Один хромой... Двое хромых!
11 февраля 2025 г., 19:14
Если бы он не пытался разоблачить тайцзы-фэй, если бы он не разозлил наследного принца, как бы всё могло быть хорошо?
Если бы он никогда не вошёл в Императорский дворец, чтобы стать наложником, как бы всё могло быть хорошо?
Если бы он с самого начала следовал за наследным принцем, как бы всё могло быть хорошо?
Снова и снова эти мысли кружились у него в голове, погружая в тот же самый блаженный мир грёз, который был единственной хорошей вещью, что у него осталась. Чу Яньюй сидел на своей маленькой неудобной кровати, глядя в небо сквозь дыру в крыше, и думал о том же, о чём каждый день.
Каждый день был одинаковым. Каждый день был мучением. Жизнь в Холодном дворце никогда не предназначалась для комфорта, но для тех, у кого были деньги или связи за его пределами, существование здесь всё же могло становиться немного легче. Но это было не про него — одинокого человека без семьи, без друзей, без имущества… Всё, что у него было, отняли уже в первые дни пребывания здесь. Он был избит и совершенно беспомощен, не мог даже остановить слуг, которые отбирали его вещи. А потом то немногое, что у него ещё оставалось, ушло на лекарства, которые спасли ему жизнь. Но не его ногу, и теперь, ко всем прочим бедам, он стал ещё и калекой.
Какой в этом смысл? Не лучше ли было бы просто умереть?
Эта мысль приходила к нему всё чаще, и каждый раз пугала. Чу Яньюй никогда не желал смерти, он любил жизнь, но… Он и представить себе не мог, что она станет такой. Он полагался на свою красоту и художественные таланты, чтобы добиться успеха, но как же так вышло, что теперь он никому не нужен?
Было время, когда все вокруг смотрели на него с восхищением, например, в тот день, когда он выступал на банкете перед наследным принцем… Который тогда ещё даже не был наследным принцем. Престолонаследник ещё не был назначен, и прочие принцы боролись за это место. Даже шестой принц, хотя никто об этом не догадывался — он так хорошо скрывался… И Чу Яньюй был готов сделать всё, что в его силах, чтобы помочь.
Помочь тому, кого он любил. Человеку, который его никогда не любил в ответ, который его использовал и который в конце концов привёл его туда, где он находился сейчас.
Чу Яньюй был готов признать, что совершал ошибки, но неужели эти ошибки были настолько ужасны, чтобы заслужить столь жестокое наказание? Всё, что он делал, он делал ради любви. Возможно, глупо, возможно, не слишком заботясь о других… Но разве кто-то думает о других, когда нужно помочь тому, кто действительно важен?
Если бы он влюбился в человека, который победил, с ним бы всё было в порядке. Но он полюбил того, кто… пал.
И единственной утешительной мыслью для него теперь оставалось представлять, как всё могло бы быть, если бы это никогда не случилось.
Его жизнь была настолько жалкой и мучительной, что в ней, казалось, не было больше никакого смысла.
Но он прогонял эти мысли. Он не хотел покончить с собой, он просто… не хотел страдать.
Когда настало время трапезы, он поднялся и, прихрамывая, направился туда, где раздавали еду. Как обычно, ему пришлось ждать в стороне, потому что остальные не позволяли ему приблизиться и занять место в очереди. От него всё ещё сильно пахло после того, как Цю-ши облила его собачьей кровью. В Холодном дворце невозможно было нормально вымыться. Он изо всех сил старался добыть немного воды из колодца и отмыться насколько возможно, но этого было недостаточно. И теперь люди в очереди бранились и не подпускали его. Ему снова придётся ждать, пока еду не получат все остальные.
А все остальные здесь были слугами, которые брали еду для тех, кому служили. У Чу Яньюя не было слуг — те, кто должен был заботиться о нём, быстро отказались от этого, поняв, что никакой выгоды в этом нет. Теперь он был единственным человеком в Холодном дворце, кому приходилось самому ходить за своей едой. Если бы он не делал этого, он просто умер бы с голоду.
