На краю острого ножа

Получается, что где-то на задворках созвездий

Есть такие версии нашего мира

Где мы с тобой либо уже не вместе

Либо изначально прошли друг друга мимо…

Темно. Через узкое окошко под потолком еле-еле проникал лунный свет, а тускло горящая свеча беспорядочно освещала прикроватный столик своими грязно-жёлтыми бликами. Минималистичный интерьер дома, в котором решила спрятаться Мику, удивительно точно передавал разъедающую пустоту внутри. С улицы доносились мерные звуки ночной природы: лёгкие порывы ветра, покачивающаяся листва на деревьях, серенады сверчков и диких птиц, соревнующихся за первенство на своей территории. Всё так, как и всегда, но ощущения теперь казались незнакомыми, чужими. Нарастающая тишина заполнила уши, позволяя чётче расслышать стук мерно бьющегося сердца и редкие всхлипы. Глаза, будто зачарованные, уже которую минуту буравили вытянутое перед лицом предплечье, над которым Мику второй рукой небрежно держала небольшое лезвие для пряжки. Вот, что бывает, когда в наивной беготне за тем, чтобы казаться, ты совершенно забываешь иногда просто быть. Она всегда могла умело взять на себя любую роль, примерить понравившееся амплуа и ходить с таким невозмутимым лицом, будто оно действительно принадлежало ей. Занимаясь косплеем, Мику по щелчку пальцев виртуозно входила в образ, работая на результат. Она верила, что где-то там, в одной из Вселенных, действительно существуют вымышленные персонажи, ради которых она старается. Что, будь у них такая возможность, они бы пожали ей руку и похвалили за старания. Но приятные грёзы рассеивались, а бесконечные сюжеты надоедали, и Мику сталкивалась с пустой и всепожирающей реальностью, в которой есть только она, без цели и даже толкового понимания собственного существования. Но, в конце концов, у неё была надежда. Ключевое слово — «была». Теперь, в новом мире, где всё вокруг кишит лесами, в которых таятся дикие звери, а о намёках на прежнюю цивилизацию можно была даже и не мечтать, у Мику не осталось ни-че-го, за что можно было бы ухватиться. Вселенная бесконечна? Едва ли. Сейчас её Вселенная ограничивалась ветхим домиком на берегу реки да деревянным забором, который его окружал по периметру небольшого островка. А в данный момент ещё и сужалась до крепко сжимающегося в правой ладони лезвия, под которым дрожала бледная, даже при тёплом свете свечи, рука. Гибкий металл едва дотронулся до кожи, когда голову вновь пронзило неутешительное осознание: «Я ведь умру. Когда-то меня не станет». Грудь сжалась, словно её сдавили невидимыми тисками, дыхание стало рваным и неглубоким, неспособным насытить лёгкие воздухом. Очертания интерьера начали расплываться, и в образовавшемся в сознании зыбком тумане едва мог дойти звук падающего на пол лезвия. Паническая боязнь смерти всегда была рядом — она шла за Мику по пятам, словно хищник, терпеливо выжидающий, когда добыча оступится. Липкое чувство страха обволакивало её: оно было здесь, рядом, Мику ощущала его дыхание за спиной, невидимую тень, холод, пробежавший по позвоночнику. Всё, что казалось таким важным — заботы, желания, надежды — рухнуло в бездну бессмысленности. Тело дрожало, пальцы онемели, заставляя их прильнуть к своему телу в попытке согреть, а сердце билось с такой яростью, словно стремилось вырваться наружу, разбивая рёбра изнутри. В висках стучала кровь, и звук бешеного пульса заглушал всё остальное. И всё же, сквозь бурю эмоций в глубине затерянного сознания тлела мысль: «Ещё не время, пока нет», — надежда, которая позволила дыханию вернуться, а зрению вновь сфокусироваться. Мику осторожно опёрлась ладонью о деревянную поверхность. Пелена перед глазами затрудняла поиски лезвия, но вскоре оно уже вновь покоилось в тонких