Веном на Олухе

Утро застало Иккинга в куда более хорошем состоянии, чем накануне. Открыв глаза, он обнаружил себя в собственной комнате, под тёплым одеялом, тело всё в поту. Жар, мучивший его прошлой ночью, слегка отступил, и ему наконец-то удалось вздохнуть полной грудью без дрожи в теле. Первое, что он увидел, — морду Беззубика, заботливо склонившуюся над ним. Дракон, завидев, что его друг пришёл в себя, тихо запыхтел и, высунув язык, принялся нетерпеливо облизывать лицо Иккинга. — Фу, Беззубик, прекрати, — засмеялся Иккинг, прикрываясь рукой и с трудом садясь на кровати. — Я рад, что и ты в порядке. Он не мог не улыбнуться, глядя в зелёные, чистые, трепетные глаза своего друга. Ночной кошмар прошёл, колыбельная из далёкого детства всё ещё странным тёплым эхом звучала в голове. Иккингу показалось, что даже жара в груди стала чуть меньше. Но едва он вспомнил все детали последних дней — восстановленная нога, загадочный симбиот внутри него, приступы неконтролируемых движений — как сердце сжалось от тревоги. Он снова почувствовал голод, похожий на тот, что преследовал его в последние дни. — Пойдём, Беззубик, я умираю от голода. — резко встал он с кровати, это не на шутку напугало дракона. Дракон фыркнул, отступая, и Иккинг, накинув поверх ночной рубашки тёплый жилет, направился вниз, в сторону кухни и кладовки. Спустившись по скрипучей лестнице, он заметил, что в доме пока тихо. Вероятно, отец и Плевака рано утром ушли по делам, несмотря на своё желание. Иккинг было почувствовал лёгкое облегчение — ему пока не хотелось отвечать на расспросы, как он себя чувствует. Дойдя до кухни, он учуял знакомый запах утренней каши, но его привлек запах доносимый из кладовой. Из кладовой к его носу доносился запах свежей баранины. Добравшись до кладовой, Иккинг без усилий и раздумий с лёгкостью толкнул тяжёлую дверь. Внутри царил знакомый аромат копченого мяса и солёной рыбы, уложенной в бочонки. Вдалеке, на массивных крюках, висели свиные окорока и обросшие льдом туши баранов. И тут голод внутри него вспыхнул с новой силой. Внутренности сжались, а голова закружилась от запаха свежего мяса. Неожиданно Иккинг ощутил, как в его сознании всплывает насмешливый, но настойчивый голос: «Мясо. Нам нужно мясо.» — Что?.. — вырвалось у Иккинга, но голос, уже не слушая его, словно перехватил контроль над телом. Беззубик, следовавший за хозяином и примостившийся на пороге кладовой, настороженно поднял уши, почувствовав резкую перемену в его поведении. Иккинг сделал шаг вперёд, хотя он сам и не приказывал своим ногам двигаться. Взгляд в его глазах, казалось, чуть потемнел. Он прошёл вдоль ряда подвешенных туш и остановился перед одной — свежей, что, очевидно, была подготовлена всего несколько часов назад. — Нет… — прошептал он, понимая, что сейчас произойдёт, но не в силах остановить себя. Веном внутри него лишь хищно выдохнул: «Еда!» Прежде чем Иккинг успел возразить, его руки сорвали с крюка небольшой бараний бок, и в следующую секунду он почувствовал, как зубы впиваются в нежнейшую плоть. Терпкий, железный вкус крови ударил в язык, и Иккинг содрогнулся от ужаса и отвращения — но при этом тело действовало само, поддаваясь чужому инстинкту. Беззубик издал испуганный рык. Он никогда не видел, чтобы Иккинг ел сырое мясо, да ещё так жадно, почти дико. Дракон, хотя и сам был хищником, заразился страхом: ведь его наездник, человек, вел себя совершенно непохоже на себя. Мгновение Иккинг ощущал одновременно две реальности: одну — где он с ужасом понимал, что делает, и другую — где кто-то упивался этим вкусом, насыщаясь и ликуя от доступа к свежей пище. — Нет… нет! — смог только выдавить он сквозь стиснутые зубы, из которых капала кровь, словно у дикого зверя. — Прекрати! — но руки и рот продолжали своё. Беззубик, не выдержав, низко наклонил голову, выпустил громкий стонущий рык и сделал шаг к Иккингу, пытаясь остановить эту жуткую трапезу. Он мягко толкнул его плечом, словно выпрашивая: «Опомнись!». Внезапно, словно наполовину проснувшись, Иккинг резко отпрянул от сырой туши, которую сожрал почти полностью и, выпустив из рук кровавый кусок, сделал пару неуверенных шагов назад. Грудная клетка ходила ходуном, дыхание было тяжёлым, а во рту остался противный привкус сырой плоти. Глаза Иккинга вновь стали осмысленными. Он отчаянно уставился на окровавленное мясо в своих руках, потом перевёл взгляд на Беззубика — дракон был явно напуган. — Что… что я делаю? — прошептал он, чувствуя, как в горле поднимается тошнота. Веном внутри него, казалось, отстранился, удовлетворив свой голод. Внутренний голос смягчился, и Иккинг успел уловить в нём тихий насмешливый полушёпот: «Извини дружок, я был голоден…и ... ещё не насытился.» Теперешнее состояние Иккинга — смесь страха, ужаса, ошеломления. Но вместе с этим, глубоко внутри, была странная волна облегчения: кровь отдалённо напоминала о насыщении, сквозь неприязнь пробивался чувственный голод, который кто-то только что утолил. Беззубик отвёл взгляд, его уши были прижаты к голове, а нос наморщен от резкого запаха сырого мяса и стыда за друга. Иккинг с трудом оторвал взгляд от дракона и, судорожно сглотнув, отложил окровавленный кусок в сторону. — Прости… — тихо произнёс он, не совсем понимая, кому именно адресует эти слова, себе или Беззубику. В груди у него колотилось отвращение и страх: он в очередной раз осознал, насколько сильно это создание внутри него может влиять на его разум и тело. И каковы будут последствия, если он не избавится от этой болезни. Веном слышал всё что он думал в голове и начал размышлять над своим поступком. Дверь дома открылась, Стоик вошёл в дом глубоко раздумывая об участи, которая настигла его сына и молясь богам одновременно за здоровье сына. Он пришёл проверить, как себя чувствует его сын после вчерашнего беспамятства. Но едва перешагнув порог, почувствовал, что что-то не так. Он замер на мгновение, затем быстрым шагом прошёл в кладовую, откуда виднелся хвост Беззубика и хныканье его сына. И там, среди разбросанных кусков свежего барана, он увидел Иккинга. Юноша стоял в растерянности, его плечи дрожали, а глаза были наполнены чистым страхом. В уголках губ еще виднелись следы крови — не его собственной, а той, что он только что поедал, словно одержимый зверь. — Сын? — голос Стоика был обеспокоенным, но мягким. Он подошёл ближе, медленно опускаясь на одно колено перед Иккингом, чтобы видеть его лицо. — Что с тобой случилось? В этот момент что-то сломалось в Иккинге. Слёзы, которые он держал внутри, прорвались наружу. Его плечи затряслись сильнее, он судорожно всхлипнул, как ребёнок, потерявший дорогу домой в ночи. — Пап… — голос дрожал. — Я… Я не знаю, что со мной… Стоик