Ты как котёнок, Гуан-Гуан.

Это было обычное февральское утро. Солнце, уже удивительно теплое, озаряло фотоателье жёлтым светом и пригревало и без того сонного Лу Гуана. Вообще-то, он был неисправимой совой и ему всегда очень сложно давалось вставать по утрам, тем более, когда погода располагала к тому, чтобы поспать подольше. – Лу Гуан... – раздался голос Чен Сяоши, спускающегося со второго этажа, зевая, – не мог бы ты– Ох... – он оборвался на середине мысли, увидев разнежившегося в солнечных лучах Лу Гуана. Солнечные зайчики играли в его волосах из-за чего они казались ещё светлее, чем были на самом деле, а его красивое лицо будто стало ещё прекраснее, когда его освещали теплые лучи. Будь Чен Сяоши художником, он бы непременно нарисовал его, потому что не запечатлеть такую красоту – великий грех; преступление против искусства! Но все, что он мог сделать – это достать фотокамеру и сделать пару фотографий. Подойдя ближе, к своему парню, он положил руку ему на щеку и со всей возможной нежностью погладил. Лу Гуан приоткрыл глаза, с безграничной любовью глядя на человека перед собой. – Что... Ты делаешь? – потирая глаза, растерянно прошептал он, невольно прижимаясь к руке ближе. – Гуан-Гуан, тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на кота? – он ярко улыбался, двигая руку выше, к волосам, – особенно, когда по утрам у тебя такие растрёпанные волосы... Это очень мило выглядит... Лу Гуан, отвёл взгляд, прошептав беззлобное «болван» и повернул голову в сторону стеклянной двери входа, в которой мог смутно увидеть свое отражение. «И правда растрёпанные... Надо будет причесаться...» – подумал он, а после, мягко отстраняя руку Чен Сяоши, пошел на небольшую кухню, на последок спрашивая своего парня будет ли он кофе. – Хах, стесняшка Гуан-Гуан... – усмехнулся Чен Сяоши, направляясь за ним на кухню. Когда он зашёл на кухню, он уложил руки на его талию, а голову уместил на плече. Наблюдая за тем, как Лу Гуан пытается готовить кофе, будучи сильно скованным весом на своей спине. – Я в интернете читал, что кошки любят, когда гладят их шею, а ты как кот... – шептал ему в подбородок Чен Сяоши, сильнее сжимая в объятиях. – Чен Сяоши, – строго отрезал Лу Гуан, скосив на него взгляд, – не занимайся дурью. – Ну Гуан-Гуан... – умоляюще шептал он, но почувствовав на себе суровый взгляд, отступил. – Ты зануда, Лу Гуан! – Какой есть, – фыркнул он, наконец закончив с приготовлением кофе, и собирался уже взять кружку и сесть за стол, но вспомнил, что на нём висит его парень. – Чен Сяоши, убери руки. – Я тебе руки не связывал, неси так, – с ухмылкой сказал он, но его руки грубо отстранили самостоятельно. – Точно как кот... – Не неси чушь. – Ну почему мой парень такой душнила... – закатил глаза Чен Сяоши. – Лу Гуан, ты знаешь, какой сегодня день? – Пятница, – сурово проговорил он, отпивая кофе с взглядом, который кричал о том, что если Сяоши не перестанет вести себя, как полнейший болван, он не выдержит. – Ты что, уже забыл? – Господи, я не про это! – кричал Чен Сяоши, не зная уже какие слова подобрать, чтобы намекнуть Лу Гуану, о чем он говорит. – Число сегодня какое? Лу Гуан приподнял одну бровь, изображая показное удивление и делая вид, что смотрит дату на часах. Конечно же, он знает. Как можно не знать, когда Цяо Лин всю последнюю неделю жужжит над ухом, что ей совершенно не с кем проводить день святого Валентина, и ей, вероятнее всего, будет невозможно скучно, потому