The spider and the lily

они отдыхают. по крайней мере, лука отдыхает – у того свои методы – залипает в окошко на провода и ветер, стоит так минуты две, то ли выброшенный из реальности мыслями, то ли втянутый внутрь собственной головы пустотой и звоном в черепушке. иван растекается. перед ним черный телевизор с собственным отражением. он увидит себя в телевизоре даже если включит его – но и луку увидит тоже, и их выдрессированное взаимодействие. он знает какие шутки будут сказаны и какая последует реакция, знал ещё до эфира. он ненавидит каждую секунду этого, потому что лука прилипчивый, будто растаявшая игрушка-попрыгунчик из дешевой резины на ярмарке. потому что лука будто не видит грани, где выдумка, а где реальность, где жизнь, а где сценарий. кажется, лука либо правда думает, что они друзья, либо пытается в них набиться – пусть дальше думает и пытается. ни горячо, ни холодно. иван покладистый и хорошо вливающийся в коллектив, хорошо умеет игнорировать раздражители. зубы скрипят только от привычки луки спрашивать что-то с серьезных лицом и смотреть в глаза, как потерянная собака, а потом смеяться до ладони на животе. у него непонятный и какой-то нечеловеческий, не типичный мысленный поток. сложно сказать, когда он серьезный, а когда это его извращенное, дурацкое чувство юмора. раздражает отсутствие личных границ как таковых со всеми и всегда, и то, как непонятно, о чём он думает и что выкинет. но надо гнать из головы мысли о нём. луки и так будет слишком много по расписанию и сожительству. его рожа на бутылках холодного чая и упаковках растворимой лапши, его голос в общих трэках и его присутствие где-то рядом, за спиной или на виду практически каждый день, его движения совсем впритык, его дыхание смешивается с дыханием ивана в этой комнате, и это совсем уж /жесть/ – нагоняет панику. почти что клаустрофобию. иван прикрывает глаза и сползает по дивану, перечисляя вещи которые можно потрогать, понюхать, услышать и попробовать на вкус.   лука встает на диван ногами, чтоб сесть на спинку.  – посмотрим телевизор?  иван свыкается с мыслью, что в тесноте, да не в обиде – потому что если без чёткой причины, просто /по ощущениям/ сходить с ума от присутствия, то можно поехать крышей и протянуть коньки. он кивает, типа, давай посмотрим. конечно лука клацает по каналам в поисках себя. ну и ивана тоже раз уж на то пошло. иван знает, что на съемках они слиплись идеально, словно кусочки пазла. впрочем, лука и с пустым стулом рядом отлично отыграл бы заебись друзей не разлей вода – как ванечка уже знает, лука умеет трепаться с серьезным рылом и нести полную ахинею, будто бы это светоч. лука находит нужный канал за несколько кликов и удобно шлепается телом со спинки на сидение, подобрав ноги в позу лотоса.  – хорошо гримм подсветили. очень свежо выглядит.  иван кивает, не забивая словесным шумом луки себе мозги. их лица по телеку выглядят плоскими и блестящими, будто их переехали на ледовом комбайне с какого-то катка. боковое зрение почему-то ловит яркую деталь – у настоящего луки не смытый тинт. его рот на бумажно-белоснежном ебальнике, сухом без макияжа как будто мел, выглядит броско, как обмазанный свежей артериальной кровью.   иван опускает взгляд и кучкует себя ближе к ручке дивана.  во-первых.  он не знает, кто должен его осуждать, но он морщится и мысленно требует не осуждать его.  во-вторых.  это было один раз и было /ужасно ужасно ужасно пиздец кошмарно/ и всё могло бы происходить, как в большинстве тех фанфиков, которые ему в издевку кидает суа практически каждый день, но всё было хуже. потому что его стошнило прямо на одежду и он не заметил следов блевоты, пока не начал переодеваться уже наутро. потому что лука вонял как самый отвратительный для ивана перегар виноградного соджу и они ударились лбом об лоб, так что и без того убитые мозги зазвенели трелями.  и после такой хуйни, такого позора, стыда и разочарования в друзья точно не нарываются. потому что у ивана достаточно было секса, и достаточно было убогого, неловкого секса, и это всегда обрывало даже какие-то теплые зачатки взаимоотношений,  а в их с лукой конкретном случае вообще надо было растоптать позорище как окурок и забыть как ланчбокс в портфеле. а лука дышит горячим дыханием как щенок и задевает холодным кончиком носа – как щенок. как маньяк. как щенок-маньяк – его точная характеристика. и может быть он даже не хочет чего-то близкого, он в этом не привередливый – но ивану тяжело от любого его статуса кроме как навязчивый чел с работы. как бы то ни было, лука разминает свои плечи, не обращая лишнего внимания на то, что иван встает и направляется к холодильнику. к холодильничку. два пакетика скитлс, два пакетика орешков, четыре бутылки воды, пиво и виноградный соджу. конечно же. лука уже купил, как будто бы не учится на ошибках.  