Разве не лучше было бы просто голодать и умереть?
Нет! Он не должен так думать. Пока он жив, ещё есть надежда. Верно? Верно?..
Когда наконец он получил свою миску уже остывшей каши и медленно, прихрамывая, побрёл обратно, он случайно подслушал разговор двух слуг.
— Но правильно ли вот так просто оставить его здесь?
— А куда ещё? Эти статуи должны быть в паре, так все говорят, а вторая пропала, никто не знает куда. Пань Фу уже пошёл обратно на рынок за новой парой, чтобы госпожа ни о чём не узнала. Она хотела взять их и молиться, чтобы улучшить свою удачу, но их всегда нужно почитать вместе. Одна статуя не годится. Особенно эта.
— Но почему бы нам тогда просто не выбросить его? Положить мусорного бога в мусорное ведро, хахаха.
— Ты дурак? Он всё же бог, и если ты будешь нести чушь своим грязным языком, он принесёт тебе несчастье.
— Ладно, ладно, понял. Давай просто спрячем его где-нибудь в приличном месте, чтобы не обиделся. Как насчёт того цветущего куста? Он в стороне от дороги, никто его там не заметит.
— Да, думаю, сойдёт.
Чу Яньюй спрятался за углом, рассеянно поедая безвкусную кашу, и только когда голоса стихли, вышел из укрытия. Под раскидистым цветущим кустом лежала небольшая статуя. Красивый молодой человек, за спиной у него, похоже, был подвешена соломенная шляпа. Он совсем не походил на мусорного бога, но кто знает… Чу Яньюй не мог вспомнить никого, кого можно было бы назвать мусорным богом, сама идея казалась абсурдной. Однако в последнее время в Империю прибывало множество торговцев, некоторые — издалека, привозя не только товары, но и новости из чужих земель. Сам он с ними никогда не разговаривал, но слышал, как другие обсуждали такие вещи. Так что, может быть, бог мусора и правда пришёл откуда-то из далёких краёв?
Чу Яньюй осторожно поднял статую и спрятал её в одежде, а затем, быстро оглядевшись, сломал несколько веток с цветами и поспешил обратно в свою комнату.
Начался дождь, поэтому он остался в той части комнаты, где ещё была крыша. В углу стоял небольшой столик. Он поставил на него статую, аккуратно разложил вокруг неё приятно пахнущие цветы, а затем достал из-под подушки мантоу и половину яблока. Вчера ему удалось украсть на кухне два мантоу и одно яблоко, и потому это был настоящий деликатес. Но он хотел растянуть удовольствие, поэтому съел только половину своей добычи. Вторую половину он берег на сегодня, но теперь она должна была стать подношением.
Чу Яньюй положил мантоу и половину яблока перед статуей, опустился на колени и задумался, какие слова были бы уместными. Он раньше был хорош в речах, но теперь ничего подходящего в голову не приходило. Поэтому он просто сказал то, что думал:
— О мусорный бог, прошу, услышь меня. Этот жалкий человек просит прощения за то, что поклоняется тебе в одиночестве. У него нет второй статуи, у него есть только ты… Этот жалкий человек предлагает тебе этот скромный мантоу и половину яблока, у него нет ничего другого. Прошу, услышь меня и помоги мне.
— Какой помощи ты ожидаешь? — раздался прямо за спиной приятный, мягкий голос.
Чу Яньюй вздрогнул и чуть не подпрыгнул.
Обернувшись, он увидел красивого молодого человека в белых монашеских одеждах, с соломенной шляпой за спиной. Его лицо выражало сочувствие, а улыбка казалась доброй.
Он выглядел точно так же, как маленькая статуя.
— Мусорный бог… — прошептал Чу Яньюй.
— Меня зовут Се Лянь.
