шизик-ядерщик

— Ты понимаешь, что ты конченый, да? — Мастер переминается с ноги на ногу и прячет руки в карманах пальто с заплатками на локтях. Заплаток там не предполагалось, но дырка на рукаве протёрлась за неделю до стипендии (хотя её на новое пальто всё равно не хватило бы), и пришлось уговаривать Дану пришить их. — Завались, ради Бога, — вздыхает Доктор и снова безуспешно пытается подцепить проржавевшую вентиляционную решётку. — Какого Бога? Ты ж ракетостроитель, — Мастер чиркает зажигалкой четыре раза и наконец-то раскуривает последнюю сигарету из помятой пачки вишнёвого «Чапмена». — Циолковского, — пальцы Доктора проскальзывают по решётке. На ладони остаётся грязный оранжевый след и немного слезает кожа. — Ай, блядь! — Доктор трясёт рукой и поворачивается к Мастеру. — Да имей ты совесть, последнюю забрал. — Я тебе половинку оставлю, — спокойно отвечает Мастер, и рука в чёрной перчатке стряхивает пепел в снег. Они оба затихают, и ещё некоторое время более ясно слышится всё остальное вокруг: как по решётке лязгают обкусанные (теперь ещё и обломанные) ногти Доктора, как он кряхтит, когда приподнять решётку снова не удаётся, как этот ебаный эстет Мастер топчется на месте, потому что на снегу в кожаных туфлях холодно. Доктор своих попыток не оставляет. Просто решает передохнуть немного. Он, не спрашивая разрешения, забирает остатки сигареты у Мастера из рук и садится на ближайшую ступеньку. — Зачем ты вообще со мной выперся, если не собираешься помогать? — Доктор цыкает, но совершенно без злобы. На Мастера злиться никогда не выходило, даже если очень хотелось. — Мешать тебе и злорадствовать, когда у тебя ничего не получится, — говорит Мастер, как о чём-то очень очевидном, и становится рядом. Садиться западло, потому что пальто кашемировое, пачкать нельзя, сам не отстирает, в химчистку сдавать дорого, а за грязное пятно на жопе мать и убить может. — Оделся бы хоть, — Доктор недовольно дёргает его за краешек пальто и отчего-то улыбается. — Ты сам в кедах вышел, — Мастер закатывает глаза. — Я тебя лечить не буду, — Доктор игнорирует его и засовывает потухший окурок в зазор между ступенек. Знает, что врёт. Знает, что будет. — А ещё Доктором назвался. Доктор тут же подскакивает со своего места. Недолгие мгновения превосходства Мастера в росте заканчиваются. — А сам-то с хера ли Мастер? — по интонации Доктора несложно понять, что ему холодно, подколки Мастера уже заебали, решётка никак не поддаётся, руку неплохо было бы забинтовать и завтра инжграф первой парой. — Это по этому твоему?.. По Булгакову, да? Так ты больше похож на этого, как его... На Вольфганга. — Воланда, — Мастер, что очень подходит ситуации, по-кошачьи улыбается. У него в отличие от Доктора завтра вообще дистант. — Я не читал, — и Доктор садится обратно. Он шумно вздыхает и упирается лбом Мастеру куда-то в живот. — Я придурок. — Ты не придурок, — Мастер небрежно касается вечно взъерошенных волос Доктора и ухмыляется. — Ты шизик. Шизик-ядерщик, — улыбка становится мягче. — Ты уверен, что твоя Чуча с ним сама не справится? Доктор смотрит куда-то в сторону, хотя единственный источник света — фонарь возле дороги за аркой, всё равно нихрена не видно. — Чуча пошла блядовать, а его бросила. Совсем одного, — Доктор морщится. Ноги в кедах на тонкой подошве промокли и ничего не чувствуют, по инжграфу не готова первая лаба и проёбан срок сдачи, степухи лишили за тройку по культурологии, и последние двести рублей уйдут завтра на сижки. Хочется плакать. — А он совсем маленький, ты не понимаешь. Помрёт от голода в подвале — и всё. Мастер отходит, и Доктор чуть не падает лицом в снег. Хотя, если бы и упал, хуже не стало бы. — Ну, ты бы его хоть вискасом каким-то выманил, ёб твою мать, — Мастер хлопает себя по карманам и вспоминает, что сигареты закончились. — Может, ему там вообще нормально живётся. Подвал тёплый, в нём крысы — ешь, сколько влезет, и соседей шизоидов нет. А ты опять с какими-то хитровыебанными идеями. — Если хочешь идти, иди, — Доктор цитирует песню Киркорова и устало потирает глаза. — Я никуда не пойду, — Мастер хмыкает и прислоняется к облупившейся стене. Пальто цепляется за какой-то гвоздь, но Мастеру всё равно. В крайнем случае опять запряжёт Дану за две сигареты и обещание сделать за неё презентацию по философии. — Мне этот кринж нравится. Хочу увидеть, как ты окончательно себя угробишь ради какого-то котёнка.   — Он не какой-то, — Доктор даже не оборачивается. Голос звучит глухо. — Он Микки. Мастер давится смешком, прикрывая рот ладонью.   — Микки? Серьёзно? Ты его так назвал?   — Прикольное имя. У соседей в детстве собака была, чёрная, звали Микки. И котёнок тоже чёрный, вот и... — Доктор запинается, чувствует, как щёки начинают гореть. Хорошо, что в темноте этого не видно.   — Я бы негром назвал, — Мастер пожимает плечами. Доктор молчит. Он снова подбирается к злосчастной решётке, пальцы цепляются за ржавый металл. Котёнок там один. Маленький, голодный. — Помоги, а? — голос почти шепчет и немного надламывается. Мастер отрывается от стены, делает два шага вперёд. Он вздыхает, оглядывается на свет от фонаря за аркой. Потом снова смотрит на Доктора, на эту дебильную улыбку, от которой почему-то теплеет. Он осторожно снимает руку Доктора с решётки. — Давай так, — говорит он спокойно, как будто они каждый день котят по подвалам ищут и как будто им не придётся ещё потом объяснять, что они тут делали, если кто-нибудь вдруг заметит. — Ты иди, сгоняй за сигами, а я тут постою. Подумаю, что с твоим котом делать. — Не пойду, — возвращает Доктор и упрямо скрещивает руки на груди, отчего на худых плечах ещё больше топорщится застиранный пуховик. — Сам иди.   — Сходи, — настаивает Мастер. — Проветришься заодно. Я тут сдохну без никотина, и на твоей совести будет.   — А у тебя вообще совести нет, — бурчит Доктор, но всё равно выпрямляется и встряхивает руками, разгоняя кровь. Пальцы покраснели от холода, и ладони всё ещё ноют после неудачных попыток поддеть решётку.   — Ага. Так что переубедить меня у тебя не получится, — ухмыляется Мастер и машет рукой в сторону арки. — «Чапмен». Вишнёвый. Деньги есть? — Да всё у меня есть, — Доктор вжимает голову в плечи. Надо было надевать тот нелепый цветастый шарф, который положила ему с собой бабушка. В кармане мнутся две сотки. Доктор стоит на месте ещё немного. Смотрит на Мастера, надеясь, что тот передумает. Не передумал, и Доктор медленно плетётся в сторону спасительной круглосуточной табачки. Мастер смотрит ему вслед, пока тот не скрывается в темноте. Только когда шаги затихают, он присаживается на корточки перед дырой в подвале. — Чучело, выходи. Давай договоримся. Свет от фонаря еле пробивается в подвал, но пара блестящих точек всё же вырисовывается в темноте. Мастер щёлкает пальцами, шепчет что-то, тянет руку вперёд.   — Шевелись. Доктор — шизик, он не успокоится, пока тебя не достанет, а я уже ссать хочу. Вылезай. Котёнок осторожно выползает наружу, почти бесшумно ступая по снегу. Хвост распушён, уши прижаты, а глаза широко раскрыты — с подозрением смотрят на Мастера, будто пытаясь разгадать его намерения.   — У, зверюга, — Мастер усмехается и протягивает котёнку руку. — Чего ты там в подвале сидел? Дебил малолетний... — он аккуратно касается шерсти, тонкими пальцами вытирает грязь с острого носа. — Мог бы и раньше выйти. Котёнок жмурится, недовольно дёргает хвостом, но не убегает. Осторожно обнюхивает перчатку, касается её чёрным носом и тычется лбом в ладонь. Мастер усмехается. — Ну вот, все вы одинаковые. Немного погладишь, где надо, — и делай с вами, что хочешь.   Он поднимает голову, когда слышит быстрые шаги. Доктор вбегает в арку, тяжело дыша, в одной руке зажата запечатанная пачка сигарет.   — Я... Я купил. Только вишнёвых не было, я ванильные взял, — выдыхает он, протряхивая пачкой. А потом взгляд падает на котёнка, как две капли воды похожего на Чучу — дворовую кошку, которую Доктор ещё в первый день заприметил и сам же назвал Чучей. Другое имя не подходило этой облезлой морде никак. Лицо Доктора вытягивается. — Ты... Ты... Он вылез! — Вылез, — спокойно отвечает Мастер, проводя пальцами по взлохмаченной шерсти. Котёнок довольно мурлычет, щурится. — Тут дело тонкое. У меня просто талант. Это не каждому дано. Доктор открывает рот, но так и не находит подходящих слов. Он опускается на ступеньку рядом с Мастером, замирает, глядя на крохотное существо, и осторожно берёт котёнка на руки. Котёнок дёргает ушами, но из рук не вырывается. Он цепляется когтями в рукав пуховика Доктора. Держится. — Спасибо, — шепчет Доктор. И добавляет, уже громче. — Снимай шарф. Мы его завернём. — Нахера? Он же шерстяной? Не замёрзнет, — Мастер морщится, пока Доктор прижимает к себе котёнка, который вяло тычется носом ему в грудь. Он маленький и почти невесомый, только сердечко стучит часто-часто. Наверное, боится, что его опять оставят. — А ты что, предлагаешь честно подойти к Вастре и сказать: «Здравствуйте, а вот мы кота в общагу тащим»? Мастер закатывает глаза, развязывает широкий шерстяной шарф и перекидывает его Доктору. — Давай его сюда.   — Только без хуйни, — Доктор смотрит на него с сомнением, но всё-таки передаёт котёнка. Тот пищит, барахтается, но Мастер быстро и ловко оборачивает его в тёплую ткань, оставляя маленькую щель для воздуха.   — Ну, не сожру же я его, — он осторожно прижимает замотанного в шарф Микки к груди и криво усмехается. — Всё, теперь я беременный. Кстати, ты всё-таки прочитай Булгакова. А то меня позоришь. Доктор фыркает, но быстро становится серьёзным, когда они доходят до двери общаги. В окне светится вахтёрская будка, и даже с улицы видно, как вахтёрша листает какую-то потрёпанную газету.   — Я её отвлеку, а ты иди быстро, — шепчет Доктор.   — Не вопрос, — Мастер чуть сильнее вжимает котёнка в грудь, прикрывает его полами пальто.   Доктор глубоко вздыхает и с каменным лицом шагает вперёд.   — Добрый вечер, Василиса Трофимовна!   — Ага, — не поднимая головы, отзывается вахтёрша.   — Как ваше здоровье? Как поясница? — Доктор наваливается на стойку локтями, изображая искреннюю заботу.   — Чего тебе? — она наконец отрывается от газеты и сверлит его подозрительным взглядом.   — Да просто… — Доктор делает невинное лицо. — Мне вот бабушка советовала компрессы из капустного листа, знаете, говорят, чудеса творят…   — Это ты к чему?   — Да вот думаю, может, вам попробовать? — он продолжает изо всех сил не смотреть в сторону двери.   Мастер, ссутулившись, проходит за его спиной. Он ростом и так не вышел, сейчас вообще не заметен должен быть. Вахтёрша-то без очков не видит почти ничего. Главное, чтобы котёнок пищать не начал. — Капуста, говоришь? — вахтёрша морщится. — Да, да! — Доктор кивает с энтузиазмом. — Быстро, дёшево и главное — натурально! У меня бабушка каждое лето сажает. Правда в прошлом году не взошла, но она магазинной пользуется. Эффект тот же. А то пока в этой грядке копаешься, можно не только поясницу надорвать. Мастер исчезает за углом. — Ну, ладно… — протягивает вахтёрша. — Спасибо, конечно, но ты-то чего? Где ходил? Опять со своим этим, как его… — Да ну, что вы… — Доктор улыбается невинно. — Ладно, Василиса Трофимовна, доброй ночи! — и не дожидаясь ответа, разворачивается и бежит к лестнице. Когда он вваливается в комнату, Мастер уже сидит на кровати, а рядом с ним, всё на том же шарфе, спит Микки.   — Долго, — лениво замечает Мастер, почёсывая котёнку за ухом.   — Иди нахуй… — Доктор тяжело выдыхает и падает рядом.   Мастер ухмыляется. — Поздравляю, папаша. У вас кот. — Надо его отмыть, — говорит Доктор, зевая и морщась. От кота несёт подвалом, пылью и чем-то кисло-гниловатым.   — Да? — Мастер скептически поднимает бровь. — Может, он так и пахнуть должен.   — Ты серьёзно? — Доктор смотрит на него, как на идиота.   — Не особо, — Мастер вздыхает, тормошит котёнка и встаёт. — Пошли, пока он тут ничего не заляпал. Доктор достаёт чистое полотенце, хватает котёнка под передние лапы и поднимает на уровень глаз. Микки глядит на него с глубокой, вселенской неприязнью.   — Ты нас ненавидеть будешь, — кивает Доктор.   — Да, буду, — отвечает Мастер. Общественная душевая пахнет сыростью, старым мылом и плесенью. Плитка под ногами ледяная, как поверхность Плутона. Почему-то Доктор уверен, что там настолько холодно. Он ракетостроитель в конце концов. Может, и узнает когда-нибудь, как всё на самом деле. Доктор сажает котёнка на край раковины и крутит вентиль с горячей водой. Из крана гудит, выплёвывает что-то. Горячей воды нет. — Отлично, — мрачно комментирует Мастер. Доктор вздыхает. — Прости, Микки, придётся потерпеть.   Котёнок внимательно следит за ними, но пока не догадывается, о чём Доктор говорит. — Слушай, может, он глухой? — Мастер слегка наклоняет голову. — Или умственно отсталый. Я бы на его месте уже сбежал. Или хотя бы расцарапал тебе ебало. — Ты и не на его месте об этом думаешь, — Доктор закатывает рукава. — Ладно, я буду его держать, а ты намыливай. Доктор аккуратно обхватывает котёнка ладонями и подносит ближе к крану. Когда первые капли ледяной воды попадают на его шерсть, Микки издаёт пронзительный вопль. — Тише, тише, малыш! — Доктор судорожно пытается удержать кота, но тот начинает выворачиваться, цепляясь когтями за всё, что попадается на пути — за руки, за рукава, за бортик раковины.   — Держи свою скотину крепче, — Мастер толкает Доктора плечом, зачерпывая воду ладонями и пытаясь полить кота. Доктор держит. Когти впиваются в ладонь. Брызги разлетаются во все стороны. — Блядь, — Доктор вздрагивает и свободной рукой вытирает лицо. — Уйми его уже! — Мастер мыльной рукой ударяет его по затылку. Котёнок пищит, мелко дрожит, трясётся. Усы липнут к морде, с ушей капает, шерсть больше напоминает сосульки, а глаза смотрят так, будто его только что предали самым коварным образом.   — Ладно, ладно, — Доктор вздыхает, подхватывая его в полотенце и прижимая к груди. — Всё, герой, ты спасён.   Мастер протягивает руку и взъерошивает мокрую шерсть.   — Ну, зато теперь пахнешь лучше. И котёнок тоже. Доктор первым заваливается в комнату и сразу бросается к батарее.   — Так, нужна коробка, — бормочет он, озираясь.   — Возьми из-под своих конверов, она тебе всё равно нахер не нужна, — лениво говорит Мастер, входя следом и расстёгивая мокрую рубашку. Доктор вытаскивает коробку из-под кровати, стряхивает с неё слой пыли и осторожно укладывает туда сначала шарф, а потом и Микки, который уже не дрожит, но всё равно смотрит на них с глубоким кошачьим недовольством. — Всё, сиди тут, согревайся, — Доктор ставит коробку ближе к батарее. Котёнок жмурится, но ничего не отвечает.   — А кормить его ты чем собрался? — вдруг осознаёт Мастер, скидывая мокрую рубашку с плеч. Она шлёпается на пол с влажным звуком. Доктор зависает на месте, ещё вытирая руки о штаны. Вода с них капает, волосы растрёпаны, одна штанина мокрая до колена. Он смотрит на коробку у батареи. Микки сидит внутри, замотанный в полотенце, и вылизывается, исправляя тот позор, что с ним натворили в душевой. — Блядь, — Доктор хлопает себя по лбу.   — Блядь, — соглашается Мастер. Секунду они стоят молча, глядя на котёнка. Доктор мысленно ругает себя за то, что снова забыл о том, что не все в этом мире студенты и не все ещё развили в себе навык питаться раз в день. Или через день, если совсем не повезёт. Доктор вот, видимо, будет учиться. Культурология, пошла она на хуй. — У нас есть сосиска, — наконец вспоминает Доктор и пожимает плечами. Мастер замирает. Чистая футболка остаётся висеть у него на руках. Он медленно поворачивает голову, даёт Доктору время съебать из общаги и на всякий случай вернуться обратно в своё село. — Я ею с тобой делиться не планировал, а ты хочешь этому чудовищу её отдать? Доктор вздыхает. Он, конечно, всё понимает. Это бывает даже весело. Но постоянная игра Мастера в суку по поводу и без начинает бесить. Было бы хоть ради чего. — А чем ещё его кормить? — Доктор скрещивает руки. Договариваться ему надоело. — Надо было подумать об этом перед тем, как тащить его в общагу, — Мастер швыряет футболку на кровать и подходит к Доктору ближе, почти вплотную. Он не повышает голос, скорее шипит, потому что показывать свой характер перед Доктором, или одногруппниками, или Даной на худой конец (хотя тоже опасно для жизни) — одно дело, и совсем другое — объясняться коменданту, почему они шумят после одиннадцати и, что более важно, какого хрена у них в комнате забыл кот. — Я тоже здесь живу. Мне тоже надо есть, слышишь? — Переживёшь, — невозмутимо отвечает Доктор. — Завтра с утра купишь новую пачку. — А ты мне что? — А я нам сигареты купил, — напоминает Доктор. Мастер раздражённо вздыхает и морщится. Возразить нечего. — Ладно, хер с ним, — соглашается он, стараясь придать своим словам хоть какой-то вес. — Пусть ест. Откормим — потом шаверму сделаем, — он подходит к холодильнику и дёргает дверцу с такой силой, что та грохочет. Холодный воздух и неприятный запах обдают лицо. Мастер достаёт оттуда единственную сосиску, которую они собирались завтра пожарить на завтрак. Не везёт ему сегодня. Котёнок ест сосиску с упорством и рвением. Держит лапками, покусывает с одной стороны, пока не отгрызает от неё кусок. Он наедается быстро, и остаток сосиски, почти с него размером, остаётся лежать рядом с ним. Ну, хоть у кого-то с утра будет завтрак. — Всё? Ты доволен? — раздражённо спрашивает Мастер. — Можно мне уже идти спать?   — Иди, — коротко кивает Доктор. — Я посижу пока. Инжграф сделаю и за Микки послежу. Мастер стоит ещё секунду, буравя его взглядом. Надеется, что у Доктора от этого взорвётся голова. Или хотя бы кровь из носа пойдёт. Потом дёргает плечом, отворачивается. — День — пиздень, — бросает он негромко, но так, чтобы Доктор услышал. — А теперь ещё и это.   Доктор не отвечает. Он садится за ноутбук с открытой на методичке вкладке, вытаскивает миллиметровку, конспекты — в общем всё то, на что ушёл остаток последней стипендии. Мастер морщится, бросает взгляд через плечо. Потом берёт одеяло обеими руками, встряхивает. Края хлопают и падают на кровать. Он садится на матрас и быстро снимает носки, швыряя их в угол комнаты, специально поближе к коробке. Микки дёргается, задирает голову, испуганно моргает.   Мастер замирает, смотрит на него.   — Ещё и пугливый. Отлично просто, — окончательно разочаровывается он. — Я думал, из него хотя бы сторожевого кота вырастить получится. Наконец он ложится. — Спокойной ночи, — говорит Доктор. Голос у него тихий, но твёрдый. Мастер молчит, жмурится, вжимается лицом в подушку. — Я сказал, спокойной ночи, — повторяет Доктор громче. — Отъебись ты, — бросает Мастер в подушку. Доктор качает головой, снова опускает взгляд на коробку. Микки, кажется, задремал.   Мастер даже сквозь сжатые веки видит уродливый жёлтый свет настольной лампы. Слышит шорох бумаги, скрип карандаша. Он знает, что Доктор ещё долго не ляжет. Мастер морщится, подтягивает одеяло к самому подбородку. Холодно. Хотя нет, не холодно, просто как-то неуютно. В груди что-то стягивает.   Он сжимает пальцы на подушке, глубже зарывается в неё лицом. Перед глазами мелькает картина: Доктор стоит у двери, лямка рюкзака болтается на плече, лицо, как обычно, растерянное и сонное. Говорит, что опаздывает. Убегает, даже не попрощавшись. А потом Мастер остаётся один на один с этим... существом. Мастер тихо вздыхает, шевелится, устраиваясь поудобнее. Прижимается спиной к холодной стене.   — Спокойной ночи, — шепчет он так тихо, что сам себя едва слышит.   