В золотой клетке

      Роды Бирсен-хатун состоялись через два дня и пришлись на время её прогулки по саду вместе с Айнур-калфой и Элиф. Вечером, уже после ужина, они вышли пройтись по рекомендации лекарши, и, когда они наворачивали уже третий круг по идеально подстриженной траве в дикой части сада, у Бирсен отошли воды.       Разумеется, начался переполох: Элиф побежала за евнухами, что дежрили на входе во дворец, а затем все перенесли Бирсен в покои, куда сразу привели акушерок. На ушах стоял весь гарем, девушки повскакивали с мест, увидев, что Бирсен провели через всю комнату и отвели в покои. Шепотки переросли в уже откровенно громкие слова, остаться в стороне никто не мог. Одни желали удачи, другие ворчали, а третьи пытались угадать пол ребёнка. Гюльнихаль, которая тоже сидела в общей комнате, поскорее кинулась в покои Хюррем и застав ту в благостном настроении и играющей с сыном, сообщила о том, что её соперница рожает. Хюррем напряглась, но виду не показала, а только послала подругу опять в гарем, чтобы та следила за новостями.        Махидевран тоже донесли. Гюльшах ворвалась к ней на всех парусах, вращая глазами и тяжело дыша. Она так нервно рассказывала, что заразила своим настроением и свою госпожу, и та тоже послала её за новостями. Мустафа, посмотрев на мать большими умными глазами, спросил:        — Значит, мой братик или сестричка идёт, да?        — Да, сынок, да, — вздохнув, султанша только крепче прижала к себе Мустафу, словно он был единственным источником утешения и радости, что, к слову, уже стало правдой, пусть даже Махидевран тешила себя иллюзией в том, что султан вдруг может вернуться к ней.        Сулейман с Ибрагимом узнали о родах во время заседания совета дивана, принимая иностранного посла. Новость о том, что Бирсен вод-вот родит ребёнка, приободрила обоих мужчин, а Ибрагим ещё и задумался о том, что спокойно слушать султана он уже не мог. Ему не терпелось узнать, как поживает его любимая. Султан был взволнован тоже, но не так, как во время беременности Хюррем. Оно и понятно: Бирсен была для него на вторых ролях, и, так как повелитель не знал о запретной любви между ней и его верным слугой, он списывал её отстранённость на смирение и покорность. Ибрагим знал это и тихо радовался: если повелитель мало времени уделяет Бирсен, то у неё меньше подозрений, когда она выходит в сад или просто гуляет. Она может как бы случайно с ним пересечься, и это вряд ли кого-то заинтересует. От Бирсен не будут ждать ошибок, в отличие от Хюррем.        Ждали все, даже слуги, которым, по большому счёту, было наплевать на то, кого родит Бирсен-хатун, и вот, спустя несколько долгих мучительных часов, во дворце раздался плач младенца.        Бирсен не помнила, как собрала последние силы и вытолкнула ребёнка, и, едва это свершилось, она тут же лишилась чувств от изнурительных родов. И лишь через час, проснувшись, чувствуя себя ужасно, ощущая боль и усталость повсюду, она увидела, как раскрылись двери её комнаты, и лекарша внесла большой конверт из одеял и пелёнок.        — Поздравляю, хатун, у тебя дочь.        Бирсен слабо улыбнулась. Да, дочь, всё так, как она хотела! Аллах услышал её молитвы. Она осторожно протянула руки и приняла конверт с ребёнком, которого ей положили на грудь.        — Какая красавица, — прошептала она и нежно поцеловала малышку в лоб. — Ты такая красавица, Аллах да сохранит тебя от дурного глаза!        Айнур, стоявшая рядом, тоже не могла не улыбаться. Элиф даже пустила слезу, умилённо глядя на подругу.        — Впервые вижу рабыню, которая радуется рождению султанши, — заметила Айнур.        — Моя дочь – представитель династии Османов, и у неё уже сейчас больше прав, чем у каждой из нас, и то, что я родила её – большое благословение, — отчеканила фаворитка, окинув калфу уставшим, но цепким взглядом.        