— О, великий Се Лянь! Этот жалкий человек благодарит тебя за твою доброту…
— Я пока ещё не оказал тебе никакой доброты, я просто появился, — пожал плечами Се Лянь.
— Но ЭТО и есть доброта! Никто другой бы даже этого не сделал! Никто даже не стал бы разговаривать с этим жалким человеком, если только не для того, чтобы проклясть его, никто…
Слова, которые он пытался подобрать, сами собой рвались с языка. Возможно, они были не самыми лучшими, но он уже не мог остановиться. Всё так же стоя на коленях на полу, Чу Яньюй говорил и говорил, жалуясь на свою ужасную жизнь и ужасную удачу. Он даже не пытался скрывать правду — какой смысл лгать теперь? Тем более богу? Он искренне признавал свои ошибки, говорил о своих проступках, и когда его голос наконец стих, он почувствовал себя пустым. И в то же время, он чувствовал себя… хорошо.
Как же хорошо было иметь хоть кого-то, кто готов его выслушать. Этот Се Лянь, должно быть, очень добрый бог.
— Тебе и правда не повезло, — сказал Се Лянь, который теперь сидел в позе медитации прямо на его кровати, задумчиво потирая подбородок. — Дай-ка я кое-что проверю…
Чу Яньюй терпеливо ждал, пока бог взмахивал рукой, словно что-то проверяя, а затем осторожно спросил:
— О, великий Се Лянь, был ли этот жалкий человек проклят?
— Нет, не был, — вздохнул Се Лянь. — Я подумал, что это может быть проделки Божка-пустослова, уж больно много у тебя бед… но нет, ты просто очень невезучий сам по себе. Хотя есть ещё кое-что… Не могу точно определить. Интересно. Итак, какую помощь ты от меня ждал?
— Я… Я не знаю… — Чу Яньюй вдруг почувствовал себя растерянным. — Если бы я мог хоть немного улучшить свою жизнь, хотя бы чтобы не жить в Холодном дворце и чтобы меня не унижали на каждом шагу, это уже было бы чудом, — он сглотнул,— И если бы я мог просто вымыться… это сделало бы меня очень счастливым.
Так мало. Так мало ему нужно было для счастья. Как же он докатился до такого?..
Но это было правдой. Он говорил эти слова от всего сердца, и, возможно, Се Лянь это видел. Бог улыбнулся и поднялся на ноги.
— Ну, ситуация, конечно, необычная. Особенно если учесть, как далеко это место от того, где я обычно… Да, мир и правда огромен, ха-ха. Кажется, я никогда прежде здесь не бывал, и тот факт, что моя статуя каким-то образом здесь оказалась… И ты знаешь про статую Сань Лана, и другие знают… Как интересно! Но да, эм, думаю, я могу тебе помочь. Ведь то, о чём ты просишь, мне вполне по силам.
В следующий миг всё изменилось!
Маленькая комната исчезла. Теперь они находились на открытом пространстве, и дождя больше не было. Солнце высоко стояло в небе и ярко светило. Чу Яньюй стоял на коленях на каменной площадке перед небольшим прекрасным храмом.
— Даочжан Се! — раздался радостный возглас, — откуда-то появился маленький мальчик в простой серой одежде, быстро подбежал к Се Ляню и преклонился перед ним на колени. — Ты пришёл навестить нас! Этот Мэн приветствует даочжана!
— Здравствуй, Мэн Лю, — улыбнулся Се Лянь. — Где твой дедушка? Я привёл вам нового помощника.
— Ура! — мальчик подпрыгнул и радостно побежал кругами вокруг Се Ляня. — Мы сможем делать больше бусин!
— Гэгэ.
Этот голос принадлежал новому человеку, который появился буквально из воздуха. Чу Яньюй как раз собирался встать, но теперь решил оставаться на коленях. Новый мужчина выглядел могущественным и пугающим. На нём была красная одежда, он носил много серебряных украшений, а его правый глаз был скрыт под повязкой. От него веяло опасностью, он внушал страх, и было нетрудно поверить, что он легко мог запугать даже более могущественных людей, чем Чу Яньюй.