положил тяжёлые руки на плечи сына, чувствуя, как тот буквально разламывается от страха. — Что ты имеешь в виду? Иккинг стиснул зубы, не в силах сдерживать рыдания. — У меня… — он едва выдавил слова сквозь прерывистое дыхание, — кто-то сидит в голове. Стоик на секунду застыл. — Что? — Я… я не один в своём теле! — Иккинг всхлипнул, закрыл лицо руками, словно боялся взглянуть отцу в глаза. — Оно управляет мной! Оно заставил меня… — мальчик глухо всхлипнул, судорожно качая головой. — Оно заставил меня есть сырое мясо… Как животное… Стоик, услышав эти слова, напрягся, но не отстранился. Его челюсть сжалась, но он не выказывал отвращения или страха. Только решимость. Он медленно обнял сына, притягивая к себе его хрупкое, дрожащее тело, прижимая ладонь к его спине. — Ты мой сын, Иккинг. И я не позволю, чтобы что-то забрало тебя у меня. Иккинг, уткнувшись в широкую грудь отца, разрыдался сильнее. Всё напряжение последних дней — шок от восстановления ноги, ужас от потери контроля, страх перед самим собой — обрушилось на него разом. Стоик провёл рукой по его спине, крепче сжимая в объятиях. — Мы вылечим тебя. Я обещаю. Я обещаю. Беззубик, всё это время, стоявший в стороне, издал глухой звук, похожий на урчание. Затем, подойдя ближе, он мягко ткнулся носом в плечо Иккинга, а потом, точно защищая его, обхватил их обоих своими большими крыльями. Стоик почувствовал, как на его спину легли чёрные перепончатые крылья, словно щит. Он приоткрыл глаза и увидел, как дракон прижимает их к себе, закрывая от всего мира. Тепло. Единство. Семья. Стоик провёл рукой по чешуйчатой голове Беззубика, который зарычал тихо, словно говоря: «Я здесь. Я не оставлю его.» Иккинг, не отстраняясь от отца, почувствовал это… и немного успокоился. А Веном наблюдал. Он не мог чувствовать всего этого так, как люди. Но он видел силу связей между ними. — Отец и сын. Друг и друг. — подумал он. Симбионта охватила тяжесть его безрассудного поступка. — Я только что заставил его делать то что я хотел и довёл его до слёз и истерики. Какая же я скотина! Эдди был прав, когда называл меня тупицей. Ох, как же мне стыдно за это. Беззубик, замыкающий их в тёплом, защищённом пространстве. Стоик, отдающий свою силу и поддержку сыну. Веном молча наблюдал за сценой, разворачивавшейся перед его «глазами» — точнее, перед тем зрительным окном, которое ему предоставлял разум Иккинга. Он ощущал всё, что чувствовал юноша: отчаяние, страх, глубокое облегчение от присутствия отца и дракона. Но сам Веном испытывал целый спектр новых, незнакомых ему ранее эмоций. «Отец, сын, друг-дракон… Вот что делает их сильными. Вот почему он так отчаивается, теряя себя.» Он чувствовал, как Иккинг содрогается в рыданиях, а могучие руки Стоика и крылья Беззубика обнимают его, защищают от всего мира. Эта крепкая связь резонировала глубоко в самом Веноме, пусть он и не мог осмыслить её точно так, как люди. «Когда-то я знал и имел чем-то похожим…» — он вспоминал того, ради кого отдал свою жизнь. Об Эдди, который научил его, что значит быть партнёрами и семьёй. Нечто тёплое, почти болезненное, скользнуло в той части сознания, где у Венома хранились обрывки воспоминаний о прошлой жизни. Город с высокими зданиями, бесконечными огнями. Голос, называющий его по имени, хоть тогда у него не было никакого собственного имени в привычном понимании людей. И всё это стёрлось во вспышке боли… А теперь он здесь, в теле молодого викинга, странного изобретателя с невероятной храбростью и непоколебимой верой в дружбу с тем, кого многие считали чудовищем. И этот же юноша, не задумываясь, спасает всех, кто ему дорог. Веном с любопытством разглядывал Стоика, обнимающего сына. Он никогда не знал, что такое родительская любовь, симбионты не заботятся о своём потомстве, отец Эдди ненавидел Эдди, сам Веном сожрал собственного отпрыска. Но теперь он видел в Стоике что такое отцовская решимость — готовность защищать ребёнка любой ценой. Он видел, как сильны эти узы, и понимал, что это даёт Иккингу волю не сдаваться. Потом его внимание переключилось на Беззубика. Это существо — дракон — тоже обладало какой-то бесконечной преданностью. Настолько, что было готово стать живым щитом, обернув крыльями обоих, будто выстраивая барьер перед бедой. «У меня никогда не было таких объятий…» — промелькнула тихая, едва оформленная мысль. В глубинах своего разума Веном ощутил странную зависть: не враждебную, а скорбную, почти грустную. Однако вместе с этим появлялось и другое чувство — тёплое, благодарное. Наблюдая, как любовь скрепляет этих троих, Веном не хотел уничтожить это или отобрать у них. Наоборот, он всё больше понимал, что именно эта связь — причина того, почему Иккинг продолжает идти вперёд, даже когда им овладевает страх и голод. Ведь есть ради кого бороться и кого беречь. «Мне надо извиниться перед ним.» — мелькнуло в его сознании. И, глядя на то, как Иккинг дрожит в отцовских объятиях, а Беззубик скулит от боли за своего наездника, Веном горько ощущал раскаяние за свой эгоистичный поступок. Он знал, что забрал у юноши право на контроль над собственным телом, тянул его к сырым тушам, заставлял чувствовать ужас. Но сейчас… он уже был уверен, что не хочет продолжать причинять ему страдание. Пусть Иккинг и не слышал этого, но в тишине общих мыслей проскользнул тихий вздох: «Извини… Я не хотел, чтобы ты страдал. Я… учусь.» Впервые в своей жизни, которую сам Веном считал долгой и богатой на события, он ощутил, что может понять людей чуть глубже. И что сам хочет быть понятым так. Утренний воздух на Олухе всё ещё оставался бодрящим, а солнце лишь начинало подниматься над скалистыми вершинами. Иккинг, опираясь на руку отца, вышагивал по центральной улице, стараясь не показывать, что ноги иногда подгибаются от слабости. Плевака шёл рядом, время от времени кидая на юношу настороженные взгляды, а Беззубик внимательно следовал за ними, прижимаясь боком к Иккингу, словно страхуя от возможного падения. Прошлая ночь была непростой для всех, но сегодня Иккингу действительно стало чуточку лучше. Он чувствовал странное присутствие, уже не столь пугающее и дикое — скорее, оно теперь было привычным, будто смирившимся. Веном успел освоиться в его теле и разумел, что не стоит доводить Иккинга до изнеможения. — Сын, не торопись, — посоветовал Стоик, заметив, как тот старается ускорить шаг. — Мы никуда не спешим. Если устанешь, сразу скажи. Я тебя понесу на руках. Иккинг слабо улыбнулся, благодарно кивнув. — Спасибо, пап. Его растрепанные волосы отбрасывали на лицо тень, а сам он думал о том, как объяснить всем, что происходит у него внутри. Он понимал, что люди не поверят в какое-то «чужеродное существо», посланное неизвестно откуда. Да и сам он, если быть честным, не до конца понимал природу Венома. Вдруг в поле зрения появилась Астрид: она шла в их сторону, ведя за собой Громгильду. Заметив Иккинга, она улыбнулась, но тут же прищурилась, оценив его состояние. — Иккинг! — окликнула она с облегчением и озабоченностью одновременно. — Ты выглядишь лучше, чем вчера. Как ты? Парень чуть выпрямился, стараясь не показать внутреннюю усталость: — Спасибо, Астрид. Мне и правда полегче. Но… — он вздохнул, бросив короткий взгляд на отца и Плеваку, — мне кажется, что я не один в своём теле. Как будто внутри меня сидит кто-то посторонний. Астрид взяла его за руку: — Мы разберёмся вместе, — мягко сказала она, сжимая его ладонь. — Главное, не держи это в себе. Плевака, казалось, до сих пор терзался тревожными мыслями. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что никто лишний не услышит, он наклонился к Иккингу и прошептал: — Уж не призрак ли это? Никогда бы не подумал, что подобное может случиться, но случались же случаи… — Он нервно поёрзал железной ногой. — Может, какой-нибудь покойник решил вселиться в тебя. А мы и не знаем, что он задумал. Слова Плеваки заставили Астрид нахмуриться, а Стоика — поднять брови в немом удивлении и раздражении. Иккинг, почувствовав, как внутри него Веном невесомо шевелится, едва не вздрогнул. Но голос из глубины его сознания промолчал, лишь отмечая со странным любопытством предположение кузнеца. — Ты думаешь, что это… призрак? — переспросил Иккинг с кривой улыбкой, сам не зная, как к этому относиться. — А что ещё нам думать? — тихо ответил Плевака, стараясь не привлекать внимания проходящих мимо жителей. — Ты говорил, что ты не один. Мы видели, как ты ведёшь себя, как тебя ломает. Может, этот дух и исцелил твою ногу… но вдруг его цель — заполучить твоё тело окончательно? От этих слов в груди Иккинга неприятно кольнуло. Он понимал, что доля правды в них есть: Этот дух был чем-то неизвестным, пришельцем в его сознании. И всё же он чувствовал, что это создание не желает ему смерти. Но как объяснить это остальным? — Что ж, если это и правда призрак, нужно провести изгнание. — сказал Стоик, нахмурившись. Видимо, перспектива считать странную силу божественным даром его уже не утешала — теперь в нём говорил вождь, стремящийся защитить сына. — Мы не можем рисковать твоей жизнью, сын. Астрид, слыша эти слова, напряглась: — Мы сможем это сделать. — Она взглянула на Иккинга, словно подбадривая его. Но Плевака, сдвинув брови, решительно тряхнул головой: — Мы не можем допустить, чтобы какая-то тень из другого мира завладела твоим телом. Иккинг сжал кулаки, внутри него всколыхнулся, прилив противоречивых чувств. Веном молчал, но парень ощущал его беспокойство. Он закрыл глаза на миг, понимая, что и сам не знает, чего именно хочет. Один путь — отторжение, возможно, избавление от загадочного существа, если это вообще возможно. Другой — дальнейшее совместное существование, изучение друг друга… Но как объяснить это окружающим, которые видят лишь опасность? — Ладно, — произнёс Иккинг, стараясь говорить ровным голосом. — Давайте подумаем, как изгнать… призрака. Но только, умоляю, никому об этом не говорите. И не делайте резких шагов, пока мы не выясним, что именно сидит во мне. Беззубик тихо заскулил рядом, с тревогой заглядывая ему в глаза, словно, не доверяя этому плану. — Я тоже переживаю, друг. — шёпотом добавил Иккинг, поглаживая дракона по шее, пытаясь успокоить и его, и себя. Стоик кивнул: — Сначала поговорим с Готти — быть может, у неё есть способ изгнать нечистую силу, не причинив вреда тебе. Или хотя бы проверить, призрак это или какая-то другая напасть. Плевака тяжко вздохнул, подтверждая согласие. Астрид ещё раз крепко сжала Иккинга за руку, пытаясь уловить в его взгляде уверенность, что всё будет хорошо. В этот момент Иккинг не выдержал и посмотрел ей прямо в глаза: — Спасибо вам всем. Я знаю, что вы беспокоитесь. Я… не хочу терять себя. И не хочу обидеть то, что внутри меня… если оно не зло. Но мы должны быть осторожны. Астрид кивнула: — Мы рядом. И мы справимся вместе. Итак, они двинулись дальше, обдумывая, как вернуть Иккингу свободу от мистических оков, которые, по мнению многих, были не чем иным, как духом покойника. Они ещё не знали, что их ждёт настоящее испытание — столкновение с чужеземной силой, которая давно привыкла выживать таким путём. В небольшом домике Готти воздух стоял тёплый и душный от множества горящих свечей и раскалённого очага, над которым висел котел с каким-то душистым отваром. Старушка, с задумчивой сосредоточенностью на лице, жестом велела всем присутствующим держаться подальше от Иккинга, чтобы её ничто не отвлекало. Иккинг сидел на невысоком табурете посреди комнаты. Стоик стоял рядом, нахмурив брови, облокотившись на топор, словно демонстрируя, что не позволит никому причинить сыну вреда — пусть даже это будет лечащая целительница. Плевака в волнении переминался с ноги на ногу, нервно постукивая металлической подошвой о деревянный пол. А Беззубик, хотя и чувствовал строгий взгляд Готти, всё же не смог заставить себя выйти наружу и, прижав уши, сидел неподалёку, готовый в любой момент кинуться на защиту друга. Астрид, которая настояла на том, чтобы тоже присутствовать, стояла чуть в стороне, стараясь не мешать, но держа наготове вопросы, которые копились у неё в голове. Готти вернулась к Иккингу и молча, коснувшись его лба, закрыла глаза. Юноша ощутил лёгкую дрожь её пальцев — от возраста или от внутренней концентрации, неясно. Затем старушка взяла свой привычный мешочек с травами, понюхала его содержимое и, жестом, велела Иккингу глубоко дышать. Он послушно вдохнул пряный запах, щекочущий нос. Во рту сразу появился горьковатый привкус. В этот миг Иккинг почувствовал, как внутри него что-то слегка ёрзает, словно выражая недовольство. Но на этот раз не вмешивался. Готти присела к песочнице на столе, взяла привычную палочку и начала писать: — Ты не один. — прочёл Плевака. Эту фразу она уже выводила когда-то, и Иккинг с тяжёлым сердцем кивнул. Старушка стёрла слова и продолжила: — Спрашивай. — прочёл Плевака. — Ты ведь чувствуешь, да? — тихо спросил Иккинг, стараясь не смотреть старушке прямо в глаза, чтобы не выдать собственного страха. — Что это за… сущность во мне? Она… живая? Она… — он запнулся, облизнув пересохшие губы, — опасна? Готти на мгновение нахмурилась, потом вычертила в песке: — Оно не мёртвое. Не дух. — с недоверием прочёл Плевака. Плевака, стоявший за спиной Иккинга, заметно напрягся, а Стоик нахмурил брови ещё сильнее — над нейтральностью Готти: ничего конкретного, лишь отрицание догадки о «призраке». Астрид невольно облегчённо выдохнула: значит, Иккинг не стал вместилищем