что Лу Гуан и Чен Сяоши будут проводить его вместе, без нее? И, справедливости ради, Сяоши тоже не давал забыть об этой знаменательной дате, он слишком очевидно пытался подобрать Лу Гуану подарок: он никогда не брал его книги просто так, потому что, по его мнению, они были слишком скучными и занудным, да и порядок их расстановки на книжной полке был ясен только самому Лу Гуану, а оставлять настолько очевидный след своего деяния и выслушивать потом извечные подколы про то, что, на самом деле, его книжки не такие уж и скучные, как казалось, но последние недели две он то и дело подходил к полке, брал книги, за чтением которых видел Лу Гуана чаще всего, и даже просматривал их(правда надолго его не хватало, но главное, что он понимал, какой жанр Лу Гуана самый любимый!); он никогда не просил мерять его очки, зная, что он все равно ничего не увидит в них, да и, между прочим, это портит зрение, он старался к ним даже не прикасаться, за исключением редких моментов, когда Лу Гуан засыпал за чтением, и Сяоши решал его не будить, а просто снимал с него их, заботливо клал закладку на нужную страницу и накрывал одеялом, но последнюю неделю постоянно их вертит в руках, надевает на себя(правда потом собирает своим лбом все косяки и, опираясь на плечо Лу Гуана, пытается дойти до комнаты, чтобы их аккуратно положить в чехол; они никогда не спрашивали друг друга о любимой еде: Чен Сяоши, ест все, у него даже аллергий ни на что нет, а готовит основные блюда всегда Лу Гуан, а свои вкусы он знает, но последние несколько дней он все расспрашивает Лу Гуана о том, какие его любимые десерты, что он терпеть не может, на какие продукты у него аллергия... Все эти маленькие мелочи в его поведении никак не позволяли забыть про день святого Валентина, они растапливали показной колючий характер Лу Гуана, заставляли сердце биться чаще, а беззаботную улыбку расползтись по лицу. Он не хотел оставаться в стороне, ему хотелось вызвать у Чен Сяоши такие же теплые эмоции, заставить его улыбаться и поэтому тоже ответственно подошёл к своему подарку: он сначала два часа бегал по всем магазинам в попытках найти огромного игрушечного гуся, про которого ему Сяоши рассказывает уже почти два месяца, и постоянно говорит, какой он прикольный, мягкий, милый, как с ним удобно обниматься или просто лежать на нем и смотреть фильмы, и все же найдя его, потратив почти весь заряд своей социальной батареи на общение с консультантами, он еле смог его донести до дома; а после этого его ждало следующее испытание: этого самого гуся надо было красиво завернуть, и тут Лу Гуан зауважал всех родителей на свете, потому что упаковывать мягкие игрушки – это просто ад, все постоянно выпирает в одном месте, разворачивается, соскакивает лента из-за чего опять приходится все переделывать, поэтому он решил сделать проще – положить его в коробку и там уже завернуть по фэншую. Когда все было идеально упаковано, все углы склеены и бант был завязан идеально по середине, он спрятал его в своем шкафу до нужного дня. Вспоминая, как он мучился с этим подарком, ему становилось так тепло на душе, что хотелось расцеловать Чен Сяоши просто за то, что он есть в его жизни. – Конечно я помню, что сегодня за день, Чен Сяоши, – с лёгкой улыбкой проговорил Лу Гуан. – Как я мог забыть про день всех влюбленных? Просто ты очень милый, когда злишься... – Гуан-Гуан... – он не знал, что сказать. Признаться честно, он ожидал чего угодно: того, что