— Сань Лан! — радостно воскликнул Се Лянь.
Однако, похоже, мальчик Мэн Лю разделял чувства Чу Яньюя. Он быстро отступил в сторону и замер, уставившись на незнакомца своими круглыми, похожими на птичьи, глазами.
— Гэгэ, куда ты пропадал? Ты был так далеко.
— Да-да, понимаешь, я пошёл ответить на молитву, очень необычную… Ах, чуть не забыл, вот… — Се Лянь залез в рукав и вынул мантоу и половину яблока. — Это было подношение, но у этого человека не было твоей статуи, чтобы помолиться, так что, думаю, если мы поделим… Какую часть ты хочешь?
— Мантоу оставлю тебе, — Сань Лан взял половину яблока. — Мне обязательно это есть?
— Эм, нет, не думаю.
— Ладно. Мэн Лю, можешь взять его себе. Так, что происходит?
Мальчик ловко поймал половинку яблока, осмотрел её, затем вздохнул и спрятал в рукав. Ну что ж, это яблоко и в самом деле не было самым лучшим…
— Этот человек нуждался в помощи. Он просто хотел уйти из того ужасного места, где жил, и вымыться, — объяснил Се Лянь. — Так что я помог. Но теперь, когда мы разделили его подношение, я надеюсь, его удача улучшится. В нём есть нечто странное, но это не Божок-пустослов… не то, что я знаю, что могло бы так повлиять на его удачу. Я просто не могу понять…
— Дай-ка посмотреть, — Сань Лан подошёл ближе и с любопытством взглянул на Чу Яньюя.
Чу Яньюй не питал никаких иллюзий. Этот человек совершенно не был похож на Се Ляня, в нём не было доброты, но он уделял ему внимание, пытался разобраться, что с ним не так, только потому, что Се Лянь хотел это понять. Так он и есть второй бог, которому нужно было поклоняться вместе с Се Лянем? Чу Яньюй только надеялся, что он не разгневается на него.
— Очень странно, — наконец заключил Сань Лан. — Он не должен быть настолько невезучим. Кажется, чего-то не хватает. Что-то у него отняли. Как будто его судьбу переписали.
— О! — Се Лянь выглядел очень обеспокоенным. — Неужели это… Ты думаешь…
— Думаю, тебе лучше спросить Лин Вэнь.
Се Лянь странно посмотрел на Чу Яньюя, затем кивнул.
— Конечно, конечно, я поговорю с ней… Итак, Чу Яньюй, с этого момента ты будешь жить здесь.
Это место было храмом, где поклонялись и Се Ляню, и Сань Лану, хотя настоящее имя человека в красном было Хуа Чэн. Об этом, как и о многом другом, Чу Яньюй узнал от Мэн Лю и его деда — Мэн Тая. Мэн Тай жил в храме много лет и видел множество людей, приходивших и уходивших. Одни приходили в моменты морального выбора и тяжёлых решений и оставались, пока не находили ответы. Другие искали здесь покой и убежище от мирских тревог, но обычно не задерживались надолго, потому что скучали по суете повседневной жизни. Были и те, кто, как Чу Яньюй, оказался в отчаянном положении, и для них храм был лучшим из возможных вариантов. Хотя жизнь здесь была настолько простой, что многие сочли бы её жалкой.
Но Чу Яньюй знал лучше. В сравнении с его существованием в Холодном дворце, это место было настоящим благословением небожителей!
Золотой горный храм был не слишком большим, но он находился рядом с оживлённой дорогой, по которой часто проезжали купцы. Большинство из них занимались мелкой торговлей, и потому не могли позволить себе множество охранников. Дорога на другой стороне горы была более удобной, но не подходила им — там часто случались разбои, поэтому по ней ездили только знатные и богатые купцы, путешествовавшие в сопровождении многочисленной стражи. Обычные торговцы предпочитали более длинный, но более безопасный маршрут. Это способствовало росту деревни у подножия горы. Проезжающие купцы обычно останавливались на ночь, покупали припасы, а затем заходили в храм, чтобы помолиться двум божествам, приносящим удачу. Хотя, как вскоре узнал Чу Яньюй, Хуа Чэн не был богом. Он был демоном. И все, похоже, об этом знали, и всех это устраивало.
