Это наша жизнь

Ритмичный щелчок замка, за ним выключателя, мягкие лучи зелёной коридорной люстры. Шелест ткани сброшеного на тумбу рюкзака, писк проснувшейся, недовольной поднявшимся шумом Памеллы... ..Прислушаться. Неспешно, тихими шагами пройти по хрустящему древесиной паркету в дальнюю комнату рядом с ванной. Увидеть, что там тоже горит свет. Глупо хихикнуть от мысленного сравнения себя с мотыльком... ..Опереться плечом о дверной косяк, скрестить руки на груди и разочарованно вздохнуть с поджатыми губами, смотря на освещённые мигаюшим светом настольной лампы угловатые руки, с уложенной на них кудрявой головой... ..Пересадить Памеллу в клетку, бесшумной тенью проплыть мимо общей кровати к столу, завалённому миллионом цветных ручек и помятых листков. Полюбоваться шёлком светло-каштановых прядей, окружёнными танцующими в свете лампы пылинками, с улыбкой утонуть в них ладонью, почесать большим пальцем за ухом. Услышать полусонное мычание, поймать на себе взгляд бездонных, медовых глаз, услышать это скрипучее, но такое мелодичное... - Гуннар...

***

Гуннар всегда знал, что он человек самонадейный, но вот масштабы этой самонадейности удивлять его не перестают. Сколько бы раз он не уговаривал Теркеля не ждать его прихода, сколько бы не читал лекций про влияние недосыпа на организм, тот неизменно продолжал засиживаться до поздна, оправдывая свои комплексы большим количеством домашки. Да, на втором месяце их отношений выяснилось, что Теркель не может засыпать один. Даже мощное снотворное не помогало. Вот и ходил кудряха на учёбу помятый и с синяками под глазами до колен. Ну блин, что Гуннар мог поделать, если в их школе такой идиотский график? Хотя бы платят нормально, и на том спасибо! Но биолог всё равно продолжал морально убивать и топить в бескрайнем море вины за "приколы" Теркеля себя. Он мог не способствовать их формированию. ...мужчина опускается перед повернувшемся к нему стулом на колени, обнимает кудряху за поясницу, утыкается носом ему во впалый живот, вдыхает терпкий, ставший родным запах черничного шампуня. Рёбра упираются в лоб. Неудобно. - Ну что мне сделать, чтобы ты по ночам спал? Загнёшься ведь такими темпами, - устало тянет биолог, гладя острые коленки. От живота поднимается к центру груди, коротко целует, распахивает белоснежные ресницы, заглядывая трагично непосредственно в душу. - ну вот что? Теркель этого пронизывающего волнения долго выносить не в состоянии, потому смущённо отворачивается, покачивая обожуром прядей. - Ты думаешь, я знаю? - Сам прекрасно понимает, что и остатки своего здоровья гробит, и чужие нервы. - Страшно мне одному, не устаю я к ночи в конце концов. Гуннар знал, как всё это надоело самому Теркелю, и наверняка про то, что он не устаёт, он сказал незадумавшись, только бы отстали. Но всё же, что-то новенькое, а значит, иожно за что-то зацепиться. - А что бы тебя утомило? - интересуется блондин почти что шёпотом, склонив голову набок. Может хоть так удастся добиться нормального режима? - Хаха, ну, - смеясь, Теркель откидывается на спинку стула. - даже не знаю. Мы могли бы переспать. Я бы устал, расслабился... От такого резкого поворота в диалоге Гуннара на несколько выбрасывает из реальности. Приехали. То есть, вот так просто, да? - Ты блин... Ты серьёзно сейчас? - тон голоса биолога резко перескакивает с серьёзного на возмущённый. Ты глянь, ещё и улыбается, зараза. - Ну, просто ты мне давно обещал, вот я и подумал... - нахмуренные брови и взгляд изподлобья сводит шутливый настрой кудряхи на ноль. - ладно, я перегнул, прости... П-пойду я, наверное. Кудряха подрывается со своего места и виновато семенит к выходу. Гуннар на его извинения ничего не отвечает, так и остаётся сидеть на коленях, гипнотизируя ковёр. Это молчание окончательно убеждает Теркеля в том, что он всё окончательно испортил. Надо было просто молча лечь спать, не надо было вообще начинать эти отношения... -Подожди! Внезапный окрик заставляет Теркеля невольно вздрогуть. Дождавшись, пока к нему повернуться с ожиданием, по-видимому, конца света, биолог продолжил: - А если серьёзно? - встаёт наконец-то с колен, словно ягуар подкрадывается к мальчику, кладёт большую, но