Прошу

Поздний февральский вечер сопровождал Кёнигсбергские улицы порывами ветра и метели. Большая часть жителей уже давно укрылась в своих домах, вкушая прелести оказаться в тепле после морозной стужи. Это было спокойное время. Время, когда горожане еще не знали, что скоро и их страна ощутит на себе вкус революции. 1848 год начался несколько спокойно,однако уже в конце второго месяца,новость,разлетевшаяся по всем империям, заставила столицу покинуть свою обитель,ища помощи у своего верного советника. Двое давних "приятелей"сидели в небольшом зале. Света было немного, его источала лишь одинокая лампа, стоящая чуть подаль стола. Если бы не напряжение, нависшее над пространством, можно было бы вкусить ощущение их внутренней, даже, некой потаенной близости, которая сформировалась за столь многое время. Все это затмевало развернувшееся на столе ожесточенное сражение. Пешие воины, что отчаянно сражались на стороне белых, терпели поражение, кони шли на верную и неминуемую гибель. − Я тебе мат через 2 хода поставлю − прикрывая,кажись скоро порванный от зевоты рот, промямлил Твангсте −Мгг.. − в отличии от своего оппонента , Берхард был глубоко в своих мыслях, что звучало несколько странно, поскольку в обычном своем проявлении таким не забавлялся. Глаза уже правда смыкались, но внутреннее волнение не давало Шпрее ни закончить партию, в сложившейся ситуации хотя бы ничьёй, ни нормально объясниться своему приезду, в конце то концов − Берхард, ты щас носом клюнешь в доску, ну честное слово.. Ты можешь хотя бы внятно объяснить, зачем ты заявился ко мне в ночь? Ну явно ведь не в шахматы играть тебе до смерти захотелось. − Ходи − резко оборвал Берлин, после своего внезапного хода. Хотя, каким бы он не был провокационным и смелым, ничего ему уже не помогло бы, он лишь приблизил чужую победу на один ход − Дитя воплоти.. − Кёнигсбергу лишь и оставалось вздыхать да поглядывать из окна замка. Шпрее что-то беспокоило, и Твангсте это прекрасно знал, однако все-таки давал время на самостоятельное сознание. − Так и скажи что тебя беспокоит революция во Франции − так между прочим, вылетело из его уст. Времени на подумать он дал, однако это не могло ждать до рассвета −Аа..? − глаза,а вместе с ним и оставшийся рассудок Бурхарда словно проснулись от наркотического опьянения − Мне страшно.. − эти слова прозвучали не сразу, а лишь немного погодя, да так тихо, будто их хозяин боялся смертной казни за их незаконность. Прикрытые глаза Вильгельма даже приподнялись по такому случаю. Сколько бы они не проходили, сколько не переживали, но такое, да еще и от него, было услышать неожиданно, и даже немного забавно. Берлин никогда не говорил подобного, это можно было лишь ощутить, глядя на то, как он в своем раннем возрасте стоял склонившись перед Прагой . И даже так, это было больше похоже на трепет, чем на страх. В остальные же обостренные моменты он старался не показывать своих истинных чувств, оттого прямое высказывание о страхе вызывало странные эмоции − Первая революция Германии.. −Твангсте неторопливо приподнялся с места, медленно подходя к окну. Был все так же суровый февраль, а на душе было еще невзрачнее − Когда Франция чихает, Европа простужается.. Как же печально это осознавать − голос Вильгельма был таким отстраненным, будто он щас собирался устроить тираду с самим собой и часов так на шесть − Самое опасное решение которое может быть, так это провозглашение республики.. − Берхард..