Лу Гуан не придает внимания таким вещам; того, что Лу Гуан не помнит об этом дне(всё-таки они встречают четырнадцатое февраля, как пара, впервые), но явно не того, что он будет дразнить его, обычно все было в точности наоборот. – Ты тоже... Милый... Он прячет улыбку в кружке кофе. Чувствуя, как диван прогибается под весом Чен Сяоши, он смотрит в любимое лицо: солнце, светящее ему в затылок, только добавляло ему красоты, Чен Сяоши был как ангел, он буквально светился солнечным светом. Лу Гуану резко захотелось его поцеловать, прижать к себе, и никуда не отпускать... – Что-то не так, Гуан-Гуан? – с вопрошающим взглядом, прошептал Сяоши, – Ты во мне скоро дыру просверлишь. – Все хорошо, просто ты красивый, – увидев негодование на лице своего парня, он перестал улыбаться. – Что? – Где мой парень? – с искренним удивлением спросил он, хотя нет, это больше было похоже на утверждение. – Не нравятся комплименты – так и говори, не строй из себя невесть что, болван, – он отвернулся и насупился, с небольшой обидой продолжая пить кофе. Чен Сяоши, отойдя от небольшого шока, вызванного таким нежным Лу Гуаном, повернулся к нему: он выглядел обиженным до глубины души. Он, немного подумав, приобнимает Лу Гуана за плечи, и шепчет тихое «извини» ему в шею, после чего чувствует на ней поцелуй. Щеки Лу Гуана стремительно покрывает румянец, а рука, до этого мирно лежащая на бедре, сжимается. После ещё нескольких поцелуев, он окончательно оттаивает, и кладет руку на затылок парня. – Мм, Гуан-Гуан, тебе нравится? – с усмешкой спрашивает Чен Сяоши ему в шею, уже зная ответ. Лу Гуан старается игнорировать все издёвки своего парня, но все же приоткрывает глаза, устремляя на него суровый взгляд. В следующий же момент, его глаза зажмуриваются, когда он чувствует теплый упругий язык на шее. – Сяоши... – тихо шепчет он, поглаживая его волосы. Чен Сяоши отстраняется от шеи, и любуется результатом своей работы: Лу Гуан тяжело дышит, он весь красный и просто невероятно красивый... – Я слушаю тебя, Гуан-Гуан, – усмехаясь, шепчет он. Совершенно не ожидая, что Лу Гуан тут же притянет его для поцелуя, он растерялся. Лу Гуан никогда не был особо активным в этом плане, всегда инициатором поцелуев был сам Чен Сяоши. Не долго думая, он устраивает свои руки на шею Лу Гуана, отвечая на поцелуй. У Лу Гуана очень сухие губы, но сейчас они такие мягкие и теплые... Сяоши чувствует руки Лу Гуана в своих волосах, и это даёт ему причину окончательно расплыться, раствориться в моменте. Его хочется запечатлеть в снимке, чтобы возвратиться сюда вновь. Лу Гуан невероятно нежный сегодня, Чен Сяоши признается сам себе, что хочет видеть его таким как можно чаще: он хочет слышать комплименты от него каждый день, каждую секунду своей жизни, его руки в волосах ощущались так правильно, будто они там и должны находиться всегда. Это надёжнее, чем аксиома, естественнее, чем сама природа. Когда он чувствует, что Лу Гуан распускает его волосы, он не выдерживает. – Ах... Гуан-Гуан... – пытаясь отдышаться, шепчет он. – Что же на тебя нашло? – Я просто соскучился... Ты всю ночь где-то пропадал, – нахмурившись, проговорил Лу Гуан, положив руку на щеку своего парня поглаживая большим пальцем. – Без тебя в объятиях было очень одиноко... Удивлённо охнув, Чен Сяоши улыбнулся и прижал руку крепче. – Ты милый, Гуан-Гуан... – прошептал он ему на ухо, – Я... – он оборвался на половине мысли, когда на его щеки приземлились уже