Atra mors

Карантин. Отвратительное слово, блещет ядом на каждом слоге и внушает страх. Хуже — карантин из-за чумы. Чёрный мор это не шутки. Это гибель, зараза, пожирающая весь организм и прямой путь на тот свет, целое бедствие, от которого никто не застрахован. Этим запугивали детей, когда они не хотели соблюдать гигиену, не хотели беречь своё здоровье, возились рядом с больными детьми и отказывались принимать лекарства, называя гадостью. Запугивания это одно дело, совсем другое — когда подобное становится реальностью. Суровой и невыносимой. Настигает она резко, начиная с нескольких человек. Это было чем-то вроде слуха, который ходил в обществе и ограничивалось одним "да, больные есть, но все под контролем, будьте аккуратнее и постарайтесь не появляться в кругу людей." Постепенно перетекало в "закройтесь дома на неделю (говорят, инкубационный период столько и длится. На случай удачи, если не было контакта с больными и окажется, что не заразились. Осторожность ещё никому не мешала) и уезжайте подальше." Обман — никто не мог уехать. И чем дальше это шло, тем безнадёжнее была ситуация в целом. Это крах, божья кара, как могла сказать какая-нибудь верующая старушка, которую насильно пришлось затаскивать в специальную больницу, где держали только больных чумой. — Это месть за всё, что было сделано в мире! Это карма и никто от неё не уйдёт. В чём-то она была права, от этого никто не ушёл. Большая часть людей заражались, кому-то повезло и они смогли вылечиться (их было отвратительно мало и это разочаровывало), а кому-то не повезло и они умерли — тела сжигали сразу же, не давали родным проститься и увидеть родственника в последний раз. И Аякса это коснулось. Как удар от судьбы, предательство от организма, когда его одолевала усталость и головные боли. Такие, от которых хотелось выть и ударить то ли стенку, то ли себя, чтобы это прекратилось. Или кого-то другого из-за нервов, прямо руки чесались. Совсем плохо становится, когда начинается лихорадка, хотя казалось бы, ещё неделя не прошла, а ухудшение наступает слишком быстро. Чума не щадит. Ей дали и иное название — чёрная смерть. Беспощадная, с запахом крови и отчаяния в воздухе, без капли надежды и главное — беспомощность. Беспомощность перед жизнью. Ситуация была плачевной. Медицина неплохо держалась, доктора прикладывали все силы в выполнении своей работы. Но это не помогало. Никто не знал, каким образом лечить это в первую очередь. Дело было в доверии, а без него толку нет. Не каждый пациент подпускал к себе для базового осмотра и вопросов о самочувствии. Почему? Потому что большая часть начала ассоциировать докторов с плохим. Мол, те, кто лечат чуму — хуже чем сама болезнь, они приносят боль и страдания. Вероятно, подобный бред был вызван лихорадкой. — Что с моей семьёй? – Аякс старается говорить чётко и даже когда ему становится хуже, а в голове одна муть, всё, что он хочет знать — семья. Когда он ещё был немного полон сил, он от скуки во время осмотра и проверки его состояния мог разболтаться обо всём. И в первые дни, когда он оказался здесь, среди остальных больных, сразу спрашивал про родных, как только видел доктора перед собой. Чжун Ли не первый раз приходит к Аяксу и никогда не отвечает ему, он держит дистанцию. И не хочет тешить слепой надеждой, уверять, что он обязательно узнает про них. Всё таки, его задача — лечить. Что он и делал, вкладываясь из всех сил в любого больного. Но ему жаль Чайльда. Искренне. Радует, что на Чжун Ли маска и выражение его лица не видно. — Как самочувствие? – голос у Чжун Ли тихий и приглушённый, Чайльду требуется усилие чтобы услышать его и обработать вопрос в голове. Он не отвечает сразу, глазами бегает по окружению вокруг: тошнотворным белым стенам, потолку, смотрит на приоткрытую дверь, ведущую в коридор и ему становится грустно, что он лежит здесь. Больной, без сил и на грани потери сознания, без возможности пройтись хотя бы немного. — Мне плохо, – тихо отвечает он и это самая очевидная вещь, хватает одного взгляда на Аякса, чтобы понять это. Очевидно и то, что Чжун Ли нужны подробности. — Тошнит. И кашель становится хуже- Вместо продолжения своих слов он кашляет и несмотря на дикую усталость, рот он прикрывает — очень зря — на ладони остаётся кровь. За стенкой один из больных кричит "я не хочу умирать", Аякс понимает, что он тоже не хочет этого и это осознание душит его хуже, чем невозможность нормально сделать вдох. Аякс хочет спросить, ждёт ли его конец или можно верить в лучшее, но руки у Чжун Ли подозрительно пустые: он пришёл без лекарств, без уколов и без предложения альтернативных видов лечения. И ответ, кажется, сам приходит на ум. Особенно когда кашель снова поражает его и всё в нём горит. Думать больше не хочется, а оно и не надо, только бы силы беречь и продержаться ещё немного. Вдруг, лекарства подействуют (чудом) или будет действующая вакцина (далёкая мечта) и он пойдёт на поправку. Чжун Ли говорит что-то про то, что Аякса переведут в другое место, чуть дальше отсюда. В основном из-за того, что здесь нужны свободные места, но он умолчит факт о том, что его переводят к людям, которые совсем безнадёжны в лечении. Всё давит и Чайльд толком не слушает, пропускает всё мимо ушей и для него это слишком. Кажется, будто лихорадит сильнее и себя он не ощущает никак, его нет в реальности, нет в данный период времени. И заснёт он в этот день хотя бы на время, промучается в бессоннице и болях ещё несколько дней или закроет глаза навсегда — вопрос лишь времени.