Разумеется, пока Бирсен спала, весь гарем уже узнал о рождении луноликой госпожи во дворце. И Хюррем, и Махидевран оказались на седьмом небе от радости, поэтому, когда султан отправился к фаворитке для наречения имени маленькой султанши, обе нарядились как на настоящий праздник. Хюррем облачилась в алое, Махидевран – в фиолетовое, обе надели дорогие украшения и светились как начищенные подносы. Пришли и Валиде с Хатидже, а вместе с ними явилась и Гюльфем. Ну, и наконец, когда собрались все, пожаловал и сам султан. Увидев дочь, он расплылся в широченной улыбке, и Хюррем ревниво заметила, что на её сына он с такой любовью и нежностью не смотрел. Впрочем, она знала об особенной любви отцов к дочерям.       Бирсен лежала на кровати, её переодели, причесали и покрыли волосы платком. Она лежала с гордым видом, улыбка не сходила с её уставшего лица. Для многих её радость не была понятна, но девушку это ни капельки не заботило. Её красавица-дочка родилась в самых лучших условиях, и уж Бирсен сможет дать ей достойное воспитание. А там, быть может, однажды, она родит наследника султана.        — Бирсен подарила мне луноликую дочь, — сказал ласково Сулейман и взял на руки кряхтящую малютку. — У меня всё время рождались только мальчики, пусть теперь и госпожа появится, и да не смутится месяц на небе от её красоты. Я нарекаю её именем Сонай!       — Пусть Всевышний дарует ей долгую жизнь! — подала голос довольная Хюррем, ничуть не скрывавшая своей радости.        — Аминь, — кивнула Бирсен. — Дай Аллах, я рожу нашему султану ещё много детей.        После чтения молитвы султан вернул девочку матери. Бирсен со всем трепетом прижала к себе новорождённую, с удовольствием отметив про себя, что Сонай разрез глаз и частично форму лица взяла от Ибрагима. Женщины смотрели на неё по-разному: кто с удивлением, кто с радостью.  Когда все ушли, Бирсен подозвала к себе Айнур-калфу.        — Передай хранителю покоев о рождении Сонай Султан Хазретлери.        Калфа ушла, напоследок задержав взгляд на малышке султанше. Айнур пошла к Ибрагиму, терзаемая сомнениями. Она знала, что совершает страшный грех, что Бирсен следует немедленно сдать султану, но калфа уже всем сердцем прикипела к фаворитке султана и к её маленькой дочке, которая скорее всего, окажется в будущем важной фигурой на политической арене, как и все султанши, родившиеся в этой семье. И всё же, Айнур знала, что Сонай Султан по-настоящему не принадлежала османской династии, и теперь в копилку терпеливой калфы добавилась ещё одна тайна.        Девушка подошла к комнате Ибрагима, постучала в дверь, а когда хранитель покоев открыл и увидел её, она многозначительно на него глянула и зашла в покои.        — Как поживает Бирсен? — спросил он полушёпотом, едва калфа закрыла за собой дверь.        — Госпожа хорошо себя чувствует, только утомлена родами. Поздравляю вас, Ибрагим-ага, у вас дочь, Сонай Султан пришла в этот мир. Она очень милая, кое-чем похожа на вас.       Лицо хранителя покоев расцвело от счастья. Если бы он только мог, он тут же побежал в гарем, чтобы увидеть любимую женщину и дочь. Он подошёл к столу, достал мешочек с монетами и вручил его Айнур. Потом порылся в шкафчике и протянул ей изящное кольцо с сапфиром, а к нему круглые маленькие сережки.        — Деньги тебе за хорошую весть, хатун. А кольцо и серьги передай моей Бирсен. Скажи ей, что я чрезмерно счастлив и буду с нетерпением ожидать нашей встречи.        Айнур поклонилась, убрала вещи и скрылась, словно и не приходила сюда вовсе. Ибрагим же, окрылённый, счастливый и воодушевлённый, заходил по комнате. Он не мог взяться ни за одно дело, в голове была лишь одна мысль – увидеть поскорее свою семью. Да, у него появилась семья, возможно, его дочка, которую он ещё не видел, но уже чрезмерно любил, станет красавицей и умницей, и он, издали наблюдая за ней, будет гордиться её успехами.        Даже хорошо, что она родилась как султанша. Она будет обладать властью, сможет решать в будущем государственные дела, станет опорой для матери и будет очень счастлива. И ещё он знал одно: Сонай Султан досталась лучшая в этом мире мать. Его умница Бирсен научит её всему, и вместе они ещё всем покажут. А он, Ибрагим, будет любить их и заботиться со стороны.        