девичьих пальцах, ожидая, когда его, наконец применят. С тихим хлопком откупорилась крышка небольшого бутыля со спиртом, и Мику старательно принялась протирать остриё металла. Нервная улыбка проявилась на её лице, а из груди вырвался рваный смешок: до чего же нелепая картина! Вместо того, чтобы просто отпечатать на коже парочку тонких полос, она сейчас стоит и с паническим страхом натирает лезвие спиртом, чтобы, чего хуже, не обзавестись заражением крови. По правде сказать, вполне рациональная мысль. Иронично. Она до смешного боится инфекции, зато с глубокой убеждённостью готова оставить на себе эти отметины. Мику на всякий случай ещё раз протёрла небольшой участок кожи спиртом, и теперь помещение окончательно пропиталось сивушным едким запахом. Лезвие вновь склонилось над предплечьем, вот только рука всё никак не хотела двигаться дальше, остановившись у самого кожного покрова. Она умрёт. Она абсолютно точно знает, что умрёт. Когда и почему — неизвестно, но это произойдёт, и, судя по всему, в самый неожиданный момент. Хочется быть к этому максимально готовой, хочется постепенно привыкнуть к ощущению боли и прочувствовать на себе этот липкий страх скорой смерти, вот только решиться его ощутить оказалось ой как не просто. Как там шутил покойный Джордж Карлин о суицидниках: «Где, чёрт возьми, найти на это время? Разве вы не заняты? У меня вот полно дел! Интересно, а не захочу ли я сперва попробовать немного самоистязания? Чтобы посмотреть, понравится ли мне эта идея в целом.». У Мику этот монолог всегда вызывал улыбку, но сейчас ей было не до смеха. Разве что, уже истерического: она вспомнила, как накануне распланировала время, чтобы пробраться в лабораторию и тайком от Хрома с Сенку забрать бутылёк со спиртом, а потом стащить у Юзурихи лезвие для пряжки и ткань, которую она планировала использовать в качестве бинтов. И всё это ради чего? Такая глупость. Возможно, Мику было бы куда проще принять мысль о том, что она просто готовится к суициду, ведь в таком случае дату и место смерти выбирала бы она сама. Но от осознания, что это уже решать не ей, и всё равно всё случится так, как и должно, слёзы сами наворачивались на глаза. Несправедливо, слишком несправедливо. Глубокий вдох. Нужно успокоить сознание, восстановить дыхание, упорядочить мысли. Край лезвия аккуратно коснулся кожи, слегка надавливая на неё. Мику почувствовала необычное жжение от прикосновения холодной шероховатой поверхности металла и чуть отдёрнула руку, чтобы посмотреть на результат. Образовавшийся тонкий бледный след на коже тут же восстановил свой привычный цвет, и на теле осталась лишь еле заметная тонкая выемка, которая тоже вскоре затянулась. Мику задумчиво повернула голову набок, с интересом рассматривая руку, и вновь поднесла к ней лезвие, на этот раз надавливая им сильнее. Лёгкое касание не даёт никакого эффекта, но если нажать сильнее — появляется странное покалывание. Хотя и оно ещё не вызывало боли, словно что-то тонкое и чуждое вторгается в естественную ткань тела, разделяя её на долю миллиметра. И вот, когда лезвие немного углубилось, Мику ощутила вспышку жгучего жара — не сразу она смогла почувствовать боль, сначала было нечто размытое, терпкое, как первое прикосновение огня. Мику тихо шикнула, вновь отдёрнув руку. На коже проявилась белая полоса, но чем дольше её рассматривали, тем быстрее она затягивалась. Вновь на руке не отразилось никакого результата. Глупо. Бестолково. Убого. Она даже не может нормально себе порезать руки! Это ведь не смертельно! Как она сможет подготовить себя к смерти, если даже страх боли не в состоянии пересилить?! Внезапно появившееся недовольство на саму себя заставило лицо исказиться в хмурой гримасе, почти злой, и кинуть