изящную ладонь тому на костлявое бедро. - ты хочешь этого? Теркель не верит своим ушам. - П-прямо сейчас? - Ну да, ты же сам предложил. Теркель не верил, что слышит это на яву. Это просто бредни неотдохнувшего мозга, да что угодно, но точно не реальность... - Ко... кхм! - от счастья пришлось сглатывать вставший в горле ком. - Конечно! Гуннар по-лисьи щурится, поддевает Теркеля за подбородок, поднимая его лицо на себя. Привлекает ещё ближе к себе, ловит обветренными губами сбитое дыхание. Проводит с нажимом от бедра вверх, вторая же рука опускается на резинку домашних шёрт. - Ты точно уверен? - кудряха еле успевает сдержать стон, когда Гуннар проводит пирсингованным языком за аккуратным ухом. Мужчина давно уже выяснил, что это его самая сильная эрогенная зона. - Да, - не смотря на охватившее парня смущение, ответ весьма твёрдый. Вторая рука биолога заползает под резинку шёрт, кончики пальцев пробегаются по жиденькой, но такой мягкой поросли лобка, ложится на пах. - Боишься? - пронизывающие холодом золото сталкивается с медовой патокой. Последняя возможность отступить. На это раз Теркель взгляд героически выдерживает. - Нет. При виде всего этого напускного пафоса вкупе с багровым румянец до плеч смех сдержать было выше Гуннаровых сил. - тогда держись.... ...Глубокий, окрыляющий поцелуй. Как они любят. Первый, но далеко не последний за это волшебный вечер. "Сейчас ты у меня расслабишься, провокатор!" *** Раньше вся их близость состояла лишь из поцелуев и мимолётных касаний под тельняшкой, и то случайных. А всё из-за внутренних установок Гуннара, который то ли считал, что Теркель не готов или же не заслужил, то ли сам боялся, то-ли сам хрен пойми ещё что. Но сейчас, когда Теркель лежит голый на кровати, наслаждаясь тем, что ему вылизывают шею, все нравственные принципы рассыпаются в пух и прах, уступая место растущему в геометрической прогрессии желанию бесконечно касаться, слиться, сплавиться воедино с этим девственным, любимым тело. Не отказывая себе в пожирании хищным затуманенным взглядом торчащих решёткой рёбер, которые четыре года назад он клялся сломать, Гуннар нарочито медленно стягивает с себя любимый тёмно-зелёный свитер, открывая восхищённому взору подтянутое, грациозное тело. В свете настольной лампы он казался кудряхе мраморной статуей. Вновь возвращатся к вожделенной шее, оставив парочку засосов, перетекает к соскам, перекатывая один языком во рту, а второй легонько крутя между пальцев, пуская по обмякшему, такому податливому, доверчиво выгибавшемуся навстречу ласке телу толпы мурашек. От затылка к копчику и обратно. Теркелю не сомнения было до невозможности приятно. Ожидания длинной в два месяц оправдали себя с лихвой. Приятно до прокушенного предплечья в тщетной попытки заглушить стоны. - Не сдерживай себя, хороший мой, - руки Теркеля тут же оказываются сомкнутыми над головой, чтобы потом быть зацелованными от запястий до самых плеч. - ты же так долго этого ждал... Да, ждал. И хотел. Но врождённая и нервозность и робость не давала полностью открыться, да и обственный деревянный, не сломавшийся писклявый голос уверенности не прибавлял... Но вот Гуннар в красоте его голоса нисколько не сомневался, наверное поэтому и кусает за покрасневший сосок. Руки кудряхи плотно сомкнуты у него над головой, ничего теперь не мешает биологу наслаждаться "музыкой" в полной мере, млея от каждой ноты... - Х-хватит... - Гуннар тут же вскидывает голову, испугавшись, что перешёл грань дозволенного. - в смысле.. давай уже.... - Хм, как скажешь, - чмокнув Теркеля в лоб, биолог тянется к верхнему ящику прикроватной тумбочки, порывшись там, на ощупь достаёт смазку, на осоловевший взгляд кудряхи смеётся, поблёскивая серьгами. - Да, да, купил две недели назад, - наспех открученная подрагивающими от предвкушения пальцами крышечка улетает куда-то под кровать. - знал, что рано или поздно ты меня доканаешь. Теркеля одна за одной окатывают волны крупной дрожи при виде того, как Гуннар выливает тягучую химозную смесь себе наруку и методично растирает, напевая что-то себе под нос. Откуда не возьмись, абсолютно ни к месту приходит страх. Страх того, что ему может не понравиться. Страх