Ибрагим отправился к повелителю и обнаружил его сидящим за столом и мастерившим украшения. Присмотревшись, хранитель покоев заметил очертания броши, для которой султан полировал большой изумруд.        — Поздравляю вас, повелитель, с рождением дочери, — сказал он с любезной улыбкой.        — Спасибо, Ибрагим. Сонай – маленький ангел, и я надеюсь, что её ждёт счастливая судьба. Я хочу сделать для Бирсен брошь, чтобы она носила её с гордостью. У моих шехзаде появилась сестра, ты не представляешь, как я был счастлив увидеть её.       И чтобы поздравить лучшего друга, хранителю покоев даже не потребовалось лицемерно улыбаться – он радовался, улыбался, пребывая в блаженстве, а то, что он скажет султану какие-то дежурные слова – вообще не проблема. Главное, чтобы всё было хорошо с Сонай и Бирсен.        Вечером он вышел на балкон, чтобы передохнуть после трудного дня, полного удивительных событий. Сердце Ибрагима пело, и только глухой не мог этого заметить.        А тем временем Сулейман отправился навестить Бирсен. Изначально он думал позвать к себе Мустафу, но потом вспомнил о выходках его матери и передумал. Тем более, новорождённая дочка требовала внимания, и папаша пошёл в комнату Бирсен. Он застал её лежащей в постели, кормящей малышку. На краю кровати послушно, замерев, словно статуя, сидела Элиф, не сводя заинтересованного взора с подруги. Заметив повелителя, служанка вскочила и поклонилась, а когда султан махнул ей рукой, девушка удалилась в боковую комнату.        — Мой повелитель, вы пришли к своей дочке, — зашелестела Бирсен, натянув улыбку. — Она так скучала по вам, даже плакала слегка. Сонай, твой папа пришёл.        Маленькая султанша слегка крякнула, заворочалась и открыла глазки. Они были карие, большие и очень выразительные. Султан осторожно взял её на руки.       — Она очень похожа на тебя, — сказал он полушёпотом и поцеловал Сонай в лоб.        — И на вас, повелитель, она будет такой же умной, иншаллах, — вторила фаворитка, выжимая из уставшего тела последние силы на эту учтивость.        Сулейман несколько раз прошёлся по комнате, покачиая в руках малютку, а Бирсен прикрыла глаза, вообразив Ибрагима на месте падишаха. До того хорошо вообразила, что не хотелось открывать глаза. И вдруг её как молнией ударило.        — Повелитель, а вы будете любить Сонай? Я хотела родить вам сына, простите меня, — она сказала это с таким надрывом в голосе, что султан переменился в лице.        — Как ты можешь так думать, Бирсен? — воскликнул он удивлённо. — Я одинаково люблю всех детей вне зависимости от пола. И Сонай – не исключение. Я уверен, что ты подаришь мне сына в будущем, а сейчас не думай об этом и восстанавливайся. Сонай – чудесный ребёнок, я готов подарить ей весь мир. Ухаживай за ней и не оставляй одну.        — Как скажете, мой султан.       Повелитель вышел из её покоев и направился к Хюррем, которая уже давно его ждала. Бирсен знала, что он после неё отправится именно к рыжей, но всё-таки в сердце теплело от понимания того, что в первую очередь он решил посетить покои, где теперь жила его дочь.        — Сонай, моя милая красавица, — зашептала девушка, вглядываясь в чёрные глазки дочки. — Ты родилась в семье самого могущественного человека в мире, ты госпожа, которой я никогда не буду. Ты никогда не узнаешь правду о своём рождении, не узнаешь, кто твой настоящий отец. У тебя будет всё, что ты только пожелаешь, Аллах поможет тебе в твоих делах, когда они понадобятся. Я буду о тебе заботиться, не дам тебя в обиду. Ибрагим-ага, твой отец, будет следить за тобой и учить всему необходимому. Если бы я могла, назвала бы тебя Марией, потому что тебе очень подходит это имя, но… Ты Сонай Султан Хазретлери, единственная дочь султана Сулеймана, и я позабочусь о том, чтобы в этой нелёгкой жизни ты смогла бы преодолеть любые трудности.        Сонай, убаюканная её словами, закрыла глазки и уснула, не подозревая о том, какой путь предстояло пройти как ей, так и её матери.