date or...

— Господин Сон, — в кабинет заглядывает секретарь. — Тут очередное коммерческое, просят рассмотреть побыстрее. Минги отрывается от созерцания скучнейших бумажек и смотрит на своего секретаря поверх очков. — Ну, так в чём проблема? Скинь на почту, как обычно, я посмотрю на досуге. — Нет, нужно сейчас, — молодой мужчина в дверях ведёт плечом. — Это очень срочно. Несмотря на то, что Минги не даёт своё согласие, по здоровенному кабинету всё равно раздаётся звонкая поступь каблуков — секретарь, одетый, как обычно, с иголочки, тащит в руках кипу бумаг в разноцветных папках. Минги бы подорвался, чтобы предложить помощь, да только знает, чем это может обернуться. Как-то после корпоратива Минги, желающий по доброте душевной проводить своего маленького, хрупкого секретаря до дома, нарвался на лекцию о том, что, вообще-то, всякие мужланы по типу двухметрового Минги, мечтающие влезть в трусы, могут остаться без члена за попытки демонстрации превосходства. И хотя Минги ни в трусы не хотел лезть, ни превосходство своё не хотел показывать, потому как действительно ценил своего секретаря, это всё равно оставило неизгладимый отпечаток. Такой же, как удар по яйцам какому-то доходяге, который без зазрения совести шлёпнул зад, утянутый в узкие секретарские брюки, у всех на виду. — Фух, — все бумаги в папках оказываются на столе у Минги, потому что их наглым образом скидывают прямо на документы, которые он до этого и читал. — Грёбанный праздник, хочу в душ. Минги рассеянно наблюдает за тем, как его секретарь возвращается к двери и закрывает её на замок, чтобы, развернувшись, расслабить галстук на шее. — Что это? — кивает Минги на свой стол. — А? Не знаю, но мне же нужна видимость занятости. На стол с другой стороны от Минги ложатся ноги — туфли начищены до блеска, острый каблук упирается в тяжёлую деревянную подставку для всяких разных письменных принадлежностей. — Ц, Ёсан-а, ты совсем нюх потерял? — В общем! — Ёсан хлопает себя по бёдрам обеими ладонями, продолжая, впрочем, сидеть в том же положении, как и сидел. — Предложение, да, — он берёт стаканчик с кофе Минги, который тот налил ещё утром, и отпивает. — Фу, ну и дрянь, что это? — морщит он свой идеально-красивый нос. — Тебе продали ослиную мочу, Минги-ним. — Во-первых, убрал с моего стола ноги, ты, — Минги тычет в мысок туфель кончиком простого карандаша. — Во-вторых, это мой кофе с нашей общей кухни, хватит пить его. — Твоей зарплаты не хватает на нормальный кофе? — Я просто не транжирю деньги направо и налево на всякие там… тыквенные рафы или что ещё за невозможную сладкую гадость ты пьёшь. — А я и не транжирю, меня ими угощают, — Ёсан, как ни в чём ни бывало, пьёт дальше, несмотря на замечание по поводу мерзкого вкуса. — Так вот. Предложение, да. Ты сегодня как, сильно занят? Минги, немного приободрившийся с приходом Ёсана — близкого друга, между прочим, хоть и несносного порой, понуро качает головой. С тех пор, как он расстался со своим последним парнем, прошёл ровно год, и в целом это не то чтобы доставляет Минги какие-то проблемы. Но сегодня чёртов день всех влюблённых, и быть в этот день одиноким — значит, возглавлять всех лохов. Когда все вокруг галдят без умолку о ресторанах, свиданиях и вечерах с любимыми, это действует как-то странно. Минги тоже хочется того самого, элементарного — чтобы погреть холодные ноги и нос о тёплое тело под одеялом, чтобы кто-нибудь сделал какао с маршмеллоу и поставил любимый фильм, под который было бы здорово целоваться. В свои тридцать Минги не хочет всяких пошлостей и сюрпризов. Он хочет просто почувствовать себя любимым, как было это до тех пор, пока его не бросили. Особенно если помнить о том, что бросили его именно в этот самый день. — О нет, ты опять думаешь об этом своём, — Ёсан щёлкает пальцами у себя над головой. — Ну, как его там? Мелкий такой. — А то ты и твой парень такие огромные, — Минги закатывает глаза. — Его звали Хонджун, и нет, я не думаю о нём. — Да, точно, мне плевать, мы и мой парень отлично смотримся рядом с другим моим парнем, спасибо, что волнуешься, — Ёсан наконец садится прямо. — Значит, не занят. Вот, посмотри, как тебе? Ещё до того, как Минги успевает возмутиться хоть чем-нибудь из имеющегося у него списка, Ёсан протягивает ему рабочий планшет. Там какая-то анкета, несколько фото, и Минги видит вдобавок ко всему разноцветные иконки в горизонтальный рядок. — Приложение для знакомств? — спрашивает он довольно очевидную вещь. — На нашем рабочем планшете? Вообще-то, ты всё ещё мой подчинённый, и я имею полное право наложить на тебя санкции, если ты продолжишь делать подобные вещи на своём рабочем месте. — Всё, что ты можешь наложить, это руки, и не на меня, а на себя, — Ёсан подрывается с кресла, на котором сидел, и, обойдя стол, заваливается к Минги на колени. — Не ной и смотри сюда, — он тычет планшетом прямо в лицо Минги, который теперь пытается удержать друга на руках. — Свидание на день влюблённых без обязательств. — Мне не нужна шлюха, Ёсан-а, я что, похож на отчаянного? — Минги всё же заглядывает в планшет, а после красноречивого молчания смотрит вновь на Ёсана. — Я не отчаялся! Я просто… пережидаю. — А вчера ты просто пялился на мою задницу, да. И вообще это не шлюха, а Юнхо, — словно довольная успешной жизнью любимого сына мать, Ёсан смотрит на что-то в планшете и улыбается. — Смотри, какой красивый, — он разворачивает планшет экраном к Минги. — Привлекательный, милый, если судить по анкете — высокий. И если он писал её сам, то ещё и остроумный. Сходишь, пообщаешься, расслабишься. Вдруг он тебе приглянётся? Минги целиком и полностью пропускает ту часть, где фигурировал зад Ёсана, потому что это отчасти правда. Вчера на секретаре были такие узкие брюки, что Минги невольно задумался, а где, ну… прячется то, что Минги не смог бы спрятать даже при очень большом желании? И речь ведь не про сочную задницу, да. — … одиноко, хотите хорошо провести время и заставить друзей кусать локти — тогда я ваш идеальный вариант. Заберу из дома, отвезу в ресторан, подарю цветы — что ещё нужно для идеального вечера? — зачитывает Ёсан вслух. — У вас будет самый лучший бойфренд, тот самый принц из сказки, но наяву, — закусывает уголок губ и листает вниз. — Ага, вот, прейскурант. Ужин — с нас, цветы — с нас, машина тоже. Поцелуй в руку — пять тысяч, поцелуй в щёку — семь тысяч… так-так-так, — Ёсан хмурится. — Фото подруге — двадцать тысяч, фото в сториз — пятьдесят… Разговоры по душам — бесплатно, но вино оплачиваешь ты. В целом вроде ничего? Что скажешь? — Ты мне что сейчас прочитал? Сколько я должен буду отвалить за своё идеальное свидание? И ради чего? — Чтобы отвлечь себя, глупый, — Ёсан щёлкает ему по лбу. — Давай в долю, я оплачу половину. — Да ты совсем рехнулся, что ли? — Минги чувствует, что начинает краснеть. — Мне не нужны никакие свидания, завтра рабочий день, и я не поеду развлекаться с каким-то… Юнхо только потому что тебе вдруг стало скучно. И деньги у меня самого есть. — Ну-ну, а теперь вдохни поглубже и выдохни, — отложив планшет на стол, Ёсан вдруг приобнимает Минги за плечи. — Целый год уже, Минки, тебе надо двигаться дальше. Чем чёрт не шутит, ты хотя бы просто развеешься. Никто ведь не ударит тебя в нос за то, что ты хочешь повеселиться. Да и нет в этом ничего зазорного, он ведь даже не оказывает интим-услуги, — кивает на фотографию Юнхо, улыбающегося с экрана. — В примечаниях написано, что все подобные предложения даже не рассматриваются, а пользователи просто отправляются