Чу Яньюй старался не думать об этом. Ему до сих пор становилось горько от воспоминаний о свей встрече с тем рыбой-демоном. Он всё ещё был уверен, что это был демон, которому каким-то образом удалось обмануть наследного принца… Ну да ладно, какой теперь в этом смысл? У него была новая жизнь. Старой жизни больше не было.
И новая жизнь была действительно хороша. Наконец-то он смог нормально вымыться, хотя это заняло очень много времени, и маленький А-Лю очень устал, раз за разом кипятя воду для него, но он не жаловался. Мальчик без устали таскал вёдра с водой и болтал без умолку. Он был рад появлению нового человека в храме и воспользовался этим, чтобы рассказать ему обо всём, что было здесь, а также о своей семье. Дедушка Мэн Тай пришёл в храм после смерти жены. Горе было слишком сильным, и здесь он нашёл покой. Со временем он решил остаться. Сын и невестка приезжали к нему несколько раз. Но когда эпидемия унесла их жизни, сосед принёс в храм их маленького сына. С тех пор он жил с дедом. Люди называли их "даочжан Мэн" и "Сяо даочжан Мэн". Они ухаживали за храмом, убирали и делали всё, что требовалось, а также изготавливали благовония и чётки из материалов, которые добывали в лесу. В храме был небольшой сад, где Мэн Тай выращивал цветы для благовоний. Измельчать материалы для благовоний было любимым занятием А-Лю, но его маленькие руки не справлялись с вырезанием чёток, а старые руки Мэн Тая уже не были столь ловкими для такой тонкой работы. Вот почему А-Лю так обрадовался новому человеку в храме и сразу заговорил о чётках, когда увидел его. Мэн Тай научил Чу Яньюя вырезать бусины из различных пород дерева, и это стало его ежедневным занятием. Странным образом расслабляющим, почти медитативным. Теперь храм мог продавать больше чёток, чем когда-либо прежде, и продажи шли очень хорошо. Мэн Тай ухмылялся и говорил, что красивое лицо Чу Яньюя уже приносит удачу.
В этом была доля правды. После того как его помыли, накормили и одели в приличную одежду, Чу Яньюй чувствовал себя другим человеком. Уже не тем, кем был прежде… И это, вероятно, было к лучшему. Но и не тем несчастным человеком, который день за днём влачил жалкое существование в Холодном дворце и думал, что лучше бы ему умереть. Теперь он был рад, что жив. Он выглядел достойным человеком, занимался полезной работой, а люди выказывали ему уважение. Многие купцы путешествовали с жёнами и дочерьми, и внимание женщин щедро доставалось красивому "даочжану Чу". Даже в простых серых одеждах, которые носили все в храме, он выглядел впечатляюще, а когда хромал по двору, сердца таяли, и пожертвования храму удваивались.
— Мне кажется, мы тебя эксплуатируем, — смеялся Мэн Тай, но в его голосе звучала доля серьёзности. — Что мы будем делать, когда ты уйдёшь из храма? Кстати, сегодня я ходил в деревню за рисом и говорил со старым Мао Чжу. Ты же знаешь, у него лавка на главной улице.
— Он всё ещё хочет, чтобы я женился на одной из его внучек? — Чу Яньюй поднял брови.
— Да, говорит, младшая тоже подрастает, так что даже если ты пробудешь в храме ещё какое-то время, подходящая жена для тебя найдётся. И я понимаю почему, у тебя очень умелые руки.