− направившись к удрученно сидящей столице, Кёнигсберг преодолел разделявшие их расстояние −А? − только повернувшись ко знавшему его, не увидев его, Шпрее понял что сделал не верный выбор в направлении знавшего его. Быстро метнув назад, он резко остановился на пол пути- Вильгельм был слишком близко к его лицу − Берхард − повторил тот еще раз, но в этот раз шепотом,на ухо произнося его имя, будто боясь спугнуть − ты не думал, что можно обратить это в нашу пользу? − руки Кёнигсберга опустились на чужие плечи, но и там долго не задержались, спустясь вниз, обвили шею, скрепляясь кистями в замок у груди − В смысле..? − несмотря на свой вопрос, мысли Берлина уже давно свернули с нужного русла. Теперь его главная цель была не сгореть от обжигающего шепота. Как бы столица себя не отвлекала, но отречься от мысли, что его предшественник имеет настолько обаятельную натуру, не было ни сил, ни достоверных доводов чтобы убедить себя в обратном. Такое мнение у него сложилось еще тогда, когда он был его правой рукой, признаться честно, для него зачастую доставляло больше радости не привелегии и влияние его как правой руки, а само нахождение рядом с Твангсте − Сам подумай, что мешает обратить угрозу революции, в объединение Германии, под главенством Пруссии? − Ты.. Предлагаешь объединить земли? − Ты сам этого жаждал, а теперь, если революции не удастся решить большинство поставленных перед ней задач, то это во многом обусловит объединение Германии, подумай об этом.. − Вильгельм отстранился, его силуэт вернулся к одинственоому незановешанному окну в комнате, а душа Шпрее разрывалась от переполненных эмоций. Как бы не было постыдно сдерживать свое смущение, желание вновь ощутить на себе этот несравненный шепот был сильнее. Бросив взгляд на младшего сослуживца, Берлин все-таки поднялся, неспеша подходя к Твангсте. Он подошел слишком близко. Преимущество в росте позволяло склонить голову так, чтобы немного нависать уже над ухом Вильгельма − Ты так жесток ко мне.. − он все замечал-слабость Берхарда перед шепотом,а иногда просто нахождением рядом с ним, но ничего не мог поделать. Ему нужно было отвлечь его загнанные в угл мысли,пока они сами не поглотили его − Не такой жестокий, как последующие года − если в будущем наступят сложные времена, Вильгельма нужно быть рядом со своей столицей. Он давно смирился с тем, что его значимость и статус сместил тот, который сейчас стоит прямо за ним, сейчас для него главное сохранение его целостности. − Знаешь − внезапно продолжил Шпрее − как бы я не был горд за "немецкую педантичность" ,отсутствие спонтанности и полное планирование, порой я ловлю себя на мысли, что хотел бы хотя бы немного времени проводить с тобой в неформальном виде, хотя бы игры в шахматы, хотя бы когда все волнения с стране закончатся, прошу тебя.. − Просто прикажи, к чему эти просьбы? − вопрос звучал довольно таки верно, власть в его руках − Вильгельм, прекрати.. − Берлин аккуратно развернул Кёнигсберга за плечи, обращая его взор на себя − Это то, о чем я хочу получить твое согласие добровольно, ты разрываешь мне сердце, говоря такое.. И все-таки он еще ребенок. Тот самый, которого он встретил еще в своем детстве. Несмотря на то, что Берхард был старше, в те времена характер был слабее, чем у этого тевтонца, который доводил его до попыток скрытия от своих янтарных глаз, буйным и нарывающимся нравом Твангсте молчал. Просьба была неимоверно заманчивой, однако выдавать простого согласия, последствия которого не вызвало бы новых тирад "давай в следующий раз" не шибко хотелось − Ладно, я погорячился.. Каюсь.. Однако.. − вдруг Берхард слегка помедлил − прошу, прости меня еще и за это.. − Шпрее слегка робко губами к виску Твангсте. Это было.. Неожиданностью для Кёнигсберга, однако не смотря на всю провокационность действа, принял его без последующих упреков Молчание тевтонца давило на Берлин. Хотелось просто провалиться сквозь землю. Однако после его несколько неуклюжих удаляющихся шагов , вслед ему донеслось с некой задорностью вголосе − На следующей партии не расслабляйся, я обязательно тебе обязательно сново поставлю поставлю тебе мат, понял?