. — Моя лишь признательность дару Твоему сохраняет ему жизнь. Тебе захотелось назвать это живой звездой и преподнести Мне, и Я буду помнить об этом, и сохраню ее. Ибо вечности жаждешь Ты; и справедливо будет Мне ответить даром на Твой дар. Волосы мужчины растрепались, и он, сложив молитвенно руки у груди, выглядел странно похожим на статую, стоящую перед ним. Разве что только он, в отличие от изваяния, улыбался. Шум машины и быстрый топот шагов прервали окружающую тишину, и служитель неохотно обернулся на звук. — Преподобный О’Брайан! Отче, Вы здесь? Здесь есть кто-нибудь?!  — Одну минуту! — голос О’Брайана нисколько не выдавал раздражения, которое легко читалось на его лице, — сейчас подойду. Нужно было кое-что проверить! Он осторожно накрыл каркас пленкой снова, напоследок проведя кончиками пальцев по щеке статуи. — Жаждущие вечного покоя, спящие подле Тебя, пошли тебе на пользу, затихший глас.