Речь шла не только о чётках, но и о других вещах, которые Чу Яньюй иногда делал. Его волосы были гладкими, выбивались из простого узла, завязанного шнурком, так что он вырезал себе красивую заколку с цветком. А-Лю она очень понравилась, и Чу Яньюй сделал для мальчика ещё одну — с кроликом, а затем ещё одну для старика — с черепахой. Потом понадобились шкатулки для благовоний, и он вырезал несколько, украсив их узорами. Когда у А-Лю треснула пиала, Чу Яньюй сделал ему новую, с узором из листьев по бокам. И старый, и маленький Мэн были горды его творениями и хвалили его перед другими. Мэн Тай был уверен, что однажды Чу Яньюй покинет храм. Он говорил, что в тот день будет грустно расставаться, но он будет счастлив за него, если тот найдёт свой путь.
— Я не собираюсь жениться, — сказал Чу Яньюй, помешивая суп в своей пиале. — Мне не нравятся женщины… ну, в этом смысле.
— О, значит, ты обрезанный рукав? Хм, — Мэн Тай взглянул в сторону деревни. — Не думаю, что здесь есть кто-то подходящий твоего возраста, если только они не скрывают своих предпочтений. В деревне есть всего два "обрезанных рукава", и они уже давно счастливо женаты друг на друге. Думаю, тебе лучше смотреть среди путешественников.
Чу Яньюй кивнул и снова сосредоточился на супе. Еда здесь была хорошей и обильной: каждый день у них был рис и овощи, также фрукты с деревьев, растущих вокруг храма. Иногда они готовили булочки или пельмени. Раз в неделю ходили в деревню за припасами, среди прочего покупали немного мяса и сладости для А-Лю.
В последнее время он заметил, что среди посетителей из деревни стало слишком много женщин с дочерьми. Они приносили еду в качестве подношений, и, по странному совпадению, эта еда всегда была приготовлена именно дочерьми. Чу Яньюй не знал, смеяться ему или плакать: он получал столько внимания, словно был каким-то принцем, за которого стремились выдать замуж своих дочерей!
Не то чтобы он когда-либо хотел жену, но это было приятно. Люди его любили, и, возможно, некоторые из этих девушек действительно хотели быть с ним, а не просто выполняли волю родителей, мечтавших о трудолюбивом зяте. Его увечье никого не останавливало, возможно, потому, что он всё ещё был красив и в основном работал руками. Хотя передвигаться для него тоже не было проблемой, просто он был медленнее здоровых людей. Однако даже так он справлялся с подметанием вокруг храма быстрее, чем старший и младший Мэн. Поэтому уборка всех тех опавших листьев, благодаря которым Золотая гора получила своё название, обычно была его задачей.
Этим он и занимался в тот день, когда по храмовым ступеням с громким смехом и шутками поднялась группа шумных мужчин.
— Гэгэ, ты пугаешь меня больше, чем любая армия, с которой мне приходилось сталкиваться, — сказал высокий мужчина с глубоким шрамом на лице. — А когда ты объединяешь силы с матерью, этот генерал уже не знает, как спастись.
— Глупый эргэ, зачем тебе спасаться? — младший из троих мужчин, одетых лучше остальных, ткнул его в плечо. — Война окончена, Император велел тебе отдохнуть. Почему ты не можешь научиться наслаждаться простыми радостями жизни?
— Ты тоже считаешь, что я больше не годен для битвы? — нахмурился генерал. — Я всё ещё так же хорош, как и прежде, а когда я в седле, никто и не заметит разницы.
Чу Яньюй осторожно посмотрел на него и заметил, что мужчина хромает. На ту же ногу, что и он сам. Хотя, судя по его словам, причина травмы была куда благороднее, чем у Чу Яньюя. Наверное, рана, полученная в бою.
— Перестань обижаться на каждое слово! — младший мужчина надулась. — Мы здесь не за этим, мы пришли попросить удачи для тебя, глупый эргэ, чтобы ты наконец поумнел и обзавёлся женой! Или хотя бы наложницей.