в бан. — Как эскортница, понимаешь? И он в твоём вкусе. Минги берёт в руки планшет, который Ёсан ему протягивает. У парня на фотографии тёмные волосы, уложенные в чуть косой пробор, прядь около лица вьётся. Он выглядит действительно очаровательным — Минги чувствует, как его дыхание сбивается, стоит ему перелистнуть страницу. Здесь уже этот Юнхо совсем другой — фото в зеркале ощущается по-своему забавно и даже по-домашнему, и по сравнению с предыдущим, которое отличается серьёзностью и атмосферой, это воспринимается совсем иначе. По-другому. А ещё именно тут он кажется Минги смутно знакомым. — Не знаю, Ёсан-а, это как-то… слишком. Да и кто вообще свободен сегодняшним вечером? Если он свободен, значит, это либо развод, либо он такой же лох, как я, а мне и одного себя хватает, — Минги, отвлекаясь от разглядывания Юнхо, с удивлением осознаёт в себе отголоски разочарования. — Либо у него запросы, всё-таки, не такие, какие он написал. — Либо, например, кое-кто уже внёс предоплату и забронировал этого красавчика для тебя. Минги листает следующее фото. Чёрно-белое, лонгслив расходится на груди, открывая её самую малость, и в целом Минги мог бы назвать эту фотографию даже сексуальной, если бы… — Ты что сделал, мать твою? — он смотрит Ёсану в глаза несколько секунд, прежде чем тот встаёт и, отряхивая брюки, отходит подальше. — Фактически это не я, а мой парень, — прокашливаясь, тихо отвечает Ёсан. — У меня нет времени заниматься этой чушью даже ради тебя, Минги-ним, прости меня. Да и начальник такой, что если запалят, выпишут штраф. А я тебя, безусловно, очень люблю, но штрафы мне не нужны, — Ёсан поправляет галстук, вновь затягивая его, и собирает со стола Минги свои разноцветные папки. — Сегодня в семь за тобой заедут, надеюсь, ты запомнил, как он выглядит. Минги стоит столбом, пока Ёсан прихорашивается, глядя в небольшое зеркальце, и лишь когда он почти доходит до двери, Минги понимает, что к чему. — Нет, стой, блять, — он оббегает стол. — Стой, говорю тебе! — прямо сейчас Минги как никогда ненавидит длину своего кабинета. — Господин Кан, я ваш начальник! Впрочем, дверь захлопывается прямо перед его носом. Минги распахивает её широко, тут же поглядывая по сторонам и замечая на себе несколько пар заинтересованных глаз. Он иногда — часто — своего друга, которого сейчас и след простыл, ненавидит. За вот такие вот проделки, от которых волосы встают дыбом, а сердце прекращает стабильно функционировать. Минги даже не знает, что из всего произошедшего возмущает его больше всего — вседозволенность, наглость или уверенность в том, что Минги согласится на предложение Ёсана. — Вот же ж чёрт, — Минги снимает очки и надавливает пальцами на глазные яблоки, прикидывая, что ему делать. Он возвращается в свой кабинет, на столе которого всё ещё лежит планшет с открытой фотографией Юнхо. Минги усмехается раздражённо и отключает экран — для пущего эффекта не хватает ещё этого смазливого личика. Потому что оно, конечно, не помогает здраво мыслить — ну вот вообще и никак. — Хаын-а, — Минги со злобой вдавливает кнопку громкой связи на рабочем телефоне. — Слушаю, господин Сон, — раздаётся в динамике голос его помощницы. — Свяжись с отделом продаж, — он выдыхает сквозь зубы и буквально заставляет себя успокоиться. — Вызвать ко мне в кабинет Чон Уёна. Живо. — Что-то ещё? — У тебя пятнадцать минут, — отпускает кнопку. Выдыхает грузно, а затем стягивает с себя пиджак. Дышать нечем, в груди давит. Минги даже для себя неожиданно сильно злится, его руки мелко-мелко трясутся, и он не совсем понимает, что не так. Действительно ли это гнев на лучшего друга? Или, быть может, боязнь, что Минги снова облажается, как год назад? — Хаын-а, — снова обращается он к помощнице. — Господин Сон? Голова, кажется, начинает раскалываться. — Чхве Сана из службы безопасности тоже позови. Он плюхается на стул и закрывает устало глаза. Если Ёсану скучно, Минги постарается это исправить. Он стоит напротив зеркала гардеробной, прикладывая к груди то одну рубашку, то вторую, то третью и не веря в то, что действительно собирается пойти на эту стрёмную встречу. Но он пойдёт. У него нет выбора. В нём играют гордость и азарт — он должен провести этот вечер хорошо. После того, как на ковре его кабинета оказались двое его младших сотрудников, по счастливому стечению обстоятельств слишком хорошо знакомыми с его секретарём, настроение Минги улучшилось. Да, он отвалил кучу денег. Но он счастлив, доволен собой и вроде как может даже расслабиться сегодня. Вроде как, потому что так было до того момента, как до него дошло, что буквально через пару часов он поедет с каким-то незнакомцем непонятно куда и будет заниматься непонятно чем. Светские беседы? Дорогой ресторан? Ничего такого, из-за чего стоило бы переживать, верно? Но он, блять, переживает. Может, отвык от свиданий и объятий, а может, ему просто страшно, что даже к тридцати годам он остался всё таким же неудачником, каким был в двадцать. — Нет, голубая мне не идёт, — он откидывает очередную рубашку на кровать. — Синяя? — Минги приценивается к следующей. — Чёрт, нет, пусть будет белая. Классика это всегда хорошо. Классика… да, — он смотрит на своё отражение и удручённо выдыхает. — Какой же я старпёр. И тем не менее, даже учитывая эти невесёлые мысли, он всё равно продолжает собираться. Натягивает чёрную жилетку, надевает галстук, поправляет влажные после душа волосы, сбрызгивает запястья парфюмом. Ничего необычного — его каждодневная рутина, которая сидит в печёнках день ото дня. Минги останавливает руку на полпути к воротничку рубашки, цепляясь взглядом за выглядывающую из-под жилета бляшку ремня. — И самому не тошно? Он сдёргивает с шеи галстук, тут же с остервенением принимаясь за пуговички рубашки. Скучный офисный планктон, коим Минги является с самого выпуска из универа. Так, кажется, назвал его Хонджун в их последнюю встречу. Это было ровно год назад, в этот чёртов день влюблённых, про который сам Хонджун благополучно забыл, но, узнав про планы своего непутёвого парня про ресторан и романтический ужин, сказал Минги, что его предсказуемость это то, что он в нём терпеть не может. Всё такое серое, угрюмое, банальное, для яркого и подвижного Хонджуна совсем неподходящее. Минги его, если честно, даже и не винил — всё ведь по существу. Да, скучная работа, скучный внешний вид, скучные тривиальные интересы, озабоченность успехами компании головного мозга и всё вот это вот убедили Минги, что он на самом деле такой и есть. Одиночка-романтик с любовью к глупым посредственным ромкомам и какао с маршмеллоу. — Да и чёрт с ним? — бормочет себе под нос, натягивая на себя коричневую водолазку с горлом. — Я люблю комфорт. Люблю удобство. Другим должно быть плевать, правда? Я не обязан наряжаться, словно попугай. Он ненароком вспоминает яркие шарфы своего бывшего парня, его любовь к экстравагантности и броскости. Минги любил его, но чувствовал себя неуютно всякий раз, когда они выходили вместе куда-то, поэтому эти прогулки быстро сошли на нет. Да и в целом, пожалуй, их роман не мог продолжаться вечно или окончиться совместным проживанием — сейчас Минги понимает, что совсем ещё юный Хонджун, который был младше него на целых шесть лет, был не более, чем наваждением. Красочным, спонтанным и сочным, но определённо миражом. — Ха, там что-то было про возраст… — Минги хмурится, пытаясь вспомнить анкету Юнхо. — В самом расцвете сил? Кажется, так там было написано, да? По-любому он какой-то мелкий паршивец, будет отпускать сальные