For the last time

Мрак Готэма никогда не выглядел таким бесконечным. Даже когда город затягивала густая тьма, Брюс всегда находил свет — слабый, угасающий, но всё же свет. Это было своеобразным синдромом героя - находить хорошее даже в самом отвратительном, но с  Джеромом всё было иначе. Его мрак был настолько всепоглощающим, что казалось, затягивал его самого в пучину. С ним было неправильно все и это завораживало… мучило и возвращало в пустоту, из которой, как Брюсу казалось, он смог выбраться. Смог же? Валеска сидел напротив, его растрёпанные рыжие волосы блестели в слабом свете лампы, а порезы на губах придавали ухмылке ещё более зловещий оттенок.….  Клоун совсем не выглядел побеждённым. Хотя, в сущности, он никогда так не выглядел. Его глаза горели — не жизнью, а всепоглощающим безумием, в котором было что-то гипнотическое. Даже сейчас, когда Брюс боролся с внутренними демонами, он просто наслаждался моментом. Эта оболочка давно не выглядела как человек. Скорее как идея. Идея, которой невозможно противостоять. — О, Брюси, — Джером растягивал  слова отвратительным смешком. — Ты правда думаешь, что можешь победить хаос? Аркхэм не панацея от безумия, да и едва ли я задержусь там надолго, малыш Уэйн — Его взгляд, хищный, острый, будто проникал в самую душу, — Впрочем Ты ведь и  сам это понимаешь?  Уэйн молчал. Он стоял в тени, наблюдая за Валеской, который так и  пульсировал собственным безумием. Иногда казалось, что любое действие «героя» давно было просчитано и момент, когда все пойдет не по плану только вопрос времени. Каждый раз, когда Брюс ловил его, то знал, что это лишь отсрочка неизбежного. Его соперник становился не только сильнее, но и ближе. Слишком близко. В этом было что-то нездоровое и опасное. Подобно болезни, ушедшей в ремиссию когда Джером умер и разгоревшейся в рецидиве, когда воскрес. Удавка на собственной шее затягивалась все быстрее, а под ногами будто материализовался шаткий стул. Иронично, но это не Казалось чем-то плохим. Возможно, в Брюсе говорила профдеформация… А может желание поддаться губящему искушению. — Знаешь, — Джером наклонился вперед, настолько, насколько могли позволить цепи. — Думаю, ты начинаешь понимать…. Почему мне весело, а тебе... так грустно? Ты живешь в своей клетке, заперт в своих правилах, а я... я свободен. Свободен, Брюси! — во взгляде читался непередаваемый азарт вперемешку с удовольствием. Происходящее явно вызывало у него экстаз. Этот инфантильный слог был уморительным. Нет, его нельзя было назвать глупым, но умение выражать свои мысли значительно хромало. — Ты не свободен и никогда не был, — голос Брюса звучал хрипло. Он не мог отвести взгляд от преступника и это больше не пугало. — Живешь в своей личной тюрьме, Джером. Просто ты решил назвать её домом. —  Никакой жалости, лишь констатация собственных мыслей. Сочувствовать преступникам никогда нельзя. Сначала жалость, потом оправдание… Нельзя. В помещении раздался смех, пронзительный, безумный. По спине пробежал леденящий холод. Это все плохо закончится. Нужно просто перестать посещать это место и  дать Гордону полную свободу действий, забыв как страшный сон. Рана затянется. Время пройдёт и он забудет все что было. Но вместо этого, Уэйн откинулся на спинку стула, продолжая наблюдать за происходящим.  «Самый отчаянный вид мазохизма находится в комнате с психом по собственной прихоти» — в голове пульсирующим эхом отдавались слова Селины. В висках вспышкой отозвалась боль. Забыл выпить таблетки? Идиот. — А ты, мой дорогой рыцарь, приходишь сюда снова и снова. Вопрос в том, кто из нас действительно заключённый? Брюси, сколько ещё раз ты будешь возвращаться сюда? Сколько раз ты позволишь себе это удовольствие? — на лице заключенного появилась   довольная ухмылка. Они не поднимали вопрос частых его визитов в тюрьму… Хотя любой их  разговор  едва ли была похож на беседу, в привычном понимании этого слова… Но ему было необходимо это. Еще пару дней и Валеска