того, что может не понравиться Гуннару. Естественно перемену в настроении замечают. Закатив глаза и громко цикнув, кладут белобрысую голову кудряхе на живот. - Хей, ну чего ты опять? Сказал же, не боишься. Теркелю на это ответить нечего. Ну вот, сейчас на него опять будут злиться. Но вместо этого к нему протягивают руку и ласково треплют по щеке, от румянца похожую на заливное яблоко. - Не думай ни о чём сейчас, хорошо? - воркует биолог, - расслабься... - Л-ладно, постараюсь, только, - кудряха старается смотреть куда угодно, только не на мужчину. - только можно я перевернусь? - Как хочешь, - Гуннар пожимает плечами. - мне не принципиально. Дождавшись, пока Теркель уляжется, биолог выливает на руку ещё немного смазки - на всякий случай - и нависает сверху, целуя фарфоровую кожу над лопаткой. Пересчитывает ступеньки в лесенке позвонков, доходит до ягодиц. Легонько сминает одну, ловя прерывистый вздох. О том, что будет больно, воизбежание очередного наплыва тревожных мыслей, решает тактично умолчать и, досчитав мысленно до трёх, вводит сразу два пальца. На громкое втягивание воздуха сквозь зубы и стиснутые до треска простыни внимания старается не обращать. Пробует раздвинуть пальцы в стороны - в ответ подавленный подушкой вскрик. Вся малиновость обстановки вот-вот полетит к чертям, биолог просовывает руку под часто сокращающуюся грудь, доходит до лица, с ужасом чувствует на нём влагу. - Т-ш-ш-ш-ш, - утирает с пушистых ресниц слёзы, успокаивающе целует в вихрастый затылок. -расслабь мышцы. Невзирая на всю мерзопакстность ощущений, Теркель слушается, шмыгает носом и прогибается в пояснице, насаживаясь на пальцы глубже. Мышцы перестают так бешено пульсировать, позволяя Гуннару раздвинуть их. - Вот так, родной, - благодарно переплетает с кудряхой пальцы свободной руки. - ты молодец... Блондин добавляет третий палец. Он честно старается сделать всё быстро и вместе с тем аккуратно, и, судя по второму, на этот раз далеко не болезненному стону, это у него начинало получаться. Хоть где-то по-настоящему пригодилось знание анотомии. - Ха-а, что... - вся мерзопакастность в секунду испарилась, но для Теркеля полученный кайф и его уровень оказываются шоком. - что это было? Ч-что ты там сделал? - Это простата, - биолог с интузиазмом повторяет нехитрые манипуляции, выбивая из кудряхи стон за стоном, один громче другого. Чем-то напоминало игру на гитаре. Отличие было одно - от бренчания по струнам член в джинсах не дёргается. - я смотрю, кое-кто много спит на биологии. А, Теркель? Стукнуть бы эту падлу белобрысую ногой за такое, но ставшие ватными конечности командам опьяневшего мозга уже давно не подчинялись. И так стыдно до дыма из ушей, ещё и Гуннар со своими подколами. Хотя, чему тут удивляться, если учесть, С КЕМ сейчас Теркель собирается трахаться. - Ладно, не злись, - похлопав злобную кудряху по ноге, Гуннар вынимает из него пальцы. - я вхожу. Сзади вжикнула расстёгнутая ширинка, затем послышались чертыхания Гуннара, закономерно запутавшегося в штанинах. Теркель, давясь от смеха, приподнимается на локтях. - А я смотрю, кое-что не знает, как снимать джинсы, а, Гун..! Кудряху рывком переворачивают обратно на спину, нагло не давая справедливо отомстить. Попытка ущимления гордости Гуннара чуть не стоило ему отлетевшей головы. - Тц, молчи уже! - шипит гадюкой биолог, размазывая смазку по крупному, увитому, как и сильные руки, лазурными венами, уже ноющему члену. Самодовольно подмечая, как Теркель невольно облизывает верхнюю губу. Теркель больше не боится, Теркель думает, что быть таким красивым незаконно. Гуннар сдёргивает с шеи кулон(?), и бросив его на стол, раздвигает шире стройные ноги, приставляя бледно-розовую головку к разработанному сфинктеру. Заглядывает в мутные карие омуты... - Я люблю тебя. ...