обе руки его парня. Лу Гуан смущённо отвёл взгляд и невесомо чмокнул Сяоши в губы, придерживая его лицо обеими руками за подбородок. Жёлтые глаза округлились в удивлении, а улыбка расползалась по лицу. Он рассмеялся, чувствуя как руки его парня опускались все ниже и ниже. – Лу Гуан, у тебя руки холодные... Давай-ка сюда, согрею, – с щемящей нежностью и заботой проговорил он, переплетая пальцы Лу Гуана со своими, а после поднес к губам, оставляя пару ласковых поцелуев на руке. Лу Гуан от таких действий вспыхнул и попытался расцепить руки, но у него ничего не получилось. В конце концов, он смирился, буркнув себе под нос «Чен Сяоши, ты балбес», и стал любоваться им. Солнечные зайчики играли в темных волосах Сяоши, а жёлтые глаза казались ещё ярче, все больше напоминая карамель. Хотя кого он обманывает, это Чен Сяоши – настоящее солнце. Теплое, ласковое... Улыбка сама собой нарисовалась на лице при виде своего парня в лучах солнца, а свободная рука снова стала нежно оглаживать лицо, задерживаясь на веснушчатых щеках дольше. – Так чем таким интересным ты занимался ночью, что предпочел это сну в моих объятиях? – даже немного сурово спросил Лу Гуан, но мягкая улыбка на его лице показывала, что он не злится. – Эй, не надо тут так говорить, будто я всю ночь где-то шатался, а утром меня притащила Цяо Лин пьяным в хлам! – буркнул он. – Я очень хотел подарить тебе самый особенный подарок в твоей жизни! Лу Гуан лишь по-птичьи наклонил голову вбок. Чен Сяоши лишь загадочно улыбнулся и пошел в сторону холодильника. – Я подумал, что совершенно не знаю, что тебе дарить, а книги я дарю тебе на каждый праздник, так что... – начал Сяоши, возвращаясь к Лу Гуану и преспокойно усаживаясь на его коленях, – Я решил сделать для тебя шоколад! Я надеюсь, что тебе понравится... – прошептал он, кладя в руки Лу Гуану небольшое сердечко, на котором глазурью было аккуратно выведено «с любовью для самого лучшего парня на свете». При представлении того, как Чен Сяоши пыхтел, выводя эти слова, он тихонько хихикнул, поднося его ко рту. Вкус был весьма в стиле Сяоши: сладкий, с небольшой солёностью, оставляющий вязкое послевкусие тягучей карамели в горле. – Ну как, съедобно? – обеспокоенно спросил Чен Сяоши, явно переживая из-за того, что его парню не понравилось. – Очень вкусно и сладко... – Лу Гуан выдохнул, смущённо прикрывая глаза от своих мыслей. – Прям как ты, Сяоши... – Лу Гуан положил руки ему на шею, притягивая ближе к себе. Чен Сяоши изумлённо приоткрыл глаза сначала из-за неожиданного комплимента, а после из-за того, что почувствовал чужие губы на своих. Скрепляя руки на шее, он ответил на поцелуй, чувствуя карамельный вкус на губах своего парня. Отстранившись от любимых губ через пару минут, чтобы восстановить дыхание, Чен Сяоши заметил небольшую ниточку слюны между ними, рассеянный взгляд Лу Гуана, не знающий за что зацепиться, и все ещё прохладные руки на своих голых бедрах. – Л-лу Гуан... У тебя... Руки холодные... – все ещё тяжело дыша после поцелуя, проговорил он, укладывая свои руки поверх ладоней парня. – Ох, прости... – он, одергивая руки, шептал извинения, уложив голову на плечо Чен Сяоши. – Ну и кто из нас тут ещё дурак... – беззлобно прошептал Сяоши, беря ладони Лу Гуана в свои. – Тебе не за что извиняться, Гуан-Гуан. Сейчас согреем твои ручки, – усмехнулся он, укладывая одну ладонь на внутреннюю часть бедра, сдвигая ноги, а вторую накрыл с обеих сторон своими