Зрячий

Амен сделал к ней осторожный шаг, будто боялся спугнуть дикую птичку. Сделал ещё один, невольно над ней нависнув, как мгновением ранее над своими жертвами. Эва сжалась, а Амен почувствовал себя большим и неуклюжим. Сел рядом, опустившись к ней, и нарочито медленно протянул руку, чтобы у неё была возможность отстраниться. Он привык, что его боятся. «Белая смерть» — так его называли други и недруги. Так было, сколько он себя помнил. И он научился извлекать выгоду из чужого страха. В глубине души понимал, что там, где страх, нет места любви, и смирился с тем, что его никогда не полюбят. Ну и пусть, если это цена, которую нужно заплатить, чтобы стать верховным эпистатом и Белой смертью, то он готов заплатить её стократно. А потом появилась Эва. Смелая, дерзкая, непокорная. Она не умела бояться. Она перевернула в нём всё, она доказала, что он достоин любви. Она — всё лучшее в нём. И вот она сжимается под его взглядом, как затравленный зверёк. Её страх ударил его как пощёчина. Амен легко коснулся её щеки. Эва вздрогнула, но не отстранилась. — Испугалась? — тихо спросил он. Эва ничего не ответила и отвернулась. Амен опустил голову. Как он радовался, когда она начала ему открываться и говорить правду — обо всём. Когда начала рассказывать о своём прошлом, о планах на будущее и, наконец, перестала врать. Амен не сразу понял, что она делает это не со зла, а потому что не умеет иначе. Милая лгунья, которая лишь боится, что её отвергнут; на первый взгляд яркая и говорливая, но на деле закрытая и недоверчивая. Долгим упорным принятием он добился того, что она поверила: он всегда будет рядом, что бы ни случилось, ей не нужно бояться остаться одной. И теперь он видел, что она снова закрывается. Прячется в панцирь, под которым Амену места нет. Горькое сожаление подступило к горлу. Он только обрёл счастье и сразу же его потерял, не успев им напиться. Из храма выходили молча. Повсюду царила мёртвая тишина, вокруг не было ни души, лишь то тут, то там виднелись оставленные Аменом трупы. Эва не смотрела на них и следовала за Аменом будто тень. Он искоса поглядывал на неё и сжимал челюсти в бессильной ярости: так хотел приручить её, а теперь не рад этому. Штормовые тучи сдуло ураганным ветром, небо начинало светлеть — скоро рассвет. Похищение Эвы застало всех врасплох, так что Агния, Ливий и Рэймсс остались далеко позади, в то время как Амен забрал их единственную лошадь и бросился на поиски. — Недалеко есть поселение, в нём охотничье убежище, — сказал Амен просто чтобы нарушить молчание. — Мы изредка его используем, когда оказываемся поблизости. Поедем туда, подождём остальных. Они прибудут не раньше вечера. Эва молча кивнула, соглашаясь. Убежище оказалось маленькой хижиной, состоящей из одной комнаты. Необжитой, но весьма опрятной и снабжённой всем необходимым — от потухшего очага и деревянной банной кадки, в которой поместился бы даже Амен, до посуды и свежих полотенец. Нехитрой мебели тоже доставало: большой стол, пара табуретов, сундук и две широкие кровати, застеленные чуть отсыревшим, но чистым бельём. Амен развёл огонь в очаге, натаскал воды. Весь пропах потом и кровью, не мешало бы помыться. Услышал шум и обернулся — Эва, наконец, ожила и начала колдовать у стола, разливая что-то по кружкам. — Что это? — спросил Амен. — Кислое молоко, нашла в погребе, — ответила Эва. — Кажется, довольно свежее. Впервые за сегодняшний день услышал её голос. Улыбнулся одним уголком губ — может быть, не всё ещё потеряно? — Ты будешь мыться первой или я? — спросил он. Эва коротко посмотрела на него и тут же опустила глаза. — Как пожелаешь, господин. Амен поник. Помолчал и негромко сказал: — Можем заночевать на разных кроватях, если хочешь. Эва застыла и ошарашенно посмотрела на него. Они ночевали вместе каждую ночь на протяжении всех последних недель. Днём могло случиться, что угодно, любое безумие, но засыпали они всегда рядом. Амен уже успел забыть, каково это — засыпать, когда никто не закидывает на него ногу. Эвтида поставила кувшин с молоком на стол. Сжала губы, лицо её стало задумчивым. Плавно подошла к нему, встала почти вплотную. Амен замер, боясь пошевелиться и снова её напугать. Она подняла руку и коснулась кончиками пальцев шрама на груди, погладила. Затем взглянула на него, распахнув большие карие