шуточки и флиртовать, на чём свет стоит, а я буду только нервно хихикать с этого школьника. Он грузно выдыхает. Что же, вместо того, чтобы ныть, Минги должен сделать всё, что в его силах, чтобы провести вечер хорошо, — с Юнхо или без. В конце концов кто-то, кто выкладывает о себе подобную анкету, должен быть готовым к любому собеседнику. Чисто гипотетически этот Юнхо может быть таким болтуном и клоуном, что Минги придётся только молча соглашаться и улыбаться всем его шуткам. Чем не план? В любом случае Минги ему платит, значит, рассчитывать на удачу приходится. Он повторяет свои предыдущие действия — прочёсывает волосы и наносит парфюм, проверяет, хорошо ли сидят брюки. Его попа всё ещё подтянута благодаря регулярным тренировкам и выглядит, в общем-то, неплохо, если верить Ёсану. Хотя этот пройдоха способен сказать что угодно, лишь бы Минги заткнулся и отпустил его пораньше с работы. Мысль о друге снова поднимает настроение — Минги надеется только, что завтра его не угандошат где-нибудь за углом его же офиса, потому что он ввязался в по-настоящему опасную авантюру. Но чему быть, того не миновать. Коричневое пальто идеально ложится на широкие плечи Минги — он оставляет его нараспашку и выглядит теперь более презентабельно, чем секунду назад. По правде сказать, Минги даже сам себе нравится. Возможно — и это будет сказано шёпотом, — он даже находит себя сексуальным. И когда он проходит мимо стеклянной стены фойе своего дома, улавливая собственное отражение боковым зрением, он на мгновение жалеет о том, что секс ему сегодня не светит. Минги не хочет отправиться в чёрный список этого Юнхо и навлечь гнев на свою плотную, упругую задницу. Он выходит на вечернюю улицу Сеула и, прикрыв глаза, тянет прохладный воздух носом. Его парфюм немного перебивает запахи города, что не может не радовать — Минги не хочет пахнуть пылью, газами и закусочной за углом. — Ох, я, должно быть, здесь ради вас, господин э-э-э… Минги-хён? Минги распахивает глаза слишком резко, едва слышит обращение к себе, и поворачивается вправо, туда, где раздаются тихие шаги и полный смятения голос. Перед ним явно стоит Юнхо — если имя в анкете было верным, — и он действительно так же красив, как и на своих фотографиях. Тёмно-серый брючный костюм, чёрная водолазка, очки. Он высокий — очень — и сжимает в руках большой букет из белых хризантем, что определённо импонирует Минги. Эти цветы — его самые любимые. Но замешательство на красивом лице Юнхо Минги напрягает. Настолько, что это выражение кажется ему тоже знакомым. — Мы встречались раньше? — задаёт он вопрос, возникающий в его голове самым первым, и взгляд Юнхо блестит за очками, водруженными на его нос. — Да? Нет, это неважно, — Юнхо делает шаг к Минги и протягивает ему букет. — Не удивительно, что вы меня не помните. Хотя, может, и к лучшему. Минги, даже находясь в ступоре, букет принимает, хотя прямо сейчас в нём возникает просто нереально желание сбежать обратно домой. Он прислушивается к своим ощущениям, вглядывается в незнакомца Юнхо, в его черты лица и положение рук, замерших около грудной клетки. Юнхо чертовски красивый. И, как сказал Ёсан, очень во вкусе Минги. — Надеюсь, мы хорошо проведём сегодняшний вечер, Минги-щи, — Юнхо чуть наклоняется и, подхватывая Минги за одну ладонь, невесомо целует в костяшки. А потом отходит, как ни в чём ни бывало, и открывает дверцу автомобиля, в котором заторможенный сейчас мозг Минги кое-как узнаёт рабочий транспорт Сана. Сил на то, чтобы удивиться или ругнуться вслух нет — он элементарно не может сосредоточиться ни на чём, кроме одной-единственной мысли. Юнхо его знает. Они раньше встречались, и судя по довольно неформальному приветствию, может, даже общались? Только вот Минги не может припомнить ни черта, и это как-то… — Я забронировал столик в японском ресторане, — слышит он первым делом, когда садится на пассажирское сиденье, а Юнхо, закрыв за ним дверь, плюхается на водительское. — Какое совпадение, что я тоже фанат японской кухни, — Юнхо заводит автомобиль, из-за чего тут же включается радио — звуки какой-то смазливой песни тут же заполняют салон, певица поёт про любовь и разбитое сердце, и в тот момент, когда Минги морщится, Юнхо переключает. — Простите, я не очень люблю баллады, — он щёлкает и щёлкает до тех пор, пока не находит что-то отвлечённо роковое. — Так лучше, вы не против? — Ты, эм, знаешь меня, — Минги не спрашивает. — Юнхо? — Юнхо к вашим услугам, сэр, — широкая обворожительная улыбка, кажется, бьёт под дых и будоражит память. Вот её Минги точно помнит, что, как подсказывает интуиция, не к добру. — Мы действительно встречались, но вам ни к чему помнить об этом глупом инциденте, — Юнхо выруливает на трассу. — В этом нет никакого смысла, если мы надеемся повеселиться сегодня. Вам нравятся цветы? — Давай ты… зови меня хёном. Или Минги. Да, так будет лучше, — бормочет Минги себе под нос и нервно сжимает букет в руках. — Да, цветы очень красивые. Мои любимые, — говорит, думая о том, что Ёсан хорошо постарался. Предпочтения в еде и мелочи, подобно хризантемам, — умно для романтического ужина. — М, — Юнхо кивает. — Предсказуемо. Вы как будто бы мало изменились с нашей последней встречи, Минги-щи. Минги кривится в лице. Показательная вежливость нравится ему ещё меньше, чем вся ситуация в целом. Он чувствует себя некомфортно оттого, что человек, находящийся рядом, знает намного больше, чем показывает, и уж точно намного больше самого Минги, что вызывает лишь раздражение. — Всё такой же задумчивый и хмурый. Улыбнитесь, сегодня чудный вечер. — Я не хмурый, — неожиданно для самого себя огрызается Минги, но отчего-то не может совладать с растущим внутри себя недовольством. — Просто мне не нравится всё… это. — Ваше желание провести день влюблённых именно в моей компании или тот факт, что я узнал вас? — Юнхо, несмотря на тон Минги, улыбается тепло. — В первом случае вас никто за уши не тянул, сами ведь со мной связались, а во втором… — поглядывает искоса, стараясь не отвлекаться от дороги. — Признаю, мне не стоило говорить, что мы знакомы, но я и правда удивился. — А теперь, раз уж ты начал, тогда будь добр, хватит играть в угадайку, — Минги, придерживая букет коленями, складывает руки на груди и немного съезжает вниз по креслу. — Ты не хочешь рассказывать, что знаешь меня, потому что… что? — На самом деле, быть может, мне совсем немного тоскливо, что вы меня не помните, — чуть погодя, Юнхо прочищает горло. — Но с другой стороны прошло столько времени… И это кажется мне таким странным совпадением, — машина останавливается на светофоре. Юнхо вдруг снимает очки и ерошит чёлку, опуская её на глаза, чтобы уже через мгновение повернуться к Минги лицом и ссутулиться. — Так лучше? Он похож сейчас на самого себя с одной из фотографий из анкеты, но выражение его лица… странное. Его глаза — большие и влажные — ворошат что-то внутри Минги, и когда тот скользит взглядом по этой чёлке, по родинкам справа, по чёткому изгибу губ, по сцепленным в замок пальцам, он вдруг вспоминает. Помнит баночку с банановым молоком на своей парте, помнит записку с красивым, ровным почерком, помнит крошечное розовое сердечко, вырезанное из стикера, и помнит сбитое корявое признание где-то за школой после ужасного дня, наполненного насмешками и подколами. Тот день влюблённых мозг, вероятно, стёр из памяти подчистую, чтобы не заставлять прокрастинировать в ночи и думать, спустя года, как можно было отказать младшекласснику в более мягкой форме, чем это сделал Минги. С