покойника. Но тогда что внутри него? — Тогда… — начал Иккинг, подбирая слова, — Что же это? Старушка не ответила сразу. Она прислушалась, на этот раз прикасаясь пальцами к запястью Иккинга и проверяя его пульс, будто что-то считала. В воздухе пахло горечью обгоревшего листа и тлеющими угольями. Наконец, она вывела несколько фраз: — Оно живое, но не отсюда. Слилось с тобой. Ты и оно — одно целое. Изгнать — значит, убить часть тебя. — прочёл Плевака. На его лице было недоумение. Стоик нахмурился: — Что значит «убить часть»? — спросил он, глядя то на Готти, то на Иккинга. — Мой сын не должен погибнуть! Готти неторопливо стёрла прошлые слова, оставив лишь песчаные полосы, и провела палочкой новую надпись: — Нельзя отделить без риска. Нужно научиться жить вместе. Я так считаю. — Жить… вместе? — Астрид повторила вслух, и в голосе слышалось недоумение. — Но Иккинг говорит, что это «кто-то» может управлять его телом. Разве это не опасно? — Только если оно будет голодно, — вывела Готти под взглядом всех присутствующих. — Голод и страх делают его сильней. Иккинг напрягся: «Голод…» Он вспомнил, как жадно поедал сырое мясо, и внутри нехотя отозвался Веном, будто говоря: «Не могу иначе». Было ощущение, что это часть его природы. Плевака потер подбородок металлическим крюком: — Но что, если оно однажды решит поглотить Иккинга целиком? Новая надпись Готти: — Доверие. Нужно уметь договариваться. Иначе — беда. Старушка подняла глаза на Иккинга, и её взгляд был многозначительным: мол, решение только за ним. «Либо вы научитесь существовать в гармонии, либо один из вас уничтожит другого. Или оба.» Иккинг сглотнул, глядя на песчаные буквы. Внутри у него всё стыло от осознания возможных последствий. — Хорошо… — тихо проговорил он, разрывая неловкую тишину. — Но как мне научиться… договариваться с кем-то, кто я даже не знаю, что за существо? Оно не говорит со мной на нашем языке… Только иногда. — Он прикрыл глаза, вспомнив похороненную глубоко память о колыбельной, а также резкий инстинкт поедать сырое мясо. Готти в ответ подняла руку, призывая к молчанию, и вновь начала писать: — Слушай его. Не прогоняй. Будь добр к себе, и оно ответит. Если нет — прольётся кровь. Сердце Иккинга холодно заныло. «Прольётся кровь…» Он вспомнил всю боль и страх, которые пережил с появлением этого «гостя». Но — вспомнил и тёплую колыбельную из сна, которую, по сути, возвратило ему это же существо. Стоик упорно нахмурился, словно с трудом переваривая всё, что успела написать старуха: — Ты хочешь сказать, мой сын должен подружиться с этой… чуждой силой? — спросил он, не скрывая скепсиса. — Допустить, чтобы она жила в нём, управляла им? Готти аккуратно вытерла палочку о край стола, подняла взгляд на вождя и лишь кивнула. А потом вновь начала писать: — Либо это сделает он, либо потеряет всё. От этих слов по комнате пробежала дрожь. Беззубик несмело продвинулся ближе к Иккингу, прижался к его плечу и тихо заурчал, словно стремясь поддержать. Плевака почесал затылок крюком, не зная, что и сказать. Астрид тихо приблизилась к Иккингу, на мгновение коснулась его руки, предлагая безмолвную поддержку. Иккинг опустил голову. Ему казалось, будто какая-то холодная сталь сжимает его сердце. И всё же, сквозь страх, он чувствовал и крохотную искру надежды: «Может, мы сможем понять друг друга… Может, он тоже не хочет погибать.» Наконец, Иккинг поднял глаза на отца — в них читалось твердое решение: — Пап, я попробую. Стоик молча смотрел на сына. Несмотря на свою суровость, он чувствовал, что выбор надо предоставить именно Иккингу. Наконец он вздохнул: — Если ты в этом уверен… И Иккинг понял: другого пути нет.

***

Иккинг сидел на большом валуне у края оврага, где когда-то впервые встретил и приручил Беззубика. Прошлое, казалось, оживало перед его глазами — те самые мгновения, когда он впервые увидел чёрного дракона. Воспоминания нахлынули, словно волны, принося одновременно утешение и боль. Беззубик, верный и преданный, устроился рядом, его яркие зелёные глаза внимательно следили за каждым движением друга. Всадники тоже были здесь. Астрид, стоя рядом с Громгильдой, её Злобным Змеевиком, смотрела на Иккинга с выражением беспокойства, но в её голубых глазах светилась решимость. Рыбьеног, сидя на Сардельке, как всегда выглядел обеспокоенным, перебирая в уме все известные ему факты о возможных недугах. Сморкала, опираясь на Кривоклыка, своего Ужасного Чудовища, пытался сохранять видимость равнодушия, но его сжатые губы и напряжённый взгляд выдавали скрытую тревогу. Близнецы, Забияка и Задирака, сидели по обе стороны Барса и Вепря, их двухголового дракона, перешёптываясь между собой, но при этом то и дело бросали косые взгляды на Иккинга. Астрид первой нарушила тишину. Сделав шаг вперёд, она посмотрела Иккингу прямо в глаза. — Мы все здесь, потому что волнуемся за тебя, — её голос был твёрдым, но в нём слышалась искренняя забота. — Пожалуйста, расскажи нам, что происходит с тобою. А мы попытаемся понять, что с тобою и как это решить. Иккинг медленно поднял взгляд на друзей. Он знал, что может им доверять, но страх и стыд сковывали его. Как объяснить то, что даже он сам до конца не понимал? Как сказать, что в его голове поселился чужой голос, что его тело временами перестаёт ему подчиняться? Глубоко вздохнув, он начал говорить. Он рассказал о падении метеорита, о странном сне, о том, как однажды проснулся и обнаружил свою левую ногу снова целой. Он говорил о голосе в своей голове и о том, как временами его движения словно становились не его собственными. Когда он закончил, наступила тишина. Всадники переглядывались, переваривая услышанное. — Может, это какое-то древнее проклятие? — пробормотал Рыбьеног, задумчиво поглаживая Сардельку. — Или дух, вселившийся в тебя! — добавила Забияка, её глаза азартно сверкнули. — Или это разумный инопланетный пришелец, который выживает благодаря тому, что живёт внутри живого существа! — выпалил Задирака, подпрыгнув на месте. Иккинг почувствовал, как в груди закипает раздражение. Он знал, что близнецы склонны к драматизации, но их догадки сейчас казались особенно нелепыми. Астрид была не мене раздражена ими. Только Веном был удивлён тем что Задирака высказал правильное предположение. «Как он угадал?!» — Давайте не будем делать поспешных выводов, — вмешалась Астрид, бросив близнецам предупреждающий взгляд. — Нам нужно понять, что это за сущность и как с ней справиться. Сморкала скрестил руки на груди и хмыкнул. — Может, это просто твои нервы, Иккинг. Ты всегда был слишком чувствительным. Иккинг сжал кулаки, чувствуя, как раздражение перерастает в гнев. Но прежде чем он успел ответить, в его голове раздался голос: «Удивительно, как