глаза, и произнесла: — Да, я испугалась, — ответила она на вопрос, который он задал ещё в храме. — Но люблю я тебя сильнее, чем боюсь. Амен прерывисто выдохнул. С него будто упала каменная плита. Эва его любит. Всё по-прежнему. Он сгрёб её в объятия и поцеловал — несдержанно, крепко. Но Эва вырвалась из его хвата, уперлась ладонями в грудь и насуплено сказала: — Обещай, что в следующий раз попросишь меня зажмуриться и закрыть уши, прежде чем начнёшь расчленять людей. Амен серьёзно кивнул. Теперь чувствовал себя виноватым. Гнев настолько застил ему глаза, что о чувствах Эвы он даже не подумал. С нежностью заправил тёмную прядь за ушко. — Ты ведь знаешь, что ни за что на свете я не причиню тебе вред? Эва уткнулась носом ему в грудь и сдавленно пробубнила: — Знаю. Амен ласково погладил её по волосам. — Хорошая моя, — прошептал он. Он не знал, как облечь в слова всё то, что испытывал — вряд ли такие слова вообще существовали. Но Эве не нужно было объяснять, она всё знала. Во многом, потому что испытывала то же самое. — Я буду любить тебя любого, — она всхлипнула. Чувства не умещались в ней и выливались наружу слезами. — Любого. Любого. — Без конца повторяла Эва, вцепившись в него. — Только и ты люби меня, Амен. Амен зарылся пальцами в её локоны и поцеловал в макушку. Ванну принимали вместе. Амен еле уместился в кадку. Эва села спиной к нему, легла ему на грудь. Он бережно тёр её плечи мочалкой, смывал с них пыль и чужую засохшую кровь. На её запястьях остался след от верёвки, Амен погладил его и поцеловал, жалея. На него вдруг обрушился запоздалый страх, что он мог не успеть. В храме было некогда об этом думать, а теперь его настигло осознание, что он мог потерять её сегодня ночью. Ни за что. Он этого не допустит. Он прижался к её щеке своей и просто сидел так какое-то время, вдыхая её запах и слушая её дыхание. Ощущая мягкость её кожи. Наблюдая, как вздымается её красивая упругая грудь со смуглыми сосками. Как ласковым светом расходится теплота её Ка. Амен любил её душу. Как любил запах, вкус, голос и весь её облик. Каждая деталь в ней будоражила, выбивала из колеи. Он взял её за подбородок и повернул лицом к себе. Поцеловал глубоко, вдумчиво, вжав её бёдра себе в пах. Так целуют, когда поцелуй — это лишь начало, когда хотят большего. Поднялся с шумным плеском, взял Эву на руки и вышел из ванной. Вытер её сухим полотенцем, пока она вертелась и мешала ему, всё норовя поцеловать. Затем отнёс к постели, уложил на спину и накрыл собой. Ласкал, гладил, нежил — как она того заслуживает. Эва тихо стонала, зарывалась пальчиками в его волосы, обвивала ногами и целовала… Его страстная. Его чувственная. Его ласковая. Его совсем чуть-чуть собственница. Голову кружило. Амен утопал в ней и в своих ощущениях. Спустился поцелуями к шее, а затем и к груди — туда, где нежная Ка ощущалась ближе всего. Он сминал руками грудь, а языком ласкал соски и жалел лишь об одном: что не может вылизать ей душу. Спустился поцелуями к животу. Эва догадалась, что он собирается сделать, и широко раздвинула ноги. Амен едва не заурчал в предвкушении и легонько прикусил кожу на животе. Её Ка тлела ярко, сводя с ума не меньше, чем запах. Он поцеловал живот и вдруг замер: что-то не так. Её Ка была странной, не такой как обычно… Осознание обухом ударило по голове. Дыхание спёрло. Амен поднял голову и хрипло спросил: — Эва… Ты ждёшь ребёнка? Эвтида застыла. Взглянула на него, как на сумасшедшего, и также хрипло выговорила: — С чего ты… — Я его чувствую, — прошептал Амен. Они в изумлении уставились друг на друга, пытаясь принять случившееся. У Эвы задрожала нижняя губа. — Боги… Она откинулась на постель и задышала так громко, будто ей не хватает воздуха. — Нет, я… Нет-нет… — запричитала она. Амен подтянулся на руках и озадаченно заглянул ей в глаза. В них стояли слёзы, её личико стало почти что несчастным. — Ты не рада? — нахмурился он. Эва взглянула на него, и он понял, что сейчас она боится гораздо сильнее, чем несколькими часами назад в храме. — Я буду плохой матерью, Амен, — срывающимся голосом сказала она. Он тяжело вздохнул и погладил её по плечу. Она мелко дрожала. Как объяснить ей, что проницательная, ласковая Эва станет замечательной мамой? — Плохая мать, — начал он, аккуратно подбирая слова, — никогда бы не задалась таким