взгляд на покоящееся в тонких пальцах лезвие. Оно яростно взметнулось вверх и быстро полоснуло по коже, не дав телу вовремя среагировать. Жгучая боль пронзила повреждённый покров, и, хотя он был не такой уж и глубокий, для неготовой к такой практике Мику перетерпеть её оказалось тем ещё испытанием. Следующий порез дался ей легче: проявившаяся бледная полоса была параллельна первой и поддразнивающе норовилась исчезнуть, как бы показывая, что даже так Мику ни на что не способна. Она скрипнула зубами и с вырывающимся из груди хрипом перебила противный порез новым, более длинным и явным. После третьего ощущения слились воедино, а былая уверенность начала возвращаться. Мику шипела и цокала, один за другим нанося выверенные движения пальцами и полосуя своё предплечье. Неглубокие следы отпечатывались на коже тонкой бледной полоской — пока что Мику была ещё не готова усиливать болевые ощущения. Сначала нужно было свыкнуться с этими. Когда жжение в образовавшихся ранах стало невыносимо переносить, а ведущая рука до того дрожала, что лезвие само по себе рвано чиркало по кожной ткани, Мику таким же резким движением отбросила тонкий металл в сторону. Тихий звон донёсся до её ушей, и Мику без сил рухнула на пол, больно ударяясь коленями о деревянный пол. Острые щепки вонзились в кожу, и сдерживать себя стало уже абсолютно невозможно. Она крепко обхватила своё дрожащее тело руками, пока беспорядочные слёзы, будто по команде, ручьём полились из глаз. Она рыдала громко, истошно. Собственный голос резал слух, а разгорячённое дыхание разрывало грудную клетку и лёгкие. Вот только этого было мало: хотелось закричать сильнее, хотелось заорать во всю глотку так, чтобы все на свете услышали её немую мольбу и помогли ей. Вот только ничто и никто не сможет решить её проблему. Парочка солёных слёз капнули на руку, и внезапное жжение заставило ненадолго прекратить поток крика и хрипло вырывающейся брани. По предплечью ударило ещё пару солёных капель. Щиплет. Чертовски больно щиплет. Тыльной стороной ладони Мику спешно протёрла глаза и начала рассматривать раны: бледные полосы шире раскрылись, позволяя тонким алым струйкам выступить наружу. Маленькими капельками они просачивались из порезов, которые теперь напоминали плохо сшитую ткань: будто начинающий модельер наспех соединил поверхность смёточным швом, который теперь от любого резкого движения всё сильнее расходился. Если издалека посмотреть на её руку, то цвет кожи на ней теперь сливался в одну иссине-красную кашу. Кровавые пятна растекались по всей поверхности, и Мику завороженно за этим наблюдала, пока солёная влага сильнее впитывалась в рану и заставляла тело мелко дрожать. Она потянулась к куску ткани и бутыльку́ со спиртом, наспех откупорила крышку и хорошенько промочила им ткань. Едкий запах ударил в нос, заставляя лицо скривиться. Мику поставила бутыль на место и, задержав дыхание, одним движением приложила широкую ткань ко всей поверхности искарёженной руки. Измученный вскрик разнёсся по комнате. Резкая жгучая боль не давала сосредоточиться ни на чём другом, а к горлу начал подступать большой ком. Сильная тошнота начинала невыносимо скручивать живот. Мику продолжала крепко прижимать ткань к руке. Кровь быстро свернулась и схватилась вместе с выступающими маленькими ворсинками, неприятно стягивая кожу. Пускай. Сейчас главное перетерпеть неприятное терпкое жжение. Мику знает, что ещё не готова к своей участи. И поэтому она будет продолжать себя истязать, чтобы быть готовой. Чтобы не бояться. Она глубоко вдохнула и резко отдёрла ткань, которая с хрустом отлепились от кожи. Вспышка боли прожгла руку, и неожиданный даже для неё самой вскрик сорвался с губ. Ей определённо предстоит ещё очень долгий путь.