окажется в Аркхеме, а там встреч, даже с его связями, добиться достаточно проблематично. К тому же, не факт что экспериментальное лечение горе-клоуна не превратит его в овощ. Никого не волновала дальнейшая судьба пациентов и едва ли вообще должна была. Контингент там был… Скверным… Брюс подошел ближе, не поддаваясь на очевидные провокации. Не впервой. — Ты ничего не знаешь обо мне. — О, я знаю тебя. — Джером улыбнулся, его зубы блестели в слабом свете. — Ты чувствуешь это, правда? Хаос внутри. Думаешь, можешь скрыть его за маской? за своим жалким героизмом? Самому не смешно? Мне вот очень. — сегодня все было по другому. Все запретные до этого темы вырывались с поразительной скоростью. Лучший исход для их последней встречи. «Он тоже это чувствует» Мир вокруг сузился до одного маленького помещения, где находились только они. Брюс видел в глазах Джерома бездну и она манила его. Он знал, что должен уйти, но не мог..  Только чувствовал, как слова Джерома проникают глубже, чем он хотел признать. Сегодня это откликалось в нем с двойной силой. Нечто только его, что он хоть один ебаный раз делает только для себя.  Отвратительное… неправильное… его.  Альфред никогда не понял бы того, что сейчас происходит и скорее всего разочаровался бы, но сейчас это просто не имеет смысла. Можно позволить себе быть безрассудным. Всего один раз. Последний раз. — Если ты когда-нибудь навредишь  кому-то ещё... — Брюс наклонился ближе, его голос был угрожающим шёпотом. — глупый фарс просто чтобы продолжить разговор. — Что? Ты меня убьёшь? — Джером склонил голову, его улыбка становилась всё шире. Было видно, это нечтоприносило удовольствие им обоим. «Он отказывается  разговаривать и есть. Максимализм психически больного»… знал бы Гордон, что наедине с ним рыжий перестает быть таким строптивым.    — О, Брюси, ты можешь пытаться. Это будет даже... мило. Однако, зная твой забавный пацифизм.. выйдет едва ли. Вспомнил наше зеркальное свидание… Было очень страстно, малыш. Уэйн резко остановился, дыхание стало прерывистым. Он говорил правду. Вся эта борьба, этот бесконечный танец на грани... Оба понимали, что граница между их мирами стала куда тоньше, чем кто-либо мог представить. Это не нуждалось в подтверждении, ведь для них все стало давно понятно без лишних слов. Он сделал на шаг назад , но взгляд Джерома всё равно продолжал держать его на крючке. Этот человек — нет, это чудовище — знало, как вывернуть его внутренности наизнанку, и наслаждался каждым мгновением. Сегодня можно. — Молчишь, Брюси. Неловко, да? Ты ведь никогда не был хорош в разговорах. Стараюсь за нас двоих… не ценишь — Валеска с усилием наклонился вперёд, цепи натянулись, звякнув об пол. — Но, честно, мне плевать на твои слова. Знаешь, чего я жду? Он не ответил. — Твоего гнева. — Улыбка стала еще шире и от этого выглядела практически болезненной. — Глубокого, настоящего гнева. Ты ведь чувствуешь, правда? Когда видишь меня... ты хочешь ударить. Раз и ещё раз … как на нашем свидании… Брось, ты же легенда Готэма.. Тебе простят… Они ведь хотят сделать это сами, но наш старый знакомый слишком правильный, чтобы позволить этому случится.. - интонация была слишком серьезной для таких предложений - Но тебе он простит…Всегда прощает.  — клоун начал практически  тараторить — скажи мне... когда ты в последний раз чувствовал себя живым? Когда ты в последний раз делал что-то настоящее? — он продолжал, не давая возможности ответить — Позволь угадать. Это было в тот самый раз. Когда ты практически добил меня и  думал: «Сейчас я это остановлю. Я контролирую». И знаешь что, Брюси? Это был момент, когда ты наконец-то был честен с самим собой. — Ты ошибаешься.  — Возможно, —  его голос неожиданно стал тише. Почти мягче. — Ты никогда не выиграешь, Джером. — Я уже выиграл, — прошептал Валеска. — Потому что ты стоишь здесь. Потому что не можешь уйти. — мягкость в голосе практически превратилось в мурчание. Парень расслабился в своих цепях, будто именно этот момент был для него самой сладкой победой. Глаза блестели, как у зверя, учуявшего запах крови. Брюс стиснул зубы . Он знал, что не должен позволять психу говорить. Или себе слушать? Его слова были как яд, медленно проникающий в самые тёмные уголки сознания. Но он продолжал поддаваться. «Только сегодня, ты разрешил себе. Последний раз.» — Хочешь знать, почему ты никогда не остановишь меня? — Джером наклонился вперёд. Позволяя рассмотреть свой оскал вблизи.— Потому что ты не хочешь. Ты нуждаешься во мне. — Это ложь, — глухой ответ, в котором не было и капли уверенности. — Ему нужно было  сказать не это… Хотелось спросить, нуждается ли в нем он? Ничего бы не изменилось, это никак не повлияло бы  на их «отношения», но всего одна фраза могла забить последний гвоздь в гроб хороня возможность вернуться.— Я никогда не стану таким, как ты, — голос был ровным, но внутри начинал бушевать ураган. Это зашло слишком далеко. Джером улыбнулся, его лицо озарилось дьявольским светом, словно Брюс только что подтвердил именно то, во что он верил. — Посмотрим, — тихо проговорил он, голос прозвучал почти интимно.  Уэйн продолжал смотреть на него. Смотреть дольше, чем должен был. Между ними повисло напряжение, которое невозможно было игнорировать. Оно жгло, как огонь, разливаясь по венам, наполняя комнату. Раньше тишина была приемлемой, но сейчас…Она требовала действий. — Почему ты продолжаешь это делать? — если это последний раз, то он может себе позволить спросить. — Потому что это весело, — ответил Джером с привычной насмешкой, но затем его улыбка исчезла. — Или, может, потому что ты позволяешь. — Выбирай то, что больше по душе, малыш. Эти слова ударили в самую точку. Брюс замер, но вместо того чтобы отвернуться или уйти, он шагнул вперёд. Ещё шаг. Он оказался слишком близко. Слишком близко к человеку, которого ненавидел... и не мог оставиться. Уэйн закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, а затем резко притянул Валеску за волосы , не оставив ни единого шанса на раздумья. Их губы встретились. Джером замер на мгновение, но быстро поддался. Даже сейчас ухитрившись взять верх, отвечая так, словно это было очередное соревнование, ещё один способ подчинить. Поцелуй был грубым, резким, полным ярости, жадности и чего-то ещё, что оба отказывались признавать. Это был их последний цугцванг.  Нужно было отстраниться сейчас, пока не поздно. Дыхание было тяжёлым, а губы — чуть припухшими. Во рту остался приятный металлический привкус. Нужно сказать Гордону, чтобы прислали медика, регенерация клоуна была слишком слабой. Мысли о чужих травмах помогали отвлечься от собственных. Точка невозврата была преодолена. Это не было запланировано, но такой поворот событий совсем не вызывал удивления.  — Когда ты поймёшь, что без меня ты ничто, Брюси, тогда мы начнём играть по-настоящему.  Брюс ничего не ответил, предпочтя бегство. Если не уйти сейчас, то появятся причины вернуться. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком, подчёркивая окончательное, бесповоротное решения. Джером Валеска не исчезнет. Даже за стенами психиатрической больницы он продолжит жить где-то в глубинах сознания Брюса, как частичка хаоса, цепляющаяся за каждую уязвимость. Смех, оставшийся за дверью, звучал в голове, как незаконченная мелодия, вызывающая одновременно раздражение и странное желание услышать её до конца. Он боялся. Не Джерома. Боялся себя. Того, каким он становился рядом с ним. Он не просто манипулирует. Заставляет  смотреть на то, что «темный рыцарь» не хочет видеть. Он заставляет его сомневаться. "Я не вернусь." Эти слова звучали решительно, но в глубине души он знал, что это неправда.Не сегодня, не завтра, но он найдёт способ. Найдёт причину, настолько правдоподобную, что сможет скрыть её даже от себя. Придумает оправдание, обернёт его в обоснование долга, в необходимость. Джером знал это. Смех в его голове становился всё громче, почти шепотом: — Ты уже мой, Брюси.