ты терпишь их. Твоё терпение достойно уважения, Иккинг.» Слова Венома разозлили парня и захныкал. Это заметили его друзья. Иккинг глубоко выдохнул, слыша голос у себя в голове. Он снова посмотрел на друзей и, взвесив каждое слово, сказал: — Я слышу его. Он снова разговаривает со мною. Всадники снова переглянулись. Рыбьеног выглядел сбитым с толку, Сморкала скептически нахмурился, но в глазах Астрид не было ни страха, ни осуждения. Она подошла ближе, её тёплая рука легла Иккингу на плечо. — И что он говорит? — Он спрашивает меня о том как я вас всех терплю. — Я тоже хотела задать тебе этот вопрос когда-то. — глядя на друзей сказала она. — Что бы это ни было, мы разберёмся вместе. — повернувшись к нему сказала она, глядя ему прямо в глаза. Остальные всадники по очереди кивнули, выражая своё согласие и поддержку. Иккинг почувствовал, как по телу разливается тёплая волна благодарности. Он не был один. С его друзьями, с их драконами, они смогут преодолеть любую преграду. В глубине его сознания Веном снова отозвался, на этот раз с ноткой задумчивости. «Может, они не так уж и плохи.» — Может, Готти сможет что-то сделать? — предложил Рыбьеног, нервно почесав затылок. — Она ведь сказала, что он «больше не один» … Значит, она уже знает, что это что-то живое! — Да, отлично! — подхватила Забияка, хлопнув себя по ладоням. — Просто вытащим это из него, и дело с концом! — А как? — хмыкнул Задирака, скрестив руки на груди. — Может, вытащим его через нос? Или через уши? — Вы оба идиоты! — раздражённо бросила Астрид, скосив на близнецов гневный взгляд. — А я всё-таки думаю, что он просто тронулся, — вдруг заявил Сморкала, глядя на Иккинга с подозрением. Он сложил руки на груди, выпятив подбородок. — Сначала он говорит, что его лечат «голоса», потом бросается едой, а теперь ведёт себя так, будто в нём поселился призрак! Может, просто ударился головой о метеорит? Астрид резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули опасным огнём. — Ещё раз скажешь что-то подобное, и я тебя прибью, — процедила она, делая угрожающий шаг вперёд. Сморкала на секунду отшатнулся, но быстро вернул себе самоуверенный вид. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Иккинг ощутил, как внутри него пробудилось нечто тёмное, раздражённое, яростное. Голос раздался прямо в его сознании, звучный, холодный, исполненный угрозы: «Я хочу откусить ему голову.» Иккинг вздрогнул. Волна чужой ярости накрыла его, сжала изнутри, словно пыталась заставить его подчиниться. На мгновение ему показалось, что он действительно готов броситься на Сморкалу, но осознание этого ужасающей волной пронеслось по сознанию. — Нет! — выкрикнул он, резко отступая назад. — Прекрати! Замолчи! И Ничего не делай! Разговоры мгновенно стихли. Все замерли, глядя на него с напряжённым недоумением. Даже драконы напряглись, уловив тревогу в его голосе. — Это ты мне, Иккинг? Прости. — с сожалением высказалась Астрид. — Нет, не тебе! А ему, тот кто внутри меня. — Этот голос вновь с тобою разговаривает? — осторожно спросила Астрид, её рука непроизвольно легла на рукоять топора. Иккинг тяжело дышал. Всё было слишком. Всё зашло слишком далеко. Слишком быстро. Он сжал кулаки, закрывая глаза, будто надеясь, что это поможет ему избавиться от голоса в голове, но тот не исчезал. — Кто ты?! — выкрикнул он в пустоту, бросая вызов тому, что жило внутри него. Наступила глухая тишина. Лишь ветер колыхал траву у оврага, где-то вдалеке каркнула ворона. Земля под ногами казалась пугающе устойчивой, будто замерла в ожидании. И вдруг… «Подойди к озеру.» — голос прозвучал чётко, без тени сомнения или колебаний. Иккинг судорожно вдохнул. Озеро? Он открыл глаза и встретился с настороженными взглядами друзей. В уголке его сознания ещё плескалась чужая злость, но теперь в ней было нечто иное — намерение. — Куда? — первой спросила Астрид, заметив перемену в его лице. — Он… сказал подойти к озеру, — глухо ответил Иккинг. Наступила ещё одна пауза. Остальные снова переглянулись, явно не понимая, что происходит, но Астрид, недолго думая, кивнула. Она уверенно шагнула вперёд и взяла его за руку. — Тогда мы идём с тобой, — твёрдо сказала она. Иккинг не ответил. Он был слишком погружён в происходящее. Всё внутри него казалось напряжённой струной, готовой лопнуть в любой момент. Беззубик подошёл ближе, тихо фыркнул и ткнулся носом в плечо хозяина. Его глаза, полные беспокойства, словно говорили: Ты не один. Иккинг встал у самого края озера, глядя в тёмную гладь воды. Вечернее солнце бросало золотистые блики на поверхность, создавая мерцающий узор, и лёгкий ветерок рябил воду, искажая его собственное отражение. Он глубоко вздохнул, ощущая, как внутри нарастает тревога. — Что я здесь должен увидеть? — спросил он у голоса. Сжимая пальцы в кулаки, он не сводил взгляда с поверхности. Всё внутри него было натянуто, как тетива лука. Внезапно вода вздрогнула. Отражение исказилось, словно кто-то провёл по глади рукой, смазывая его черты. Иккинг моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но его сердце уже бешено колотилось в груди. На его месте, в глубине зеркальной глади, появилось нечто другое. Тёмная фигура. Чёрное, громоздкое тело с белыми венами по всему телу. Два огромных белых глаза, вытянутые, нечеловеческие, ярко выделялись на лице, лишённом носа. А зубы...точнее огромные в несколько ряда длинных, острых клыков. Они были живыми и в них плескался разум. — Ааа! — сорвалось с губ Иккинга. Он дёрнулся назад, споткнулся о собственную ногу и едва не рухнул в воду. — Иккинг! — голос Астрид прозвучал резко, и в следующее мгновение её руки крепко схватили его за плечо, удерживая на месте. Беззубик тут же оказался рядом, его широкие крылья дрогнули, хвост резко дёрнулся, а зелёные глаза метались между Иккингом и водной гладью. Остальные всадники тоже замерли, вздрогнув от его неожиданного крика. — Что случилось?! — Рыбьеног, казалось, был готов вот-вот сорваться с места, его пальцы вцепились в поводья Сардельки. Иккинг тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась. — Там… — он дрожащей рукой указал на поверхность воды. — В отражении! Астрид нахмурилась и посмотрела вниз. — Что? — Там кто-то есть! — он судорожно сглотнул, сжимая кулаки. Её лицо оставалось озадаченным. — Иккинг… там ничего нет. Это просто вода. — Нет! — его голос срывался, страх звенел в каждом слове. — Ты не видишь? Он там! Он... он смотрит на меня! Остальные тоже наклонились к озеру, пытаясь рассмотреть, что так напугало их лидера. — Я вижу только тебя, Иккинг. Твоё и наше отражение в воде. — осторожно проговорил Рыбьеног, бросая на него тревожный взгляд. — Может, вода заколдована? — предположил Задирака, толкнув Забияку