губ срывается короткий удивлённый возглас. — О, ну я, получается, как Кларк Кент? Очки поменяли до неузнаваемости, — Юнхо приводит себя обратно в порядок, превращаясь из мальчишки, которому Минги отказал больше десяти лет назад, во взрослого привлекательного мужчину. — Неужели настолько сильно? — Я, э-э-э, прости, — Минги ощущает жар на щеках. Стыд затапливает лицо полностью, вынуждая в конце концов отвернуться к окну и спрятать руки между бёдер. — Чёрт, как же это неловко. Ты, эм, очень сильно изменился? Вырос и возмужал и… мне ещё твоё лицо показалось знакомым, но у меня совсем не было времени его разглядывать, прости, Юнхо-я. — Это звучит ещё хуже, чем выглядит всё предыдущее, хён, — Юнхо тихо смеётся. — Меня это обижает, скажу честно. Ты не смог вспомнить ничего обо мне за целый месяц, а ведь мне казалось, мы были довольно близки в школе. Минги разворачивается обратно к Юнхо и даже выпрямляется в кресле. — В каком смысле — месяц? — Ты. Внёс предоплату. Ещё ведь месяц назад или около того, — теперь уже Юнхо косится на него откровенно и не пытается скрыть любопытство. — Хён? — Блядство, — всё же ругается Минги и, накрыв ладонью верхнюю половину лица, тяжело вздыхает. — Давай так. Я расскажу, как всё это было с моей стороны, чтобы я не выглядел в твоих глазах совсем уж плохо, ладно? И постарайся не осуждать меня, у меня плохая память на лица, хотя для тебя это всё прозвучит, как оправдание, — он снова откидывается в кресле. — Сегодня в обед мой секретарь, которого, вероятно, достала моя кислая мина, показал мне твою анкету. Предложил развеяться и хотя бы пообщаться с кем-нибудь, кто не мой подчинённый или торговый партнёр. Я сначала отказался, потому что, ну, куда мне? Мне бы какой-нибудь фильм и вкусный ужин, а потом на боковую, потому что завтра, вообще-то, рабочий день. А потом я узнал, что, оказывается, мне не предлагали, меня ставили в известность, что я иду на встречу с тобой. И сейчас хорошо провести вечер с тобой — уже дело принципа. И, как показывает практика, немного удачи, — Минги наблюдает за тем, как разноцветные огни скользят по безупречному лицу Юнхо, когда машина проезжает мимо неоновых вывесок. — Так что я увидел тебя только сегодня. Твоё лицо показалось мне знакомым, но я работаю в такой крупной компании, что… Прости, это действительно неловко. Особенно с учётом того, что мой секретарь хотел, вероятно, как лучше, потому как мои последние отношения оборвались как раз в прошлом году на день влюблённых. Это всё одно большое и глупое недоразумение, или, если так хочешь, карма? Юнхо усмехается. Не зло, а мило и тихо, практически фыркает, словно котёнок. — Хочешь сказать, что мне заплатил твой секретарь? — Нет, — Минги качает головой. — Его парень. Вернее, один из его парней. И машина тоже его. Хотя вообще-то машина принадлежит компании, в которой мы работаем, — слыша сам себя, Минги осознаёт, насколько абсурдно это звучит. — Они мои друзья, и их очень сложно контролировать, потому что их трое и… иногда они совершенно несносные. И если Ёсан — это мой секретарь — вообще ничего не боится, потому что знает, что я не смогу уволить его, то оставшиеся двое, — Минги хмыкает. — Я провёл с ними беседу и надеюсь, что они меня услышали. — Получается, ты едешь на свидание со мной, которому отказал на день влюблённых в школе, чтобы отвлечься от того, что тебя бросили в прошлом году на день влюблённых? — Юнхо посмеивается, пока Минги продолжает складывать два и два. — Какой ужасный праздник. — Что-то типа? Но не то чтобы мне это необходимо — отвлекаться. Я знал, что мы не будем долго вместе. — Почему же? — Он был младше. — Я тоже младше. — Хорошо, — Минги кивает. — Намного младше, — косится на Юнхо. — С тобой у нас около полутора лет разница, это почти ничего. — А там что, могли посадить? — спрашивает Юнхо и сам же со своей шутки смеётся. — Извини. — Только, пожалуйста, я тебя прошу, — игнорируя выпад в свою сторону, Минги устраивается поудобнее в кресле, — если ты вдруг резко решил отомстить мне и тоже хочешь бросить прямо посреди вечера, давай сразу, — он поднимает букет к лицу и тянет слабый цветочный запах. — Я поем мороженого дома и лягу спать. — Нет, — Юнхо, снова смеясь, машет головой. — Во-первых, это глупо. Я был сопливым школьником, которому приглянулся сонбэ из шахматного клуба, но по правде говоря я не чувствовал обиды или типа того? Я даже не помню, чем руководствовался, когда дарил тебе ту открытку, — усмехается. — С чего я вообще подумал, что тебе нравятся парни? Я не помню. Во-вторых, всё уже оплачено, и я не теряю ничего абсолютно с этого вечера, — он уменьшает громкость на радио ещё чуть-чуть. — А в-третьих… не воспользоваться таким совпадением — очень неразумно, не находишь, хён? Ты привлекателен, хорош собой и, раз у тебя есть секретарь, наверняка занимаешь какую-то высокую должность, что, вероятно, говорит о том, что ты, ко всему прочему, ещё и умён, хотя в этом я не сомневаюсь. Так что, пожалуй, почему бы действительно не провести этот вечер так, как и планировалось? Так и быть, я оплачу ужин в ресторане. Будем считать это дружеской встречей. Голос Юнхо кажется всё глубже и глубже с каждой секундой, что Минги вслушивается в него. Такой томный и бархатистый, он, кажется, оседает на коже мурашками и заставляет сердце биться чаще. Почему-то Минги как никогда ощущает на себе чужое влияние — эта вкрадчивость и маленькие, осторожные, взгляды, которыми Юнхо одаривает его на протяжении всего пути. — Почему ты работаешь здесь? — спрашивает он вместо согласия. — Фактически это не работа. Просто хорошее времяпровождение? — Юнхо пожимает плечами. — Ты даёшь мне свою машину, платишь за свои цветы, платишь за наш ужин, и я не имею с этого ни копейки. Я не оказываю какие-то услуги, а просто позволяю людям чувствовать себя капельку счастливее и нужнее? Хотя бы на один вечер. Многим этого достаточно, а я получаю взаимовыгодные знакомства. С кем-то я посещаю светские рауты, с кем-то вечеринки в барах, с кем-то хожу в кино, а для кого-то просто служу подушкой для слёз, — он смотрит на Минги пару секунд. — Тебе вот меня заказали… такое у меня впервые, но всякое бывает. С некоторыми я продолжаю общаться даже спустя время, а кого-то я, пожалуй, могу назвать и друзьями. Минги понимающе хмыкает. — То есть ты как… гейша? — Я не шлюха. Говорят одновременно, но Юнхо тут же прикрывает рот ладонью, очевидно смущаясь. — Прости, это сравнение употребляют чаще всего, — он нервно смеётся. — М, понимаю, — Минги вспоминает, что и сам подумал абсолютно так же, когда Ёсан впервые показал ему фотографию Юнхо. — Но у тебя вроде как прописаны правила, что ты, эм… м? — Ты даже не представляешь, как часто у меня уточняют по этому поводу. Сейчас я таким даже не отвечаю, — Юнхо поглядывает на светофор. — Раньше просто верил в лучшее. Даже если заранее всё обговаривается, есть индивидуумы, которым неважно, что ты говоришь, — прищёлкивает языком, а потом ухмыляется, — да и не было у меня ещё ни разу такого клиента, для кого я мог бы сделать исключение из своего правила, — стучит пальцами по рулю, а потом бросает взгляд на Минги. — Но вдруг. Это вдруг действует на Минги странным образом. Он расслабляется ещё сильнее и опять съезжает по сидению ниже, чтобы приподнять, а потом опустить бёдра. — Гейшей меня тоже ни разу не называли, — продолжает Юнхо. — Ещё одно совпадение? — он прикусывает уголок губ. — В которые я, знаешь ли, не особо верю. Случайности не случайны. Минги, ощущая действие сгущающейся атмосферы, смотрит