А Доктор не слышит. Доктор кидает взгляд на ноутбук, на конспекты, на полуразобранную схему, на размерную цепь, на диаметр внешнего цилиндра двадцать два миллиметра, на угол наклона ребра жёсткости в сорок пять градусов и понимает, что в общем-то ему пиздец. — Хоть у тебя долгов нет, — вздыхает он, глядя на котёнка, прежде чем ещё раз перечитать про нормальный ряд размеров под ключ в соответствии с каким-то там ГОСТом. Микки уже спит. Он свернулся на шарфе Мастера, теперь, наверное, окончательно пропахшем пылью и кошачьим теплом. Крохотное тельце еле заметно вздрагивает от снов, в которых крысы ловятся легко, а Мастер не зажимает сосиски. Мастер тоже спит. Он раскинулся на кровати, прижав подушку к голове. Этому, думает Доктор, снится утопический мир, где соседи по комнате не долбаёбы. Доктор зевает. Тихо, почти беззвучно, широко открывая рот. Смотрит в методичку. Текст расплывается. Буквы сливаются. Голова опускается ниже. Плечи расслабляются. Карандаш выпадает из пальцев, катится по тетради, застревает на сгибе.   Микки выгибает спину, подтягивается, внимательно оглядывает комнату. Два громких человеческих существа спят. Одно на кровати, другое — за столом, уткнувшись лицом в листы. Котёнок осторожно выбирается из коробки. Лапки бесшумно касаются холодного пола. Он замирает, прислушивается.   Тишина. Только дыхание, спокойное и размеренное.  

***

Утро начинается с громкого и раздражённого:   — Блядь!   Доктор дёргается, поднимает голову со стола, моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Лоб саднит. Он проводит по нему рукой и с трудом понимает, что там остался отпечаток чертежа. Бумага под ним смята, карандаш размазан. Вчера он так и не дополз до кровати.   — Чего?.. — сонно бормочет он, поворачиваясь на голос.   — Где он?! — спина Мастера виднеется из-за раскрытой двери шкафа. — Где это чудовище?!   Доктор оборачивается, щурясь. Коробка у батареи пустая. Шарф валяется рядом.   — А? — он разлепляет глаза, видит помятую постель, застывшего в ярости Мастера и пустую коробку, но смысл не складывается.   Потом раздаётся шорох.   Из шкафа что-то выползает, зацепляется лапкой за край полки, нелепо кувыркается через голову и шлёпается на пол, едва не свалив сверху парочку футболок. Микки. Встаёт, зевает, выгибается дугой и тянется, а потом садится на хвост и начинает деловито вылизывать переднюю лапку.   Мастер поворачивается к Доктору.   — Если он туда нассал, я тебя убью.   Доктор не успевает ответить. Взгляд падает на часы. Внутри что-то хрустит.   — Блядь, — выдыхает он и с грохотом встаёт со стула.   Мастер дёргается.   Доктор мечется по комнате, лихорадочно заталкивает тетрадь в рюкзак, попутно вспоминает расписание на сегодня, потом, не останавливаясь, натягивает пухан на одно плечо.   — Не ссал он никуда, не паникуй! — он обувается на ходу. — Всё, я побежал!   — Эй! — Мастер делает шаг в его сторону. — Я не буду за ним убирать. И кормить его я тоже не буду, слышишь? И оставь половину сигарет. — Всё будет нормально! — голос Доктора звучит откуда-то из конца коридора, шаги гулко отдаются по лестнице.   Мастер остаётся в комнате один. Смотрит на пустую коробку у батареи, на собственный шарф, который теперь только выкидывать, на раскиданные по полу вещи. Мастер закрывает глаза и выдыхает, выдыхает, выдыхает.   — Ну, охуеть теперь, — подводит итог он.   Микки запрыгивает сперва на стул, оттуда на стол и принимается жевать провод зарядки от ноутбука Доктора. Мастер улыбается.

***

Доктор залетает в аудиторию и садится на ближайшее свободное место. Ближайшее свободное место, как это обычно и бывает, остаётся прямо перед столом препода, рядом с Кларой. Хоть какой-то плюс от всего этого. Клара здоровается, не поворачиваясь к нему. Доктор лезет в рюкзак и вспоминает, что лист миллиметровки с зародышем первой лабы остался лежать на столе и о том, что он хоть что-то попытался сделать, подтвердить могло только пятно у него на лбу. Вряд ли препод его принял бы. Но хуже всего даже не это. Ни это, ни тринадцать процентов заряда на телефоне, ни запах изо рта, ни пропахшая вчерашним потом одежда. Хуже всего — это нескончаемый поток сообщений от Мастера, начавшийся, когда Доктор ещё из общаги не вышел. Экран телефона даже не успевает погаснуть.   «Он жрёт твои конспекты».   «Он шипит на меня, я его придушу».   «У него когти, как у ебучего тираннозавра. Я истекаю кровью, ты меня больше не увидишь».   Доктор трёт переносицу и закатывает глаза. — Твой? — тихо спрашивает Клара. — Мой. Ему, конечно, жалко конспекты. И котёнка. И Мастера, если уж на то пошло. Пусть подождёт ещё немного. Доктор думает, что, когда вернётся в общагу, всё как-то само разрешится. Хотя бы он не будет так виноват перед Мастером.   «Пожалуйста, потерпи. У меня ещё одна пара. Я вернусь и всё уберу».   Ответ приходит через пару минут. «Ладно». Доктор присылает сердечко. Мастер присылает средний палец. Через некоторое время два сердечка. На этом телефон у Доктора разряжается.