локтем. — Я ничего не вижу, — пожала плечами Забияка. — Может, он просто переутомился? Но Иккинг не слышал их. Он снова посмотрел в воду. Отражение не исчезло. Отражение монстра не двигалось отдельно от него. Иккинг быстро понял, что отражение монстра — это его собственное отражение. Он склонил голову, трогал зубы, двигался. Да, это был он, но не он. Иккинг сглотнул, пересиливая страх, и шагнул ближе. — Кто ты? Фигура шевельнулась. — Я Веном. — голос прозвучал сразу в его голове — глубокий, звучный, словно одновременно шёпот и рёв. Рот монстра двигался. Беззубик, уловив что-то невидимое, зарычал, его уши прижались к голове, а чешуйчатое тело напряглось. Иккинг стоял у самого края озера, его дыхание было сбивчивым, но внутри зарождалось странное спокойствие. Фигура Венома больше не выглядела пугающей — скорее, непонятной, чуждой, но не несущей прямой угрозы. Он не чувствовал страха, но его разум требовал объяснений. — Кто ты? — его голос прозвучал твёрдо, но в нём всё ещё сквозила осторожность. Отражение Венома замерло, затем его глаза слегка сузились, словно он обдумывал ответ. — Я… симбионт. Иккинг нахмурился. — Что? — Ну я такая раса инопланетян. — Ты имеешь в виду… ты дух что живёт внутри кого-то? Веном закатил глаза, а потом в его голову пришла идея. — Позволь мне показать тебе кое-что. Внезапно в сознании Иккинга что-то дрогнуло, и перед глазами вспыхнули картины — не его собственные воспоминания, а чужие, далекие, пропитанные другим миром. Он увидел планету, покрытую скалами и озёрами тёмной, вязкой жидкости. Воздух там был тяжёлым, чуждым. В этом мире не существовало ни солнца, ни тепла, только бесконечная тьма и холод. — Я симбиот. Мы существуем, чтобы объединяться с носителями, жить с ними, становиться сильнее. Мы не можем выжить без связи, но и не все могут нас принять… Картины сменились. Теперь Иккинг видел другой мир. Высокие здания, бесконечные улицы, свет фонарей и мелькающие силуэты людей. Земля. И среди них — один человек. Человек с тёмными волосами, упрямым, но добрым взглядом. Эдди Брок. — Он был моим другом и моей любовью...если так, можно сказать. Моей семьёй. Мы боролись, защищали друг друга. Я был частью его жизни. Иккинг увидел сцены сражений. Веном защищал Эдди, словно дракон защищает всадника. Они были единым целым, двумя сторонами одной силы. Но затем… Вспышка. Огонь. Боль. Их окружили ксенофаги охотившиеся за кодексом. И в последний момент… — Я спас его. Я пожертвовал собой ради него. Жертва. Разлука. Боль. Всё, что чувствовал Веном, когда оставлял своего друга, пронеслось сквозь сознание Иккинга, как раскалённый клинок. Теперь Иккинг начал осознавать кто был внутри него. Веном не был чудовищем. Он симбионт и просто хотел жить. Картины исчезли, и Иккинг снова оказался у озера. Перед ним всё ещё было отражение Венома, но теперь он больше не боялся. — Ты не злой и не хотел причинить мне вреда. — произнёс он почти с удивлением. — Ты просто… хочешь выжить. — Я не хочу быть твоим врагом. Я не хочу вредить тебе или твоим близким. Я клянусь, что не трону никого. Что-то внутри него разжалось, будто исчезла тугая петля, сжимавшая грудь. Страх, напряжение, паника — всё ушло. Иккинг провёл рукой по лицу, выдыхая. — Ты заставил меня чувствовать себя ужасно. — Прости. — искренне извинился чёрный симбионт.  — Я не привык к тебе. Ты не привык ко мне. Но я не хочу причинять тебе боль. И… мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя некомфортно. Иккинг усмехнулся. Кто бы мог подумать? Инопланетное существо, извиняющееся за неловкость. — Хорошо. Но давай без самовольного управления моим телом, ладно? — Согласен. Он выдохнул, чувствуя, как его разум впервые за этот день прояснился. Но вдруг за спиной раздался голос. — Иккинг, ты с ума сошёл? Он обернулся. Всадники и их драконы смотрели на него, как на помешанного. Астрид сложила руки на груди, в её глазах тревога и непонимание. — Ты говоришь сам с собой! — воскликнул Рыбьеног, нервно почесав затылок. — Ты что, подружился со своим воображаемым другом? — ухмыльнулся Сморкала. Забияка и Задирака переглянулись, ухмыляясь. — Ну, если он сумасшедший, это даже весело, — протянула Забияка. — Может, теперь он начнёт разговаривать с камнями? — добавил Задирака. — Ты научишь меня этому, Иккинг? Я тоже хочу знать, что обо мне думают камни. Иккинг устало вздохнул, прикрыв глаза. — Я не сошёл с ума, просто… — он запнулся, не зная, как объяснить всё это. Взгляд скользнул по лицам друзей, и он пожал плечами. — Ладно, это сложно объяснить. Беззубик, который всё это время внимательно наблюдал за ним, недовольно фыркнул, его глаза сузились, а хвост нервно дёрнулся. Он что-то чувствовал, но пока не понимал, что именно. Иккинг снова взглянул в воду. Отражение Венома больше не казалось страшным. Теперь он был частью его жизни. Он выпрямился, глубоко вдохнув. Его разум был полон мыслей, но внутри ощущалась странная пустота — словно целый день он нёс тяжёлый груз, а теперь наконец понял, как его правильно держать. Тревога не исчезла полностью, но страх больше не сковывал его, не давил на плечи, не застилал сознание мутным туманом. Он чувствовал себя иначе, но не хуже. Всадники всё ещё смотрели на него с недоумением. Они не слышали Венома, не чувствовали его присутствия, и это делало ситуацию ещё более странной. Астрид скрестила руки на груди, её лицо выражало обеспокоенность, но в глазах читалась твёрдость. — Ты не объяснишь, с кем ты сейчас говорил? — её голос был мягче, чем обычно, но в нём слышался скрытый приказ. Иккинг бросил взгляд на воду. Веном всё ещё был там, скрытый в отражении, но теперь он не выглядел чужим. Скорее… неожиданным попутчиком, тем, кто не должен был быть рядом, но оказался здесь, и теперь с этим приходилось жить. — Это… сложно, — наконец сказал он, выдохнув. — Я… не знаю, как сказать так, чтобы вы не подумали, что я спятил. Сморкала громко фыркнул, усмехнувшись. — Поздно. Астрид одарила его предупреждающим взглядом, и тот недовольно пожал плечами, но больше ничего не сказал. Рыбьеног тут же встрял, наклонившись вперёд, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Иккинг, давай начнём с главного: ты точно в порядке? Ты не чувствуешь, что с тобой… что-то не так? Он задумался. Разве с ним было что-то не так? Он чувствовал Венома внутри себя, осознавал его присутствие, но теперь оно больше не пугало его. Это было… инородно, да, но не угрожающе. Однако ему теперь стоит привыкнуть к нему. — Я чувствую себя… странно, но не плохо, — признался он, наконец находя нужные слова. — Я не причиню тебе вреда. — заботливо сказал Веном. Ещё недавно он бы в это не поверил. Но теперь… теперь он верил. — Это… внутри меня. Он говорит со