Юнхо прямо в лицо. — Ты… только что процитировал мастера Угвея? Певец по радио тянет высокую ноту, словно иронизируя возникшую в машине тишину. Губы Юнхо напрягаются, когда он поджимает их, но в конце концов растягиваются в улыбке. Он качает головой несколько раз, а затем прикрывает глаза. — Никто из моих клиентов не смотрит мультфильмы, — говорит он наконец и начинает тихо смеяться. — А я пересматривал с племянником буквально на прошлой неделе. Ну, вот что ты за человек такой, а? Теперь я не выгляжу солидно. Минги хохочет вслед за ним, откидывая голову назад. — Ну, если ты хочешь, можешь процитировать «Крёстного отца»? Он более солидный? — Что-то типа — ничего личного, только бизнес? — Ах, ну, это если ты всё-таки решишь кинуть меня сегодня, — Минги смеётся громче, и Юнхо тут же подхватывает его смех. — Очень в тему будет. — Стало быть, в моих руках сосредоточена невероятная сила. И, мы знаем, чем больше сила, тем больше ответственность. — Не было такого! — заливается Минги. — Дядя Бен по-другому говорил! — А ты в курсе, что это не дядя Бен сказал? — возмущается Юнхо, стараясь перебить громкий хохот Минги. — Это древняя пословица, и вообще она берёт истоки ещё из Библии. — Что ты… — посмеиваясь, Минги вытирает костяшками уголки глаз. — Никакого уважения в этом мире, бедный дядя Бен. — Дядя Бен умер, ему без разницы. — Ох, ты… такой жестокий, — притворно ужасается Минги. — Я, как фанат, абсолютно недоволен твоим поведением. — М-м-м, — хмыкает Юнхо и, чуть наклоняясь в сторону Минги, щёлкает ему по колену. — Тоже не люблю непослушных, — он подмигивает и врубает музыку на всю громкость, чтобы ещё через миг увеличить скорость автомобиля до такой степени, что Минги невольно вжимается в спинку сиденья. Атмосфера накаляется за миллисекунды, становится жарко. Слишком стремительно, слишком живо — организм словно просыпается от анабиоза и напоминает, что, вообще-то, у него есть свои потребности, глупый человек. Мозг видит намёк там, где его, вероятно, нет, но слышит ничем не прикрытый флирт, а потому реагирует, словно пубертатный. В голове отдаётся эхом томный голос Юнхо, а ладонь, которую он поцеловал при встрече, отчего-то тяжелеет с каждой секундой. Минги чувствует покалывания в колене в том месте, где Юнхо дотронулся только что, и щёки — щёки жгутся так сильно, будто Минги просидел перед обогревателем несколько часов. Минги трясёт головой. Нет, ему показалось. Не зря Юнхо упомянул о случаях, когда к нему клеились даже после оговаривания всех формальностей. Наверняка это было сделано для того, чтобы обозначить это и для Минги тоже… Но вдруг..? Столик, за которым они сидят, кажется Минги тесным. Он и без того маленький, так ещё и Юнхо отчего-то садится сбоку, а не напротив, как это происходит обычно. Рядом с ним Минги ощущает себя абсолютно никчёмным, хотя он не уступает Юнхо размерами. Пожалуй, Минги даже больше по всем параметрам, кроме роста, и тем не менее это всё равно не мешает ему чувствовать себя крошечным рядом с ним. Минги пытается вспомнить их школьные будни — с лёгкой руки Юнхо кое-как припоминается и шахматный клуб, в котором они оба состояли, и несколько совместных обедов и даже прогулка, но тот факт, что они общались в последний год обучения Минги, когда последнему было совершенно не до новых знакомств, очень усугублял положение вещей. Минги не помнит ровным счётом ничего, кроме того, что Юнхо рассказывает сам. И Юнхо, явно заинтересованный Минги в школе, сейчас, кажется, чувствует себя просто прекрасно оттого, что вводит Минги в ступор и заставляет смущаться из-за воспоминаний о школьных буднях. — Помнится, ты любил математику и экономику, — Юнхо, сидящий бок о бок, играется с бумажной салфеткой. — Пригодилось? — Так как я сейчас занимаю должность директора одного из филиалов крупнейшего в Корее представителя по продажам банковского оборудования, то, полагаю, пригодилось, да, — Минги неловко трёт заднюю сторону шеи. — Я вроде как большая шишка, хотя мой секретарь с тобой бы поспорил. — Большая шишка, — повторяет Юнхо, не смотря на Минги, но последний видит улыбку на его лице. — Занятно. Минги проглатывает очередной не-намёк, стараясь напрочь его игнорировать. — А ты чем занимаешься? — спрашивает он в попытке увести разговор в более непринуждённое русло. — А я, — Юнхо оттягивает воротничок водолазки, разминая шею, — преподаю психологию в одном из университетов. Так что то, чем я занимаюсь в свободное время, вроде как хобби, но тесно связанное с профессией, которую я очень люблю. Помогает разбираться в людях. — Вау, — Минги искренне удивляется. — Преподаватель? Ты тянешь на того самого препода, которого все… — он запинается. — Боятся. Прикусывает язык, понимая, что чуть не сморозил глупость — но шутка про самого горячего лектора сама напрашивается хотя бы потому, что не шутка вовсе. — Боятся, — снова повторяет за ним Юнхо, на этот раз полностью разворачиваясь лицом к Минги. — Отчего же? Кажется, им нравится ходить на мои отработки. — Не удивительно, — всё же вырывается тихое. — Я имею в виду, что наблюдать за красивыми людьми всегда приятно, а если человек ещё и умён… думаю, это имеет смысл? Даже если это преподаватель, ставящий отработки. Каждый надеется на удачу. Минги хочет ударить себя по голове за то, что несёт, но с каждой проходящей минутой, что он находится рядом с Юнхо, мозг, кажется, продолжает атрофироваться. — Находишь меня привлекательным, хён? — Юнхо облокачивается на столешницу. — Эм, да? — Минги сдавленно выдыхает, чувствуя новый прилив смущения. — Я не помню, почему отказал тебе в школе, но это точно не было связано непосредственно с тобой. Конечно, ты очень красивый, Юнхо-я. И ты знаешь, что это так. Юнхо трёт большим пальцем нижнюю губу и задумчиво оглядывает Минги. — Да, знаю. Просто приятно слышать это от не менее красивых людей. — Какой… незамысловатый комплимент, — нервно усмехается Минги. — Спасибо? — В школе ты казался мне особенным, — неожиданно говорит Юнхо, щурясь. — Не похожим на других. Привлекал больше характером и харизмой, чем внешне, любил те вещи, на которые другие не обращали никакого внимания, и меня это цепляло, — он сворачивает в пальцах комок из салфетки, а Минги снова чувствует себя не в своей тарелке. — Когда ты не принял мои чувства, я думал лишь о том, что хочу быть похожим на тебя, и, кажется, даже не злился. Минги напряжённо выдыхает. Прямолинейность Юнхо его завораживает, но прямо сейчас его слова отзываются в груди неприятной тоской. — Что ж, взрослая реальная жизнь может разочаровывать, — ещё тише проговаривает он и опускает взгляд на столешницу. — В детстве мы часто выбираем сомнительные образцы для подражания. — О чём ты, хён? — Юнхо приближается чуть-чуть, приподнимая брови в удивлении. — Это нельзя объяснить, но мне кажется, что я испытываю то же самое благоговение по отношению к тебе, как это было и в школе. С той лишь разницей, что сейчас, пожалуй, и внешне ты мне нравишься ничуть не меньше. — А, — смущение вновь поднимается по шее к щекам. — Тогда надеюсь, что не подведу тебя. — Это хорошее подспорье для будущих отношений, так что если ты не против, я бы хотел узнать тебя получше? Прости, но мне действительно сложно поддерживать ту субординацию, к которой я привык с клиентами, потому что в какой-то степени у нас уже есть общее прошлое, — расстояние между Юнхо и Минги сокращается медленно по чёртовым сантиметрам, но Минги не может заставить себя отодвинуться. Не тогда, когда бедро Юнхо упирается в ногу Минги и дарит то самое