***

В коридоре общежития пахнет дешёвыми пельменями и шампунем «365 дней». Это Дана, понимает Доктор. Он перескакивает через две ступеньки сразу, цепляется за перила и почти влетает в их комнату. Открывает дверь и первым делом ловит на себе тяжёлый взгляд Мастера. Тот сидит на кровати, скрестив ноги, и одной рукой держит на коленях Микки, второй — прижимает бумажное полотенце к запястью. — Ты мне должен за моральный ущерб, — холодно сообщает он, и его глаза сверкают опасной угрозой.   Доктор щурится.   — Что случилось?   — Что случилось? — передразнивает Мастер, откидываясь назад и продолжая зажимать порез. — Это не кот, это террорист. Он хотел меня убить. Вы с ним в сговоре, чтобы комната была только твоя. Он кивает в сторону коробки. Доктор скользит взглядом по разбросанным листам, скомканным конспектам, паре тетрадных страниц, которые теперь украшают чёткие кошачьи следы.   — Твой ребёнок ебанулся.   Доктор опускает рюкзак, закрывает за собой дверь и подходит ближе.   Микки мирно сопит на коленях у Мастера, свернувшись клубком, маленькие лапки дёргаются во сне.   — Ничего себе тираннозавр, — хмыкает Доктор, осторожно касаясь котёнка пальцем за ухом. Тот сонно морщится в ответ. Доктор хмыкает, берёт со стола пачку влажных салфеток и протягивает Мастеру. — Тебе бы руку промыть.   Мастер ворчит, но берёт салфетку и кривится, когда та касается царапины.   — Я этого гада кормил, а он на меня напал…   Доктор скидывает пуховик. — Кстати, а чем ты его кормил? У нас ничего нет.   Мастер на секунду замолкает. Потом лениво улыбается.   — Сосиской.   Доктор поднимает на него недоверчивый взгляд.   — Это было вчера.   — Так он доедал, — спокойно объясняет Мастер, поднимаясь с кровати. — Он не ты. Ест мало. К счастью. Микки сладко потягивается, издаёт тихий звук, и Доктор чувствует, как становится спокойнее. А потом замечает мокрое пятно в углу на куче теперь во всех смыслах исписанных листов. Если приглядеться, хотя делать это очень не хочется, можно понять, что это его конспект по интегралам. — Это не я, — тут же отвечает Мастер. Доктор открывает рот, собираясь что-то возразить, но потом только закатывает глаза. И об этом он тоже заранее не подумал. — Сука. Мастер довольно ухмыляется.   — Это он от большой любви, я уверен. — Характером в тебя пошёл, — Доктор присаживается на корточки и осторожно убирает испачканные листы. Опять у Клары конспект просить. Она его когда-нибудь убьёт. — Так я же мать, — Мастер громко усмехается.

***

Ночь снова холодная. В батареях тепла не хватает, и воздух в комнате сырой, морозный, как в подвале, откуда они вытащили Микки. Доктор валится на кровать.   — Я сдох, — устало бормочет он, утыкаясь лицом в подушку. — Меня убили, и я регенерировал только для того, чтобы снова умереть. Доктор засыпает быстро. Даже общажная кровать удобнее стула. Мастер сидит на краю кровати и слушает его дыхание — сначала неровное, порывистое, а потом всё тише, всё спокойнее, пока не становится ровным, почти беззвучным.   Микки дрыхнет клубком на подушке, уткнувшись мордой в локоть Доктора. Мастер осторожно подцепляет его за шкирку. Котёнок дёргает лапой, но не просыпается, только пищит что-то сонное.   — Скотское место в коробке. Тут моё место. Пиздуй, — шепчет Мастер, чувствуя, как на губах расползается улыбка.   Он относит котёнка к батарее, аккуратно кладёт в коробку, поправляет по краям шарф, чтобы было теплее. Мастер опускается на корточки. В комнате тихо, только батарея потрескивает. Доктор шевелится во сне, переворачивается на бок, и одеяло сползает с него, оставляя голые плечи в веснушках и родинках на холоде.   Мастер вздыхает. Он встаёт, осторожно подходит к кровати, дотрагивается до матраса. Он тоже холодный, как и всё вокруг. Мастер сжимает зубы, поднимает одеяло и укрывает Доктора до самого подбородка.   — Подвинься, — тихо говорит он, легонько похлопывая его по бедру.   Доктор дёргается, но послушно двигается к стене, даже не просыпаясь.   Мастер замирает на мгновение. Он смотрит на его лицо — расслабленное, почти детское во сне. Густые ресницы дрожат, кончик кривого носа подёргивается.   — Чего пришёл? — хрипло спрашивает Доктор, не открывая глаз.   Мастер вздыхает, поднимает одеяло и скользит под него, чувствуя, как матрас под ним неприятно прогибается.   — Тут теплее, — отвечает он, поворачиваясь на бок.   Они редко спят вместе. Кровать узкая, узкая до невозможности. Мастер чувствует, как плечо Доктора касается его груди, как щека едва задевает его волосы. И дыхание. Тихое, горячее, оно щекочет шею, и Мастер сжимает зубы, стараясь не двигаться.   