вопросом. Плохой матери было бы всё равно. Эва всхлипнула, слёзы покатились по щекам как бусинки. Амен наклонился к ней и сцеловал их, поймал губами каждую, пока Эва не перестала плакать. — Я буду рядом, — пообещал он. — Я всегда буду рядом. Амен убаюкивал её, качал на руках, будто Эва сама была ребёнком. — Ты даже представить не можешь, как мне страшно, — шептала она. У Амена сердце разрывалось, как ему хотелось объяснить ей, пожалеть её… Он прижал её крепче к своей груди. — Ничего не бойся, — сказал он. — Я вам всё дам. Найму нянек, кормилицу, если пожелаешь… Ни в чём не будете нуждаться. Скоро Эва успокоилась, только изредка шмыгала носом. Улыбнулась робко, будто сомневалась в том, имеет ли право испытывать радость. Обняла его в ответ. — Мой любимый Амен… Они обнимались, обнажённые, целовали друг друга с тихой, спокойной нежностью. Любовь закрутила Амена как вихрь, как буря. На него одновременно обрушились и возвышенные чувства, и желание оберегать, и животная похоть. С каждым мгновением поцелуи становились всё глубже, а объятия откровенней. Он положил её на спину, обхватил талию. Любовался своей красавицей, её смуглой кожей и тонкими чертами. Погладил по плоскому животу, внутри которого чувствовал маленькую тёплую точку — зарождающуюся Ка их ребёнка. И вошёл. Двигался плавно, неторопливо, надолго задерживаясь внутри. Его вело от осознания, что она целиком принадлежит ему, что он владеет ей без остатка, что даже глубоко внутри неё поселилась его часть — неоспоримое доказательство его прав на неё. Лишь он один ей владеет, лишь ему она принадлежит. Эва застонала и выгнула спину. Он крепко сжал её талию и залюбовался тем, как красиво ходит волнами её тело, как она извивается, сгорает в его руках, изящная, гибкая, стройная. Он двигался глубоко, стараясь задеть внутри каждую стеночку. Изводил её. Он уже знал, как ей нравится, он знал её лучше всех, и её тело, и её душу. Начал двигаться глубже. Он не ускорялся, лишь размашисто двигал бёдрами. От осознания, что она беременна — беременна от него — ощущения делались ярче. Хотелось вогнать себя в неё так глубоко, как это возможно. Её красивое личико хмурилось, когда он задевал что-то внутри — и это ему тоже нравилось, как она извивается и изнемогает под ним. Перевернул её набок и закинул одну ногу себе на плечо. Вошёл до упора и задержался, а потом вошёл ещё глубже. Эва вскрикнула и вцепилась ногтями в постель. Амен повторил. Она выгнулась и громко простонала. Как она красиво стонет. Накрыл пальцами чувствительные складочки между её половых губ, которые так любил изучать языком, и принялся ласкать в такт движению бёдрами. Смотрел, как его член широко раздвигает её, никуда не спешил, не менял темп. Долго изводил свою девочку. Видел, как напрягается каждая её мышца, как она измученно хмурится, открыв рот, как закусывает губы, пытаясь не стонать, но всё равно срывается и стонет — протяжно, мелодично. Она задыхалась. Металась по подушкам, как безумная, а Амен продолжал входить в её тело, ощущая, как она сжимается, как наслаждение накрывает её. Едва она утихла, перевернул её на живот и взял сзади. Схватил за ягодицы, раздвинул их и резко вошёл. Иметь её сзади не менее приятно, а вид не менее прекрасный — тёмные волосы, разметавшиеся по смуглой спине, тонкая талия, широкие бёдра… Пожалуй, за такие бёдра стоит убивать. Он кончил внутрь, потому что имел на это право. Эва — его женщина. Отныне и навсегда. После они лежали в обнимку, прижавшись друг к другу. Она засыпала, положив голову Амену на плечо и закинув на него стройную ножку. Он слушал её мерное дыхание и ощущал, что невозможно, невыносимо счастлив. Что невероятной силы любовь прямо сейчас рождается в его могучей груди, и ей тесно внутри, она грозится прорваться наружу. Амен положил руку Эве на живот: где-то там, в ней, растёт новый человек. Его сын или дочь. Он не смог сдержать радостную улыбку. Да, Эва боится — но это объяснимо, учитывая её детство. Он поможет ей справиться, они всё преодолеют, он уверен в этом. Амен способен взять на себя ответственность за них двоих, если потребуется. Он почувствовал, что любовь в груди растёт всё больше и становится исполинских размеров. Дышать стало сложно, в горле засвербело. Любовь всё росла, множилась, пока Амен не осознал: её стало ровно в два раза больше.