пресловутое тепло, которого ему так не хватает. — Я не верю в совпадения. Всё случается для чего-то, и мне нравится тот факт, что мы снова встретились. Чем ты занимаешься в свободное время? У тебя есть животные? — Я не против, если мы продолжим общение, но я довольно… скучен? — Минги пожимает плечами. — Я пропадаю на работе по четырнадцать часов в сутки, у меня нет хобби или животных, всё, что я делаю, это периодически выпиваю пива с друзьями или выхожу в кино. Меня и бросили, потому что я офисный клерк. — Ну, у работы в офисе тоже есть интересные плюсы, — Юнхо прикладывает палец к подбородку. — Кофе с общей кухни? Я слышал, в нём есть своё очарование. — Мой секретарь говорит, что он на вкус, как ослиная моча, — Минги закатывает глаза. — Неужели? Не понаслышке знает, наверное. — Ты опять цитируешь? — с весельем спрашивает Минги, наблюдая недовольное лицо Юнхо. — Что? Я смотрю много фильмов. — Это будет легендарная битва, — Юнхо смеётся и слегка откидывается назад. — Мы поборемся за звание лучшего, — он вдруг упирается рукой в колено Минги, наваливаясь. — Я не дам тебе выиграть. — А вот это я помню. Что-то похожее ты мне сказал с такой же интонацией в один из наших шахматных поединков, да? Я разнёс тебя в сухую. — Я отвлекался на шуточки, которыми ты сыпал, и это были лучшие десять минут в моей жизни на тот момент. — Слоган всех бывших девственников, — Минги смеётся чуть громче, видя, как Юнхо начинает краснеть от смеха. — Хотя погоди — десять минут это слишком много? — Не знаю, мне хватило и двух. — Ты поэтому прописываешь условия, что с клиентами ни-ни? Минги еле удерживает внутри себя рвущийся наружу смех, когда Юнхо давится воздухом — возмущение на его лице такое очаровательное, что Минги обхватывает его за плечи и всё же начинает хохотать. Он определённо поплатится за эту шутку ниже пояса, но в неформальной обстановке он всегда плохо подбирает слова в разговоре. — Это было хорошо, — вопреки всему говорит Юнхо. — Очень хорошо. И низко. Но хорошо, — он прочищает горло, прокашливаясь. — Я как раз хотел сказать о том, что секс в офисе тоже бывает довольно любопытным. Две минуты были бы на руку, как раз между одним совещанием и другим. Минги прекращает смеяться, хотя улыбка всё ещё растягивается у него на губах — Юнхо откровенно веселится, его искрящиеся озорством глаза блестят в приглушённом свете ресторана ярко-ярко. Такой не-намёк мозг уже не воспринимает, как что-то совершенно обыденное. Кровь приливает к щекам, к груди и к тому месту, за которое стыдно больше всего. — М, — Минги сглатывает гулко. Тяжесть ладони Юнхо на его колене как будто бы придаёт уверенности, поэтому он чуть подаётся вперёд. — Чаще всего между совещаниями не меньше получаса. Мой секретарь, например, этим пользуется. — Поэтому в машине его парня влажные салфетки распиханы, кажется, по всем щелям? — спрашивает Юнхо, немного наклоняя голову набок. — Какие у тебя интересные сотрудники. Уверен, они могли бы дать тебе парочку мастер-классов. — Жаль, проверять некому. Юнхо прикусывает нижнюю губу, стараясь не улыбнуться, но безуспешно. Минги улыбается глупо вслед за ним, ощущая теперь его прикосновения ещё более ярко и жарко, чем даже минуту назад. — Ты обманщик, Минги-щи, тебя нельзя назвать скучным, — Юнхо наконец отстраняется, прекращая тем самым их флирт, и смотрит куда-то за спину Минги. — Могу я не считать тебя клиентом? Это немного неловко. Тем более, я плачу за ужин. — Эм, конечно? — Минги тушуется, слыша вопрос. — Если тебе так удобно. Это немного — самую каплю — развевает атмосферу за их столом. Подошедший официант расставляет блюда и приправы, ставит бутылку саке и пару стопок, и Минги понимает, насколько сильно проголодался. Рыба пахнет свежо, от её приятного аромата желудок сразу подаёт признаки жизни — урчит, как надеется Минги, тихо, и рот наполняется слюной. Юнхо разливает саке по стопкам и протягивает одну Минги, пока тот пытается уловить кусочек угря палочками. — Ну, что ж, за встречу? — Юнхо приподнимает рюмашку в воздух. — Позаботьтесь обо мне, Минги-щи. Он наклоняется вперёд и поддерживает запястье, и почему-то это кажется Минги очень милым. В этом жесте нет ничего особенного, только корейские рамки приличия, и тем не менее Минги ловит себя на мысли, что считает Юнхо милым прямо сейчас. Минги отвечает на вежливость маленьким поклоном, а затем опрокидывает саке в себя. Сладковатое, с лёгкой горчинкой, совсем не крепкое, оно кажется хорошим дополнением к тем блюдам, которые они заказали, и к витающим в воздухе настроениям. И Минги на самом деле интересно, куда всё это может привести. — Я выпью совсем чуть-чуть, потому что я за рулём, — говорит Юнхо, отставляя от себя стопку. — Мне потом везти тебя до дома, хён, и возвращать машину, так что отметим хорошенько как-нибудь в другой раз. — Да это ничего? Я на самом деле больше предпочитаю пиво или соджу, поэтому тоже не намерен пить много. Так думает Минги, пока отрезает себе самый вкусно выглядящий кусочек тунца и крадёт с тарелки Юнхо ломтик лимона, до блюдца с которым не может дотянуться. Юнхо это явно замечает, но никак не комментирует — Минги просто видит, как он берёт новый и, что самое главное, не ставит чёртовы лимонные дольки ближе. Они едят в относительной тишине под звук жевания и разговоров, доносящихся со всех сторон. В ресторане полная посадка, воздух тут душный, поэтому Минги практически сразу чувствует, как спина и подмышки начинают потеть. Он совсем забыл про дезодорант и надеется только, что его парфюм сможет в случае чего перекрыть душок от пота, хотя, если честно, Минги нравится их смешанный запах — когда он неяркий, совсем свежий и чуть влажноватый. Это кажется ему сексуальным. Он косится на Юнхо — тоже одетого в водолазку — и задаётся вопросом, не жарко ли ему сидеть ещё и в пиджаке, и как быстро у Минги встанет член, если он наклонится к чужой шее и вдохнёт оттуда аромат поглубже в лёгкие. Он думает — нет, он уверен, — что Юнхо пахнет просто великолепно. Сейчас Минги не чувствует его запах совсем, но если бы… Он опрокидывает в себя полную стопку саке, осознав, что пялился на Юнхо какое-то время. Алкоголь стекает по глотке и греет желудок, и Минги неожиданно для себя понимает, что действительно давно никуда не выбирался, и его любовь к японской кухне успела подтомиться в ожидании. Он лопает всего понемногу, не забывая щедро сдабривать рыбу соусами, и кивает Юнхо на какие-то простецкие вопросы. Следующая рюмка саке залетает на ура, начиная греть не только внутренности, но и мозги. — Твой парень, тот, который бросил тебя в прошлом году, был бунтарём или типа такого, да? — спрашивает вдруг Юнхо. — Вы долго были вместе? Минги дожёвывает корочку от лимона и отпивает воды без газа. — Около полугода? — он пожимает плечами. — Он и правда был тем ещё засранцем и часто пытался подбить на всякие-разные авантюры, хотя я в конце концов так и не сдался. Может, это послужило толчком в разрыву. Когда мы начали встречаться, мои друзья крутили пальцем у виска, мол, что за сомнительные решения и желание трахать маленьких мальчиков? — Минги морщится, вспоминая слова друзей. — Но всё как-то так быстро завертелось, он очаровал меня своей любовью к жизни и свободе, по началу мне казалось, что я дышу полной грудью рядом с ним, — размазывает по тарелке остатки соуса. — Но я очень быстро понял, что испытываю дискомфорт оттого, что не могу дать ему то, чего жаждало его горячее сердце. Он хотел путешествовать, а я сидеть дома, он хотел ходить на вечеринки и показывать