иван выхватывает с полки ледяную воду и гложет жадными залпами, пока душный и теплый день выдавливает пот из его пор, делает липким и обезвоженным, с сухим неповоротливым языком и пульсирующим тупой болью мозгом. у него перед глазами всё оранжевое, расплавоенные лучи как текучий яичный желток. ох, он чувствует себя талой жвачкой. приземляется в изножье своей кровати, проживает каждое покачивание, которое его тощим ягодицам дарит пружинистый матрас. проживает момент. он вымотанным и бесится на все, прикусывает выпирающим зубом мясистый, полный яда язык. что там обычно советуют? здоровый сон, дыхательная гимнастика… иван закрывает глаза и дышит, и игнорирует звуки машин за окном, запах пыли и теплую лаву солнца. единственное, что он не может не замечать даже в состоянии попытки урелаксироваться – навязчивывый взгляд луки. зенки цвета физалиса пялятся так настырно, будто лука хочет прожечь ими в ване три уровня преисподней.   ну вот что у него вечно на уме? руки в карманах и голубая вена через прозрачную кожу под самым глазом. вечно предлагает всем жевательную резинку и хлопает по плечу, но предпочитает улыбаться в телефон большую часть времени, а если и говорит что-то, то зачастую выдает своеобразные фразы – то ли в шутку, то ли всерьез. лука спрашивает, чем он занят.  – я пытаюсь успокоить себе нервы.  лука спрашивает, почему иван на нервах.  иван вспоминает эти ужасные, ужасные, ужасные нелепые действия, этот кошмарный, кошмарный, кошмарный и теплый стыд, и его тянет краснеть и жмуриться, как будто его мозг ещё не созрел, ещё не научился реагировать на плохие воспоминания, не сгорая от стыдобы.  и это тот самый взмах крыла бабочки, вызывающий цунами. это новая фатальная ошибка, потому что они оказываются сидящими на ковре в гостиной и пьют пиво с соджу, и лука ест скитлс горстями, его руки цветные и липкие, в желтых, зеленых и красных точках – скитлрянка. иван запихивает раздражение в ложбинку разнеженных алкоголем извилин. его покачивает, голова гудит, но он улыбается, на фоне негромко играет телек, и солнце почти что село. он думает, отхуярят ли их менеджеры. наверно, не сильно – возможное плохое самочувствие будет лишь на их с лукой совести. они с этим сами справятся. лука тянет к ивану пакетик скитлс с всего тремя оставшимися конфетами. лука как обычно изголодался – складывается впечатление, что он ест только когда пьет.  и снова начинается хуйня. что-то непонятное и плохое, от чего у ивана узел внизу живота, когда чужая рука на его коленке, и он не говорит «не надо», но у него замирает дыхание. плохое предчувствие. лука наклоняется и снова делает нечто странное, лижет его щёку, как будто эта кожа леденцовая. глубокий вдох ударяется об дно легких, кислород расплющивается как упавший с многоэтажки. лука странный, и тихий, и липкий, и его ладони холодные, настолько холодные, что хочется втянуть живот, когда его касаются. самое худшее – это не неприятно. это ничего такого, что заставило бы ивана столкнуть с себя эти несчастные 170 сантиметров недокормленного луки. у луки язык под конфетной цветастостью розовый как у кролика, а иван чувствует себя нимфо и долбоебом, ведущимся на поводу того, что бухло попадает не в те места и спиртозно стекает в хуй.  думать надо головой, а не…  он сосет сладко-кислый язык в частицах разноцветного драже и фруктового алкоголя и постепенно его мозг становится слишком мягким, чтоб посылать проклёны на самого себя. он протрезвеет и снова будет беситься на всё на свете, из-за того, что становится безответственным. но пока он не протрезвел. тепло у него внутри, светлое ядро, горячечность ударяется луке об клетку холодных пальцев, великодушно стараясь обдать жаром, согреть и притянуть поближе. тупой и легкий и бездумный, как сахарная вата и как облако.  ивану нравится, когда он целует что-то не совсем пресное. он полуложится на нижнюю часть спины, опираясь на один локоть, второй рукой приобнимая луку за загривок, сминая его потную футболку.   это движется к пиздецу. к провальному и ужасному, потому что это уже случалось. они с лукой плохо сочетаются даже в чем-то настолько базовом, как поебаться пьяными. это так неправильно, что почти что парафилия, это как подрочить на какую-то викторианскую куклу что ли, на её закрывающиеся глазки с искусственными ресничками, но уж точно не приятно провести время, но всё начинается хорошо, лука трогает его пальцами-ледышками и лижет щеки, мажется по лицу сладостью и крошками красного тинта. лука говорит ему «ты прикольный» и иван как всегда без понятия, что на это ответить. «ты прикольный»? правда? кто-то расскажет луке, что есть слова более подходящие к моменту, когда стягиваешь с кого-то штаны с трусами и пихаешь пальцы в микробный рот, чтоб через минуту засунуть их туда, где солнце не светит? ванечка лежит и кусает себе язык и опирается на свой несчастный натертый локоть. личико у него красное, тело потное, а лука наглый и липкий, как и всегда. он похож на ощущение, когда рука случайно касается сиропного пятна на столе. неприятно, приторно и навязчиво, но он стонет смешно-смешно и от этого ване весело, есть силы его терпеть и даже чуть больше этого.   и он будет себя чувствовать очень плохо. будет раздраженным как расчесанный укус от насекомого всё утро и день, но только внутри себя, выдерживая приятную вежливость и даже не стреляя в сторону луки очередями испепеляющих взглядов совсем по-детски. он будет выглаженный и причесанный как на выданье, идеальный на хореографии, на вокале, на фотосессиях и ток шоу. и только на фотопленке сетчатки луки он будет совсем убожеством, пьяным, раздолбанным и спотыкающимся об ноги. возможно это и бесит ванечку сильнее других причин.