мной, но он не хочет зла. Астрид нахмурилась. — Кто? — повторила она, взяв в руки топор, её взгляд стал ещё более напряжённым. — Что за монстр внутри тебя?! — Всё не так, как ты думаешь! — быстро возразил он, покачав головой, подняв руки перед собою. — Он не болезнь и не… проклятие. Он… живое существо. Он попал в меня, когда я исследовал метеорит и случайно наступил на него. Он… он просто хочет жить. Сморкала приподнял бровь, скрестив руки на груди. — Да, ты точно тронулся. Беззубик тут же низко зарычал, заставив его замолчать. Сморкала покосился на него, но предпочёл не спорить. Астрид, не отводя глаз от Иккинга, внимательно всматривалась в него, словно пыталась увидеть то, что оставалось скрытым. — Ты уверен, что он не опасен? Он выдержал её взгляд, чувствуя в её словах беспокойство, но не страх. Она верила ему. Просто хотела убедиться, что не ошибается. — Да, — он кивнул, увереннее, чем раньше. — Он мог сделать со мной всё, что угодно. Но не сделал. Он даже…сказал мне своё имя. Веном — так его зовут. — он замолчал на мгновение, вспоминая, как Веном пытался извиниться перед ним за всё неудобство. В его голосе не было фальши. Он действительно не хотел быть врагом. — Он даже попросил у меня прощения, — наконец сказал он, не сразу осознавая, насколько странно это звучит. Все переглянулись. — Монстр, который просит прощения? — Забияка хмыкнула, явно сомневаясь. — Такого я ещё не слышал, — пробормотал Задирака, качая головой. — Я не монстр, — голос Венома отозвался эхом в его голове, спокойный, но твёрдый. Иккинг посмотрел на друзей, на их настороженные лица, и медленно произнёс вслух: — Он не монстр. Астрид осторожно шагнула ближе. — Иккинг, мы тебе верим. Но… что теперь? Он посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на остальных. В их глазах читалось не только беспокойство, но и доверие. Они не понимали, но были готовы принять его ответ. Он посмотрел на воду на отражение Венома. — Я не знаю, — признался он. — Но, кажется, теперь мне придётся жить с этим. — Ты не будешь один. Мы одно целое. — голос Венома звучал уверенно. Иккинг едва успел осознать, что теперь ему предстоит жить с Веномом, как вдруг ощутил в груди странное движение. Будто что-то шевельнулось внутри, пробираясь вверх по его плечу. Непривычное, живое, неестественное ощущение заставило его затаить дыхание. — Что ты…? — начал он, но не успел договорить. Чёрная жидкая масса внезапно вытекла из его спины, словно тёмный поток, принимая форму прямо перед его лицом. Она быстро собралась, вытянулась, обретая очертания… и вдруг Иккинг увидел перед собой голову. Чёрную, блестящую, живую. Два огромных белых глаза моргнули, а затем на лице появилась широкая, пугающая улыбка, полная острых, хищных зубов. — Привет! — громко и неожиданно дружелюбно произнёс Веном. Наступила мгновенная, напряжённая тишина. А затем… Беззубик напал. Дракон взвился, его крылья распахнулись, из груди вырвался яростный рык. В одно мгновение он прыгнул вперёд, когти вытянулись, готовые разорвать неизвестное существо. — Беззубик, НЕТ! — Иккинг бросился вперёд, инстинктивно вставая между ним и Веномом. Дракон застыл в прыжке, его лапы в последний момент не коснулись земли, но тело осталось напряжённым. Зелёные глаза светились тревогой, дыхание было тяжёлым. Он чувствовал угрозу. Чувствовал, что Веном — это нечто чужеродное, непонятное, опасное. — ЧТО ЭТО?! — выкрикнула Астрид, схватившись за топор. — ОНО ВЫЛЕЗЛО ИЗ ТЕБЯ! — голос Рыбьенога дрожал, он уже прятался за Сардельку, его лицо побледнело. Близнецы синхронно вскрикнули, а Сморкала, не раздумывая, выхватил кинжал, сжимая его в руке. Кривоклык зарычал защищая всадника  как и все драконы. — Спокойно! — закричал Иккинг, вскидывая руки. Веном моргнул, явно не ожидая такой реакции, затем медленно отодвинулся назад. — Я… не хотел никого пугать, — его голос прозвучал чуть тише, в нём сквозила лёгкая озадаченность, будто он сам не до конца понимал, что сделал не так. — Ты ВЫЛЕЗ из Иккинга! — выкрикнул Сморкала, отступая на шаг. — Как это вообще возможно?! — Я… гибкий, — хмыкнул Веном, немного изменяя форму головы, словно это было совершенно естественно. Иккинг вздохнул, глубоко, тяжело, словно пытаясь осознать, насколько нелепо это выглядит со стороны. Он поднял руки, показывая друзьям, что угрозы нет. — Послушайте, он не опасен, — твёрдо сказал он, но его голос звучал напряжённо. Астрид только сильнее сжала топор. — Не опасен?! — её рука дрогнула, но взгляд оставался твёрдым. — Это… это… что это вообще?! Веном, не теряя самообладания, плавно повернул голову к ней. — Не что, а кто. — спокойно произнёс он, и его голос звучал так, словно он объяснял очевидные вещи. — Я Веном. Приятно познакомиться. Наступила пауза. Все молчали, осмысливая услышанное. — Хм, Веном… — протянула Забияка, задумчиво склонив голову. — Крутое имя, — кивнул Задирака, явно пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Да какая разница, как его зовут?! — вскрикнул Рыбьеног, его глаза метались между Иккингом и Веномом. — Оно только что ВЫРОСЛО из Иккинга! — Он не «оно», — Иккинг нахмурился, устало прикрыв глаза. — Он живой. Он умный. И… он теперь часть меня. Беззубик тихо зарычал, всё ещё напряжённый, но не нападал. Дракон чувствовал изменения в своём всаднике, но не понимал, что это значит. — Ой, да ладно вам, — Веном слегка покачал головой, его язык на мгновение мелькнул между острых зубов. — Я же просто хочу подружиться. Наступила гнетущая тишина. Все застыли на месте, словно не в силах осознать происходящее. Никто не шевелился, не произносил ни слова. Воздух, казалось, сгустился, давя на них, как перед надвигающейся бурей. Веном, всё так же приподнятый над плечом Иккинга, неторопливо покачивался из стороны в сторону, словно изучая их. Его белые, вытянутые глаза моргнули, а губы расплылись в широкой, почти дружелюбной, но пугающей улыбке, обнажая ряд острых, как кинжалы, зубов. — Итак, теперь мы знакомы, — разорвал он молчание своим неожиданно бодрым голосом. Реакция последовала немедленно. Сморкала молча сжал рукоять кинжала, его взгляд стал тяжёлым, напряжённым. Рыбьеног резко отпрыгнул назад, так быстро, что споткнулся о собственные ноги и едва не рухнул на землю. Астрид направила свой топор на голову Венома. — Да ну вас, — Веном театрально закатил глаза и покачал головой. — Я, между прочим, стараюсь быть дружелюбным. — Ты дружелюбен?! — Астрид резко указала топором в его сторону, её пальцы сжались на рукояти так сильно, что побелели костяшки. — Ты только что ВЫЛЕЗ из тела Иккинга, как какая-то… какая-то… — Как паразит! — выпалил Сморкала, не сводя с Венома глаз. Веном замер. Затем склонил голову набок, демонстрируя крайне оскорблённый