меня — взрослого серьёзного мужика — своим друзьям, хотя они находили меня скучным, а мне было неуютно от повышенного внимания в свою сторону. Он хотел жить, а я всё думал, что у меня не сходятся квартальные отчёты и что сразу два специалиста, которых и так днём с огнём не сыщешь, собираются в отпуск по уходу за ребёнком. И в целом, пожалуй, это не стало для меня новостью — когда он заявил, что уходит. Но он был хорошим, — Минги делает ещё несколько глотков воды, чувствуя лёгкое опьянение. — И хотя сейчас это не вызывает во мне никаких эмоций, наверное, в какой-то степени эти отношения повлияли на меня, потому что с тех пор я начал работать ещё усерднее и совсем забил на себя, — он кладёт ладонь на живот и легко хлопает, выпрямляя спину. — Хотя я хожу в зал. — О, неужели? — Юнхо ставит локти на стол и складывает ладони в замок. — Помнится, ты совсем не дружил с физическими нагрузками. — Мне нужно поддерживать себя в форме, если я не хочу заплыть жиром. У меня сидячая работа, так что немного спортивного зала не помешает, — Минги непроизвольно напрягает пресс. — Ни мне, ни моей… мышцам, — он старается игнорировать свою заминку и тёмный взгляд Юнхо, направленный на нижнюю часть тела Минги. — Выпьем? Тот лишь молча показывает на полные стопки — и когда успевает только наливать? Они снова по привычке кланяются друг другу и выпивают — на этот раз не до конца. Минги чувствует, что ему следует сбавить скорость, а Юнхо, вероятно, придерживается своего намерения не пить, как и хотел изначально. — Уверен, что твои мышцы в абсолютном порядке, Минги-щи, — он снова укладывает ладонь на колено Минги. — Можно? — сдавливает легко, сдвигаясь выше с косточки на упругую плоть буквально на пару сантиметров. Минги кивает рассеянно, и пальцы тут же соскальзывают ниже — к внутренней части бедра сжимают крепче, чтобы затем подняться и с силой стиснуть практически у самого паха. Он охает тихо, чувствуя давление, когда Юнхо пододвигается так близко, что упирается грудью в плечо Минги. — Я же говорил. Хотя кое-где я бы проверил ещё. — Что ты делаешь? — спрашивает Минги, выдыхая прямо в лицо Юнхо и наблюдая за тем, как его большие тёмные глаза скашиваются вниз. — Всячески пытаюсь напомнить себе, что я не делаю исключений из своих правил, но, вот незадача, ты не оставляешь мне шансов, хён, — ладонь Юнхо проскальзывает дальше — по сгибу бедра вверх до пояса брюк, под полы водолазки и до горячей, влажной от пота кожи. Минги вздрагивает от этого наглого прикосновения, выгибая спину по направлению прочь и наваливаясь животом на столешницу. Внутри него всё трепещет оттого, какой Юнхо уверенный и властный с ним, и Минги, которому по статусу начальника большую часть своего времени приходится быть таким же с людьми, ощущает странное удовлетворение. Пронзительный взгляд Юнхо волнует душу, следуя до подкорки мозга. — Мы договорились, что я не твой клиент, Юнхо-я. Иррациональное чувство тепла и привязанности возникает спонтанно. Юнхо вдавливает пальцы в поясницу, словно притягивая к себе, и Минги подаётся вперёд — слишком доверчиво для человека, не склонного к единичным и случайным половым связям. — Тогда… я собираюсь сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, Минги-щи. Минги еле заставляет себя не закрыть глаза и не простонать позорно в чужие губы, когда чувствует касание намного — намного — ниже. По шву брюк почти до треска ткани. Ему, кажется, абсолютно плевать, к чему всё это ведёт и как выглядит со стороны, но Минги точно не хочет отказываться от того, что ему с таким упорством предлагают. Неважно, цитатой из Крёстного отца или нет. Холодное стекло не остужает. Широко раскрытая ладонь скользит по окну, когда Минги упирается в него, конденсат не оставляет никакой возможности удержать равновесие — тело тщетно опускается вниз, в не менее горячие руки, чем свои собственные, и плавится-плавится-плавится. — Юнхо… — шепчет сбивчиво, ощущая, как на его бёдра давят сверху. Настойчиво, не щадя, требовательно раскрывая ноги и словно проверяя на растяжку. — Ты порвёшь мне брюки. — М, да, — Юнхо ёрзает под Минги, приподнимается и опускается попеременно так, что последний чувствует отчётливо его возбуждение между ягодиц. — Давай снимем. — Мы в тачке посреди грёбанного Сеула. — Ага, а ещё она не твоя, всякое бывает, — не дожидаясь согласия Минги, Юнхо начинает звенеть бляшкой его ремня и, быстро разобравшись с ней, вжикает молнию. Минги стонет от облегчения и случайного прикосновения к члену, но поднимает правую ногу, чтобы Юнхо торопливо стянул с неё брючину. Прохлада резво достигает паха и других вспотевших мест, что, впрочем, не помогает. В салоне автомобиля жарко. Так жарко, что охмелевший мозг отказывается воспринимать что-либо и хоть как-то держать себя в руках — Минги садится обратно на Юнхо, чувствуя задницей его брюки, и это ощущается как предательство. Он тоже хочет кожа к коже, тоже хочет стать ближе. Его пальцы слепо шарят по поясу чужих брюк и дёргают за пуговичку, чтобы уже через жалкую секунду сунуть их под резинку нижнего белья и почувствовать горячую, твёрдую плоть. Юнхо вскидывает бёдра вверх, когда Минги обхватывает его член ладонью и сжимает чуть крепче. Тяжёлые выдохи почти не слышны за песней, льющейся с динамиков — Минги и не заметил, как включилась музыка. Наверное, кто-то из них случайно задел кнопку на приборной панели, хотя это не имеет никакого значения — не до неё ведь вовсе, когда прямо сейчас под Минги сидит такой потрясающий и желанный мужчина. Туман, заполнивший голову ещё в ресторане, не рассеивается. Затмевает собой остатки вечера, окончание ужина и какие-то глупые, несуразные разговоры, несущие в себе лишь сплошные грязные намёки и флирт. Он не помнит толком, ни как они уходили из ресторана, ни как отъехали оттуда всего на пару кварталов в более уединённое место, ни как Минги оказался сверху Юнхо, погребая его под своим горячим массивным телом. — Нам действительно хватит и двух минут, если ты продолжишь в том же духе, — выстанывает Юнхо и цепляется пальцами за руку Минги в попытке утихомирить его. — Может, я к этому и стремлюсь, — Минги утыкается кончиком носа в ворот водолазки Юнхо — вдыхает глубоко и нетерпеливо, ощущая, наконец, аромат чужого парфюма вперемешку с возбуждением. — Нам бы только сделать передышку, чтобы добраться до дома, а там… Не договаривает. Стонет протяжно от резкого, чуть болезненного прикосновения — Юнхо стискивает их члены вместе, тут же принимаясь двигать рукой. Тягуче и крепко, так, что руки, упираясь на которые Минги старается сохранять баланс, начинают дрожать. Он не выдерживает и обхватывает Юнхо за шею — пылко вжимается губами в его губы, крадёт с них короткие, низкие стоны, пробуя их на вкус и смакуя. Они с ярким лимонным привкусом и горчинкой от саке, но Минги собирает их по крупицам на собственном языке и сглатывает, ощущая, как от них становится невыносимо тепло в желудке. Алкоголь, кажется, ещё сильнее бьёт по сознанию, Минги теряет себя и теряет ту самую серую скуку. Его бёдра двигаются в такт движению руки Юнхо, тесно сжатые члены скользят приятно в его большой ладони, и Минги в красках представляет, каково это будет — окончательно овладеть им. Заполучить не только его шикарные руки, но и вбиваться в его жаркое, пульсирующее тело, утопать во влажной узости, завладеть ртом до самой глотки и объездить так, что у Юнхо отнимутся ноги. Минги мечтает, уверенный, что сможет себе это позволить в самом ближайшем будущем. Язык Юнхо мажет по губам Минги, скользит