руками. – Теперь теплее? Лу Гуан был слишком смущён, чтобы ответить что-то внятное, поэтому смог лишь утвердительно пробурчать в шею что-то вроде «угу», и неосознанно чуть сильнее сжал бедро в руке. – Не поднимешь свои прекрасные глазки, милый? – спросил Сяоши, покрывая их руки поцелуями. Когда Лу Гуан отстранил голову от его плеча и наконец взглянул ему в глаза, он увидел разомлевший взгляд Чен Сяоши и мягкую улыбку. Хотелось запечатлеть его на фотокамеру, распечатать, поставить в самую красивую рамку и хранить, как зеницу ока. – Ты и правда как котёнок, Гуан-Гуан... – он улыбнулся ещё ярче, той самой улыбкой, которая заражала всех, заставляя всех расплыться в улыбке. Лу Гуан не помнит, в какой именно момент Чен Сяоши его поцеловал, не помнил, в какой момент его руки высвободили из своеобразного плена, но это определенно был самый нежный поцелуй за сегодняшнее утро. Сяоши упокоил свои руки на его плечах, иногда сжимая их. Мозг Лу Гуана стремительно плавился под градусом нежности, и его руки стали пробираться под пижамную футболку парня, который на это только ахнул(скорее даже простонал) ему в губы из-за все ещё ощущаемого контраста температур его ладони и горячей кожи. Когда ладони уже периодически поглаживали живот и сжимали талию в объятиях, Чен Сяоши не выдержал и все же отстранился. – Гуан-Гуан... Я тебя не узнаю... – тяжело дыша, говорил он, сжимая плечи партнёра. – Я же говорю, я соскучился по тебе... – тычась лицом в шею Сяоши, прошептал Лу Гуан, прижимая его к себе как можно ближе. – Сам виноват... Будешь теперь знать как уходить посреди ночи, – ворча, он прижался губами к шее, оставляя на ней пару десятков лёгких поцелуев, и щекотя кожу ресницами. – Лу Гуан, ты точно уверен, что тебя воспитали не дворовые кошки, а родители? – с усмешкой спросил Чен Сяоши, гладя белые волосы. – А если тебя почесать за ухом, ты замурчишь? – Дурак, – смущённо отводя взгляд в сторону, прошептал Лу Гуан, все же отстраняя свою голову от истерзанной любовными ласками шеи. – Любимый дурак... – пробурчал он себе под нос, сжимая руку Чен Сяоши в своей. – Я тебя тоже люблю, Гуан-Гуан! – мурлыкнул Сяоши, притянув Лу Гуана к себе, целуя каждый сантиметр его лица, наблюдая за тем, как он краснеет. У Лу Гуана очень нетипичная внешность для Китая, ему не раз это говорили, и краснеет он тоже нетипично, не как большинство азиатов: румянец украшает не только щеки, у него краснеют также и уши, и шея... – Лу Гуан, ты такой милый, когда краснеешь... – с лёгкой улыбкой прошептал Чен Сяоши, заправляя белоснежные пряди за уши. – Невероятная красота... Только я могу за ней наблюдать... – он говорил это куда в шею Лу Гуану, подрагивающего от того, насколько приятно было, когда его парень вот так дышал ему в шею. Мозг Лу Гуана все продолжал таять под напором губ и рук Чен Сяоши на его коже. Не хотелось думать ни о чем, кроме прикосновений его парня. – Гуан-Гуан, ты ещё здесь? – шептал на ухо Сяоши, гладящий его по волосам. – Я так рад, что встречаю это четырнадцатое февраля с тобой... Ты – лучшее, что случилось в моей жизни! От таких слов улыбка становилась только шире, и хотелось зацеловать его до потери сознания, чтобы он не мог говорить такие смущающие вещи. – Ты тоже лучшее, что со мной случилось... – еле выдавил из себя Лу Гуан, кончики ушей которого уже были сравнимы с розовым кварцем. Услышав добрый смех, он набрался смелости повалить Сяоши на диван и нависнуть над ним. Растрёпанные темные