Доктор что-то невнятно бормочет и поворачивается, уткнувшись носом Мастеру в плечо.   — Придурок, — улыбается Мастер, пытаясь не дышать.   Он осторожно вытягивает руку, нерешительно зависнув в воздухе, потом касается плеча Доктора, тёплого даже через ткань одеяла. Пальцы дрожат. Он мог бы отдёрнуть руку, мог бы лечь на спину и заснуть, не думая об этом. Но рука медленно обвивает плечо Доктора, притягивает ближе, под одеяло.   Доктор вздрагивает. Трётся носом о шею Мастера, утыкаясь ещё ближе. Рука скользит по его талии, цепляется за футболку, и Мастер замирает, боясь дышать.   А потом Доктор расслабляется и мякнет в его руках. Мастер чувствует, как под его ладонью размеренно поднимается и опускается грудь Доктора, как тепло его тела медленно передаётся ему.   — Придурок, — повторяет он почти беззвучно.   Он жмурится и прижимается лбом к плечу Доктора. Доктор шевелится, что-то мычит, и Мастер едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.   — Шизик, — слова растворяются в темноте комнаты.   Мастер закрывает глаза. Доктор тихо сопит во сне. Это так чертовски уютно, и Мастер вдруг понимает, что кота, в сущности, не так уж и сложно потерпеть.

***

Утро начинается с громкого чиха. А потом ещё раз. И ещё. Доктор с трудом разлепляет глаза и видит сидящего рядом и трущего нос рукой Мастера.   — Ты чо… Болеешь? — спрашивает Доктор, вглядываясь в его лицо.    Мастер сидит, согнувшись пополам. Растрёпанный. Глаза покрасневшие, под ними тёмные круги. Он чихает снова, громко, так что кто-то (вероятнее всего, Дана) матерится через стену. Он смотрит на Доктора опухшими глазами. — Нет. Мне херово. Этот пушистый уебан, — стонет он и снова чихает. — Он меня убивает.   Доктор молчит пару секунд, а потом до него наконец доходит.   — Подожди… У тебя, что, аллергия?   Мастер мрачно кивает, достаёт из тумбы носовой платок и шумно сморкается.   — Нет, блядь, насморк оттого, что мы позавчера в душевой застыли, — огрызается он. — Да, аллергия. Была в детстве. Я думал, что прошла, — он недовольно морщится, видя коробку у батареи, где Микки мирно дремлет, обняв хвост лапками. Доктор чувствует, как внутри что-то неприятно обрывается.   — Бля… — только и может сказать он.   — Угу, — кивает Мастер, снова чихая.   Доктор смотрит на Микки. Котёнок, как назло, открывает глаза и так тонко пищит, что у Доктора в груди что-то падает.    — Чо делать будем? — наконец спрашивает Доктор.   — Как вариант — выбросить его в окно, — гнусаво говорит Мастер, сморкаясь в платок. — Или сдохнуть в мучениях. Да не смотри ты так на меня, я шучу. Доктор сжимает челюсти, задумываясь. Микки уже приноровился к коробке, начал обживаться, вчера даже научился выкарабкиваться из неё и сам находить дорогу обратно. Оставлять его одного в подвале снова было нельзя.   — Ладно, подожди. Это не конец света, — Доктор встаёт и шагает из угла в угол, нервно перебирая пальцами. — Мы можем… ну… просто держать его подальше от твоей кровати. Или… может, ты привыкнешь?   — Привыкну к тому, что не могу дышать? Отличный план, — усмехается Мастер. Кожа под его носом краснеет и неприятно зудит.   Микки мирно вылизывает лапу и даже не подозревает, какой пиздец устроил. Доктор несколько секунд думает о том, что избавиться от Мастера было бы сложнее, но в долгосрочной перспективе жить стало бы намного спокойнее. Потом прогоняет эти мысли. С Мастером он давно знаком, а этого кота, может быть, не в первый раз видит, но знает его гораздо меньше.   Он вздыхает и шумно прочистил горло. — Надо будет его отдать.   Мастер хмурится, и Доктор понимает, что из-за раннего подъёма и аллергии тщательно выдроченный образ даёт трещину.   — Есть идеи? — спрашивает Мастер. Голос звучит глухо из-за заложенного носа.   В голове всплывает лицо с всегда радостной улыбкой и светлыми вьющимися волосами.   — Роза, — говорит неохотно Доктор. — Купчажная твоя?! Нет, только не ей. Лучше уж в подвал его вернуть или... — Она его не обидит, — перебивает Доктор, пытаясь его успокоить. Сам виноват в принципе. Мастеру и так херово, а он тут ещё свою бывшую упоминает. — Да не, я понимаю, — хрипит Мастер. — Оно ж и правильно… Просто…   Доктор молчит. Мастер старается не чихнуть снова. Доктор подходит к коробке и осторожно берёт котёнка на руки. Микки потягивается, зевает и тут же тычется носом в ладонь. Доктор закусывает губу. В желудке неприятно тяжелеет. — Я закинусь таблетками и провожу тебя, — цыкает Мастер. — Надо же убедиться, что она его точно возьмёт.   