по кромке зубов и толкается внутрь — мокро, алчно, громко. Минги стонет тихо в наслаждении, упивается тем, как жёстко Юнхо берёт то, что хочет. Его губы смыкаются вокруг языка Минги и всасывают вглубь рта — тесного и огненного, пока ладонь продолжает двигаться и оттягивать такой сладкий, необходимый пик. — Я, — шепчет вдруг Юнхо, — никогда не думал, что окажусь в подобном положении, — он оттягивает свободной рукой воротничок водолазки Минги и прикусывает за ухом. — Почти что как потрахаться в лекционном зале. — Или в зале для совещаний, — мычит Минги в ответ. Икры от неудобного положения сводит, колено, упирающееся в рычаг передач, завтра точно будет болеть, однако Минги всё равно движется плавно, вторя чужой руке на собственном члене. — Не то чтобы я хотел рисковать своим рабочим местом, но я часто задерживаюсь допоздна… — Это приглашение? — Юнхо вжимается в ягодицы Минги и трёт пальцами под уздечкой, из-за чего у Минги в животе, кажется, начинается настоящий шторм. Ему хочется. Хочется сильно-сильно. — Только если я смогу остаться у вас на отработку, уважаемый Юнхо-ним, — Минги всхлипывает позорно влажно. — Я не понял последнюю тему, профессор Чон, — добавляет он низким, неестественно томным голосом, и Юнхо под ним взбрыкивает. — Повтори, — он вжимается губами в шею Минги несколькими поцелуями. — Скажи ещё раз, хён. Минги от этого яркого, очевидного контраста снова немного кроет. Юнхо, такой нуждающийся и зовущий Минги хёном, просит авторитетного и властного «профессор» в свой адрес, на что, по правде признаться, хочется только дразниться. — Я не понял последнюю тему, — повторяет он, и Юнхо ожидаемо качает головой. — Не это. Другое. — Поставите мне отработку? — снова пробует Минги, веселясь, хотя крепкая хватка на его члене намекает, что следующая шутка может превратиться в пытку. — Мне бы очень хотелось попялиться на вашу задницу лишние два часа, профессор Чон. Юнхо рычит тихо-тихо, кусается больно и зализывает с излишним энтузиазмом, но Минги чувствует его всем своим телом, чувствует, как он кончает в собственную ладонь и размазывает сперму по коже, превращая дрочку в нечто грязно хлюпающее и скользкое. Минги от ощущения чужого семени на своём члене смотрит вниз — на дрожащую руку Юнхо, на блестящую эякулятом тёмную плоть, на капли, брызнутые на чёрную ткань водолазки. В свете луны это выглядит красиво и привлекательно, глупый мозг почему-то подкидывает слово романтично, хотя от романтики тут в лучшем случае только лунное сияние. Но требующий во всех смыслах разрядки организм на даёт насладиться зрелищем в полной мере, потому что низ живота наполняется плотным, густым жаром. Минги, глядя на прозрачные потёки чужой спермы, кончает в ладонь Юнхо, чувствуя, как тот целует в бешено колотящуюся точку пульса на шее и оставляет засосы. Минги хорошо. Так хорошо, что голова пустеет мгновенно, а тело, только что наполненное истомой, расслабляется. Он наваливается на Юнхо и дышит тяжело ему в висок, пока он мягко поглаживает Минги по спине и покрывает плечо лёгкими поцелуями прямо через водолазку. Радио надрывно заканчивает серенаду. Минги смутно узнаёт что-то, что он слушал ещё в школе, и даже умудряется вспомнить последнюю строчку, что, впрочем, тоже не имеет сейчас никакого значения. Его всего трясёт, колено действительно болит, и живот теперь весь липкий, но он отстраняется от Юнхо, чтобы взглянуть ему в лицо. Всё такое же безупречное, искрящееся бисеринками пота на лбу и над губой и раскрасневшееся. — Ко мне? — спрашивает Минги, неожиданно остро чувствуя предвкушение. Где-то глубоко-глубоко вспыхивает огонёк сомнения — а что, если он не понравился Юнхо? Или он просто передумает? Или у него нет намерений продолжать эту нелепую интрижку, а всё произошедшее — не больше, чем удачное стечение обстоятельств и попытка попробовать то, что давно не давало покоя? Но Юнхо притягивает его обратно и кивает несколько раз, жмурясь довольно, словно сонный кот. — Да, — хрипло подтверждает он. — Мне ещё нужно назначить вам отработку, Минги-щи. И Минги выдыхает облегчённо, еле слышно посмеиваясь. Что ж. Ему, вероятно, придётся взять несколько дополнительных лекций по психологии у этого невероятного и до невозможности сексуального профессора. Минги шагает по коридорам офиса чуть ли не вприпрыжку. Он благодарит всех известных ему богов за своё решение посещать спортивный зал, потому что даже после полуночного марафона по собственной кровати с Юнхо в обнимку — и не только — Минги чувствует себя бодрым. Он проводит кончиками пальцев по вороту серой водолазки, прячущего многочисленные следы от зубов и губ, и улыбается своим мыслям. С Юнхо было хорошо. Так хорошо, что плохо. Минги насвистывает одну из песен, которую они вчера слушали по радио, пока ехали до его дома — все мокрые, но жадные и голодные до новых прикосновений. Кофе готовится на удивление быстро, и его ожидание не превращается в процесс, по ощущениям обычно растягивающийся на добрые пятнадцать минут. Его вкус не такой уж мерзкий, или, кажется, Минги переборщил с сахаром — в целом, это неважно, потому что настроение ему не способно испортить ничто на свете. Не тогда, когда сегодня вечером его снова ждёт встреча с Юнхо — на этот раз в кино и, как надеется Минги, с мыслями в более скромном русле. И даже Ёсан, которого он находит в собственном кабинете сидящим в директорском кресле Минги, не трогает ничего в его полной довольства душе. — Доброе утро, господин Кан. — Ты. Минги ставит кожаный портфель на стол и подходит к огромному панорамному окну, чтобы раскрыть жалюзи. Яркое солнце бьёт прямо в глаза, на что Минги лишь жмурится. — Вы какой-то хмурый, всё в порядке? — интересуется он, оборачиваясь на Ёсана. У того лицо выражает лишь одну-единственную эмоцию, и Минги не может описать её никак по-другому, кроме как холодной яростью. — Выглядите недовольным. Неудачный вечер? — Ты, — Ёсан в два шага оказывается напротив Минги и так больно тычет пальцем ему в грудь, что неприятное ощущение отдаётся куда-то в колено — вот уж что точно пострадало вчера. — Я тебе такую свиданку загрохал, чтобы ты подкупил моих парней строить из себя задниц в чёртов день влюблённых? Минги невинно хлопает глазами. — Не понимаю, о чём вы, господин Кан. Но за свидание большая вам благодарность, встреча получилась очень занятной, я хорошо провёл время. — Я вижу, — чуть ли не рычит Ёсан ему прямо в лицо. — Ты самый настоящий негодяй, Минки. — Ах, правда? Какая жалость, но человек в моём положении не может позволить себе выглядеть нелепо, понимаешь? — Что ты, мать твою, несёшь? — Ёсан устало плюхается обратно в кресло и накрывает лицо ладонями. — У меня были такие планы, я так готовился, и всё ради чего? Минги пожимает плечами, садясь на краешек стола и отпивая горячий кофе. — Ради повышенной квартальной премии обоих твоих парней? — бессовестно спрашивает Минги, на что получает в ответ тонну проклятий на таком смачном гоблинском языке, от которого уши сворачиваются в трубочку. Он хохочет себе под нос, думая, что, быть может, стоит просто пригласить Юнхо к себе домой, купить хорошего вина — и не пива даже — к мясным снекам и сырной тарелке? Возможно, он даже отыщет в коробках с хламом несколько свечей, но даже если и не найдёт — обязательно купит. Почему-то Минги кажется, что Юнхо такое понравится. Он прикидывает в голове подробности предстоящего вечера, когда на часах только-только стукнуло восемь утра, и ощущает азарт, начинающий бурлить в венах.

[посмотрим крёстного отца у меня, юнхо-я?]