волосы развалились по поверхности, а золотые глаза округлились в удивлении, что добавляло милоты и невинности в образ Чен Сяоши под ним. – Ах, Гуан-Гуан, так ты ещё красивее... – шептал он, пока его руки тянулись к одежде, но их перехватили и прижали к поверхности. – Даже красивее Феликса, мм? – с усмешкой спросил Лу Гуан, накрывая чужие губы своими. Он не ревнует, конечно, но... Слышать, как твой любимый человек говорит, что никогда не видел таких красивых парней, не тебе, было не самым приятным действием в его жизни. Ладно, допустим, он ревнует. И что с того? Он боялся потерять человека, который стал для него буквально всем, который был его смыслом жизни. Когда Чен Сяоши перестал пытаться залезть руками куда не надо, он все же перестал их удерживать, и опёрся более удобно, углубляя поцелуй. Лу Гуан чувствовал мягкую улыбку Сяоши через поцелуй, и ему чертовски хотелось его искусать, зацеловать, хотелось, чтоб губы Чен Сяоши опухли от поцелуев. Чувствуя, как язык его парня, пытается приоткрыть его губы, он отстранился, переводя дыхание, попутно оставляя лёгкие поцелуи на лице. – Лу Гуан... Я как-то накосячил, и теперь ты хочешь меня замучить и съесть?.. – запинаясь от сбитого дыхания, проговорил Чен Сяоши. – Ты такой дурак... – выдохнул Лу Гуан ему в ухо, прикусывая мочку, а потом переходя укусами на щеку. Спустя пару таких укусов по всему лицу, он поднял лицо, чтобы посмотреть в медовые глаза. И пожалел. Очень сильно пожалел. Потому, что смотреть на такого Чен Сяоши было невозможно: его глаза были на мокром месте от того, каким заласканным он был, на лице была привычная мягкая улыбка, а взгляд пытался залезть прямо в душу, прочитать мысли. – Лу Гуан... – тихо прошептал он, удерживая его лицо. Жёлтые глаза были полуприкрыты от наслаждения, бегали в поисках того, за что бы зацепиться на лице Лу Гуана, ведь он был весь такой красивый, а фиксация на чем-то сейчас была нужна, как никогда. Ему нельзя было терять рассудок, нужно было сохранять трезвость сознания, чтобы не наделать глупостей. Такая неожиданная нежность от Лу Гуана превращала его мозг в желе, из которого очень тщательно вырезали все остатки сознания, будто они были лишь ненужной массовкой, незначительными деталями, без которых общая картина оставалась точно такой же. Лу Гуан не знал, куда деть себя от переизбытка эмоций: Чен Сяоши хотелось прижать к своей груди, целоваться с ним весь день, всю ночь, все отведенное им время, хотелось его обнимать всю свою жизнь, смотреть с ним в обнимку фильмы, читать ему книги перед сном, хотелось уложить на свои колени и гладить по волосам, переплетая его волосы в руках; щемящая нежность по отношению к этому человеку заполнила все сознание, он не мог думать о чем-то, что не является тактильным контактом с Чен Сяоши. Он выглядел таким милым и сладким, когда лежал разнеженный под Лу Гуаном, под его ласками, что казалось поцелуй он сейчас Чен Сяоши, он бы непременно почувствовал во рту вяжущий вкус карамели, оседающей сахаром на стенках горла. – Я знаю, чего ты хочешь, Лу Гуан... – все также с расфокусированным взглядом шептал ему в губы Сяоши, его улыбка стала чуть шире, он приблизил лицо парня к себе, невесомо чмокнул его в губы, так легко, словно по губам всего лишь провели пером. Глаза Лу Гуана приоткрылись в удивлении, когда он услышал эти слова от своего парня. Он ожидал чего угодно, но не такой реакции. Пожалуй, Чен Сяоши и правда ходящая неожиданность.