Доктор слабо кивает. Он понимает, Мастеру важно что-то другое. Всю дорогу до Розиного дома Микки орёт. Ему не нравится коробка, не нравится автобус, не нравится, что они зачем-то тащат его куда-то вместо того, чтобы оставить в тепле. Доктор держит коробку на коленях, а Мастер сидит у окна, всё ещё покрасневший, с припухшими глазами, не говоря ни слова.   — Роза хорошая, у неё трёхкомнатная квартира, — тихо шепчет Доктор, чтобы успокоить Микки. И Мастера заодно с ним. Роза встречает их в подъезде. — Господи, да он маленький совсем! — она аккуратно забирает Микки вместе с коробкой из рук Доктора. — Вы где его взяли?   — В подвале, — Доктор смотрит куда-то под ноги. — Вытащили, помыли… А потом вот… — он бросает взгляд на Мастера. Тот стоит за его спиной, демонстративно отвернувшись. Зажжённая для вида сигарета сыплется пеплом на снег. — Оказалось, что кое-кто аллергик.   Роза понимающе кивает, погладив Микки по голове. Доктор вздыхает, чувствуя себя виноватым в чём-то. — Он хороший. Я просто… У нас с ним не складывается.   — И с ним тоже? — Роза усмехается и кивает на Мастера. Доктор тоже усмехается. Выходит как-то горько.   — Да, с ним тоже. Так что? Заберёшь его? Кота в смысле. Ты ему нравишься. Микки тут же мякнет у неё на руках, щурится и мурчит. — А куда я теперь денусь? Доктор смотрит на котёнка, не решаясь оторвать взгляд. Надежда на то, что Роза всё-таки откажется, ещё немного теплится в нём. Мастер тянет его за локоть.   — Пошли, — тихо говорит он. — А то передумаешь.   Домой решают пойти пешком. Солнце слепит глаза. Доктор засовывает руки в карманы, натягивает шарф на нос, пытаясь спрятаться от морозного ветра. Он то и дело зябко поводит плечами. Холодно, хотя на улице теплее, чем вчера.   Мастер идёт чуть впереди, сутулясь, по-прежнему не говоря ни слова. Доктору кажется, что он уменьшается с каждым шагом. Его плечи, обычно расправленные, сейчас напряжённо приподняты. Он инстинктивно пытается спрятать шею в шарф. Шарф, который уже пропах котёнком и остался валяться в комнате. Мастер мелкими, быстрыми шагами пересекает двор общежития, перепрыгивает через лужу у крыльца, толкает тяжёлую дверь. Ни разу не оглянувшись.   В комнате пахнет пустотой. Как будто за то короткое время, пока они были у Розы, здесь сменились обои, мебель и воздух. Тишина такая плотная, что её можно потрогать. В углу, возле батареи, лежит одинокий шарф. Мастер только вздыхает, вытирает нос и плюхается обратно на кровать. Доктор задерживается в дверях, не зная, куда девать руки. Он слышит, как Мастер шумно втягивает воздух. Потом быстро отворачивается, сдёргивает пальто и бросает его на стул.   Доктор закрывает дверь, чувствуя себя так, будто входит в больничную палату.   — Ты хочешь чаю? — спрашивает он осторожно.   Мастер не отвечает. Он стоит у окна. В отражении Доктор видит его лицо — усталое, сжатое, но всё ещё будто высеченное из камня. Глаза красные, тёмные круги под ними кажутся чернильными пятнами.   — Я поставлю чайник, — машет рукой Доктор, не дожидаясь ответа.   Он даже не успевает дотянуться до чайника, как слышит сдавленный всхлип.   Мастер стоит у окна, упрямо глядя в пустоту, сцепив руки в кулаки. Доктор не находит, что сказать. Он подходит ближе, осторожно, протягивает руку, но так и не решается дотронуться.   Мастер всхлипывает снова, шумно вдыхает и смахивает ладонью по щеке. — Блядская аллергия, — голос его срывается. — Я в порядке.   Доктор молчит. Мастер разворачивается, почти сбивает Доктора плечом и садится на кровать. — Я скучаю по нему. Тупое животное, — он смотрит в пол. — Я тоже, — кивает Доктор, садясь на кровать рядом, сжимая в руке пропахший котёнком шарф. Мастер заваливается на бок и тянется за шарфом. Доктор не позволяет. Нового приступа аллергии ещё не хватало. — Он... ему будет лучше у Розы, — голос Доктора его звучит неуверенно. — Она его не бросит.   — Знаю, — с досадой говорит Мастер. Шарф падает на пол.   — Ты... хороший, — осторожно говорит Доктор. Слова цепляются за язык. За такое и огрести можно. — Иди ты на хер, — хрипит Мастер, кулаком вытирая нос. — Хоть бы чо новое сказал. Позже, когда они сидят на кровати и смотрят какой-то тупой сериал в качестве двести сорок, Доктору приходит примерно миллион сообщений от Розы о том, что котёнок был очень голодный, о том, что у него вообще-то блохи, которые мылом не выводятся, и нужен, по-хорошему, специальный шампунь, о том, что нельзя быть таким безответственным и что мы в ответе за тех кого приручили, а он не знает классики. Доктор смотрит на Мастера, сидящего у него под боком, улыбается и набирает сообщение: «Да, мы в ответе».