Последнее, что слышит сквозь пульсацию вскипевшей от предвкушения крови перед тем, как мозг окончательно увязнет в карамельной патоке.... *** Боли Теркель больше не ощущал. Даже если она и была, она меркла на фоне всей той крышесносной нежности, с которой его касались любимые, заботливые руки. Кожа под пальцами Гуннара словно плавилась, а на месте, где оголялась наэлектризованная плоть, распускались розы. Да и что греха таить, у самого Гуннара на каждом ритмичном, мощном толчке сыпались искры из глаз. Это обжигающая теснота, это сбитое дыхание в перемешку со стонами, да ё ма ё, он готов был поклясться, что ощущал смещение внутренностей. Поцелуи осыпались градом, не оставляя на разметавшемся по кровати теле живого места. Где-то на окраине разжиженного сознания Теркель был благодарен за то, что биологу хватило ума не ставить засосы на видных местах. Безбожно драл тому спину, выгибаясь до хруста навстречу, видимо, тоже из благодарности. Причудливая пляска теней на голубых узорчатых занавесках, металлический шарик, обжигающий холодом, первый разрыв на помятой простыне... Когда-то Барри в красках описывал Гуннару эмоции наркомана во время травяного прихода, и вот смотрит он на это всё сейчас поплывшим взглядом, и понимает, что это всё враньё. Что ни одна трава, ни одно, даже самое жестокое убийство не принесло бы ему тогда столько эмоций и счастья, сколько он получает при одном взгляде на Теркеля, особенно, когда это взаимно. Брызги веснушек на фарфоровой коже, запутавшиеся, растрёпанные кудри, изломанные в наслаждении брови... Никакая наркота не сравнится с Теркелем. - Г-гун-нар... - хриплый голос кудряхи прерывает беспорядочный поток мыслей, ладонь биолога сжимают сильнее, ногти впиваются глубже в спину. - я... я.. - Да, да, сладкий, я понял... - движения бёдер становятся быстрее, хаотичнее, а вместе с ними надрывнее звучат и стоны. Да, и правда, пора бы заканчивать, сам уже на пределе, да и на работу завтра... ..ещё несколько особенно глубоких толчков, ещё пару раз прикусить еле заметный кадык, и резко выйти, на пике, буквально за секунду, спешно пережимая основание члена. - Нгх... Твою ж.. Больно, до темноты в глазах, но почему-то кончать внутрь категорично не хотелось. Не хотелось пачкать Теркеля окончательно. Разочарованно что-то просипев, Теркель уже было потянулся помогать себе рукой, но его опередили, придавив его собственный член к животу. - Потерпи минутку, - мурлычет Гуннар в ответ на протестующие мычание. - сейчас вместе улетим... Обхватывает рукой сразу два члена, начинает медленно водить снизу ввер, растягивая обоим веселье. Стонать сил у кудряхи уже нет. Он попросту сорвал голос. Сам тихонько постанывая, биолог не перестает поражаться, насколько же Теркель сейчас Красивый! Он в принципе стал невероятно симпатичным к семнадцати годам. Словно цветок диковенный распустился. Была некая эстетика во всей его угловатой худобе, в его чрезмерной скромности, в его аккуратном гладком члене, который ложился в руку, как влитой... Примерно на этот моменте Гуннара и накрыло, а за ним, выкручивая мостиком, и кудряху. В белобрысой голове пробегает мысль, что ещё одно такое выгибание, и его позвоночник треснет. Смазанные послеоргазменные поцелуи, колкость вечно несбритой щетины, сверкающий в тусклом свете жемчуг спермы на коже... ...Боже, Теркель, ты идеальный!

***

Через пол часа картина мира начинает проясняться. Шум в ушах постепенно стихает, судороги экстаза перестают сотрясать налитые чугуном мышцы. Выныривать из послеоргазменного марева Теркель совершенно не планировал, но вид уже засохших на простыни капель крови моментально заставляет прийти в себя. Переводит обеспокоенный взгляд на широкую спину ещё тяжело дышащего Гуннара, с опаской проводит по изодранной в клочья коже. На пальцах со сломанными ногтями остаются алые разводы, - Прости, - шепчет виновато. - я не... Выслушивать новую порцию необоснованных извинений биолог был не в настроении, потому просто перехватывает чужую ладонь, поносит ко рту и поочерёдно слизывает кровь с каждого пальца, блаженно сомкнув веки. - Не переживай, сладкий, - целует вены на тонком запястье, смахивает застывшие хрусталики слёз с родного лица. - Тебе просто было хорошо. Это нормально... - А тебе? - И мне, - вздыхает Гуннар, расплываясь в вымотанной улыбке, накрывая их одеялом. Крепко прижимает тёпленькое тельце к себе, щарываясь носом в макушку. - спи давай, не парься из-за такой мелочи... Теркель, обняв биолога в ответ, моментально засыпает у него на груди. "Теперь это не мелочи Это - наша жизнь..."