вид. — Паразит?! — его голос взвился от возмущения. — Слышишь, Иккинг? Они называют меня паразитом! — Технически… ты живёшь внутри меня, — пробормотал Иккинг, всё ещё обдумывая, как объяснить ситуацию друзьям так, чтобы они не решили, что он окончательно сошёл с ума. — НЕ ВНУТРИ! — взорвался Веном, расширяя свои белые глаза. — МЫ СОВМЕСТНЫ! — Ага, конечно, — фыркнул Сморкала, хмурясь ещё сильнее. — Совместны. То есть ты просто так живёшь в его теле и «случайно» управляешь им, да? Веном улыбнулся ещё шире, его зубы зловеще сверкнули в свете луны. — Только когда это необходимо. — Вот именно! — Сморкала сделал шаг вперёд, резко указывая на него пальцем. — Это же опасно! Откуда нам знать, что ты не захватишь Иккинга полностью?! — Эй! — вмешался Иккинг, его голос стал твёрже. — Я уже сказал, что он не хочет зла! Он спас мне жизнь! Рыбьеног моргнул, бросив обеспокоенный взгляд на него. — Спас тебя? Ты же говорил, что он дал тебе новую ногу! Это ведь не одно и то же! — Ну… это тоже своего рода спасение… — попытался оправдаться Иккинг, но сам услышал, насколько неубедительно это прозвучало. — Я защищаю его, — спокойно добавил Веном, не обращая внимания на их реакцию. Но Беззубик не слушал. Его низкое рычание наполняло воздух, заставляя остальных напрячься. Он не сводил глаз с Венома, его мышцы были натянуты, тело дрожало от подавляемого инстинкта. Иккинг вдруг понял. Беззубик не желает видеть Венома. Дракон не доверял симбионту. — Беззубик… — тихо сказал Иккинг, осторожно поглаживая его по шее, стараясь успокоить. — Он не заменит тебя. Он просто… помогает. Беззубик хлопнул хвостом по земле, его взгляд не смягчился, но рычание чуть ослабело. Астрид молчала дольше всех, но наконец заговорила, её голос был тихим, но твёрдым: — Иккинг, ты правда веришь ему? Он посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на друзей. Он понимал их страх. Они видели перед собой странное, пугающее существо, которое, ко всему прочему, жило в нём. Они не знали, что думать. И всё же он уже знал ответ. — Да, верю, — твёрдо сказал он. — Я знаю, что это странно. Я сам не до конца понял, что со мной происходит. Но… он не враг. Веном внимательно разглядывал его, словно пытался уловить в голосе нотки сомнения, но не нашёл. В следующее мгновение он медленно втянулся обратно в тело Иккинга, исчезая, словно никогда и не существовал. Наступила тишина. Всадники переглянулись, не зная, что сказать. Беззубик всё ещё урчал, но его напряжение постепенно угасало. Астрид первой нарушила молчание: — Хорошо. Иккинг удивлённо посмотрел на неё. — Ты уверена? Она глубоко вдохнула, затем пожала плечами. — Я не знаю, кто он, и мне это не нравится. Но ты мой друг. Если ты уверен, что можешь ему доверять… значит, я тоже попробую. Иккинг почувствовал, как камень упал с его груди. — Спасибо. Рыбьеног выглядел менее уверенным, но всё же кивнул. — Ладно. Но если он начнёт делать что-то странное, я первый побегу к Готти. Веном тихо рассмеялся. — О, это будет весело. Близнецы переглянулись, затем синхронно улыбнулись. — А мне он нравится! — Забияка засмеялась. — Да! Он прикольный! — подхватил Задирака. Сморкала ничего не сказал, лишь вздохнул, словно не желая продолжать этот разговор. Иккинг оглядел друзей, ощущая странное чувство уверенности. Он больше не был один. Они знали правду. Они приняли её, пусть и не сразу. — Хорошо, — он глубоко вздохнул. — Теперь, когда вы все знаете, что со мной… что будем делать дальше? Астрид улыбнулась и протянула ему руку. — Думаю, мы все поможем тебе разобраться. Веном из плеча Иккинга, медленно обвёл взглядом всадников. Его большие белые глаза моргнули, а рот растянулся в широкой, зубастой улыбке, полной пугающей, но странно весёлой угрозы. — Ну, давайте знакомиться ближе, раз уж мы теперь «друзья2, — протянул он, растягивая последнее слово так, будто смаковал его на вкус. Рыбьеног нервно сглотнул, едва заметно отодвигаясь ближе к Сардельке, словно дракон мог каким-то чудом спасти его от этого странного создания. — Эм… ну, привет? — его голос дрожал, но он всё же нашёл в себе силы говорить. — Меня зовут Рыбьеног, а это мой Громмель, её зовут Сарделька. Веном, склонив голову набок, медленно приблизился, осматривая дракона с явным интересом. Его движения напоминали повадки хищника, разглядывающего потенциальную добычу. — Она круглая, как сардельки. — задумчиво заметил он, чуть вытянувшись вперёд. Сарделька жалобно пискнул и тут же спрятался за Рыбьенога, забиваясь в его спину, словно надеясь, что всадник может его защитить. — Эй! — вскинулся Рыбьеног, прикрывая своего дракона руками, будто отгораживая его от опасности. — Никакой еды из драконов! Веном хмыкнул, а затем чуть покачнулся из стороны в сторону, будто размышляя. — Ха! Я шучу, — усмехнулся он. — Или нет? Задирака громко расхохотался, хлопнув себя по колену. — Ты классный! — Ага, хочу себе такого же! — подхватила Забияка, усмехнувшись. — Я — Забияка, это мой брат Задирака, а это наш двухголовый Барс и Вепрь! Веном повернул голову к их дракону и на мгновение замер, изучая его. Затем он слегка наклонил голову, будто озадаченный увиденным. — Две головы? Это… необычно, — наконец проговорил он. — Две личности? — Неа, одна, — с ухмылкой ответила Забияка. Веном задумчиво протянул: — А что, если мы разделим их? — Барс и Вепрь тут же недовольно зарычали, ощетинившись, а всадники напряглись. — Шутка! — быстро добавил он, улыбаясь ещё шире. Астрид, всё это время наблюдавшая за Веномом с подозрением, скрестила руки на груди и сузила глаза. — Ты хоть понимаешь, как странно это всё выглядит? Веном медленно повернул голову к ней, затем ухмыльнулся ещё шире, если это вообще было возможно. — О, а ты мне нравишься. Ты смелая, храбрая, красивая, умная. Ты такая прекрасная! Громгильда, почуяв напряжение в хозяйке, подняла гребень и громко фыркнула, готовая защищать её в любой момент. — Хочешь познакомиться и с моим топором? — спросила Астрид, чуть прищурив глаза. Веном тихо рассмеялся, будто ему доставляло удовольствие каждое слово, сказанное в его сторону. — О, мне уже нравится этот мир. Сморкала лишь покачал головой, сжав губы в тонкую линию. — Это худший день в моей жизни. — Не переживай, — ухмыльнулся Веном, чуть приблизившись. — Он может стать ещё хуже. Если будешь говорить много лишнего про Иккинга. Беззубик не сводил с него глаз, его хвост бил по земле, выдавая напряжение. Он всё ещё не доверял симбионту и не скрывал этого. Веном, словно почувствовав его взгляд, вновь повернулся к Иккингу, окинув его длинным, внимательным взглядом. — Твои друзья интересные, — задумчиво протянул он. — Я, возможно, даже привыкну к ним. Иккинг тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.