— Я пробовал взять наложницу, но матери это не понравилось, — генерал пожал плечами.
— Когда она говорит "наложница", она не имеет в виду одного из твоих солдатиков, диди, — улыбнулся старший из трёх. — Мужчина из рода Фэн не может держать таких в своём гареме.
— О да, конечно, мужчина из рода Фэн должен собрать в гареме кучу избалованных глупых женщин и навещать их только ради детей. Гэгэ, ты желаешь своему бедному брату такой кошмар?
— Это не так уж плохо, как ты описываешь.
— По крайней мере, дагэ делает мать счастливой, — заметил младший, и тут же получил лёгкий шлепок по голове от своего шрамированного брата.
— Тогда и ты можешь сделать её счастливой, и сами будете счастливы в браке, а я просто вернусь к военным тренировкам. Даже в мирное время армия должна тренироваться и не расслабляться!
Старший и младший братья одновременно вздохнули и переглянулись. Похоже, это был не первый раз, когда они вели этот разговор.
— Эй, даочжан! — окликнул младший. — Мы хотим купить благовония и помолиться в вашем храме.
— Пожалуйста, проходите сюда, — Чу Яньюй почтительно поклонился и указал посетителям на стол, где они могли выбрать благовония. Пока он шёл туда с метлой в руках, он ощутил на себе пронзительный взгляд. О нет, это плохо!
— Почему ты хромаешь? — голос генерала был полон раздражения. — Ты издеваешься надо мной?
— Диди… — его старший брат попытался схватить его за рукав, но разгневанный мужчина уже направился к Чу Яньюю.
Ответ нужно было дать быстро, и нельзя было выбрать тот, который ещё сильнее разозлит собеседника. Что могло его раздражать? Подхалимство. А что он бы уважал? Смелость.
— Этот жалкий не издевается над вами, добрый генерал, — сказал Чу Яньюй, глядя ему прямо в глаза. Ему было страшно, очень страшно, но он изо всех сил делал вид, что не боится. — Этот жалкий хромает, потому что два года назад его избили до полусмерти, затем ограбили, и у него едва хватило денег, чтобы заплатить лекарю за спасение жизни. Но не хватило, чтобы спасти ногу, и с тех пор он калека. Этот жалкий хромает не из-за вас, добрый генерал. А теперь, какое благовоние вы хотите? У нас есть выбор, и все они изготовлены в нашем храме.
Генерал несколько мгновений смотрел на него, затем фыркнул и отошёл. Его братья догнали его и начали выбирать благовония, младший также купил две чётки, а затем они все направились в храм.
Чу Яньюй тихо вздохнул.
Он уже привык быть калекой, и в целом это не доставляло ему особых проблем в его нынешней жизни. Он больше не мог танцевать, как раньше, и его походка уже не была грациозной, но нога была на месте, и он мог передвигаться, пусть и медленно. Но куда ему спешить? Жизнь в храме текла неторопливо, и это было хорошо. Может, ему просто стоит остаться здесь.
Хотя иногда, особенно в дни, когда они ходили в деревню, он задумывался, каково это — снова жить в большом городе и наслаждаться теми радостями, которые там можно найти. Например, заглянуть в книжную лавку. Он скучал по книгам и каллиграфии.
Это напомнило ему о человеке, который как-то приезжал сюда, хотя не совсем о человеке — скорее, о другом божестве. Каком-то боге литературы, высоком мужчине в чёрных одеждах, которого привёл Се Лянь. Его звали Лин Вэнь, и он хотел узнать о прошлом Чу Яньюя и о том, в какой момент его жизнь пошла под откос. Чу Яньюю очень не хотелось об этом говорить, но у него не было выбора. Когда зашла речь о рыбе-демоне, он сказал, что его убеждали, будто тот не был демоном, но предпочёл не упоминать, что сам всё ещё считал это хитрой уловкой. К несчастью, Лин Вэнь проявил к этому особый интерес и заставил его вспомнить все возможные детали, что он знал. А потом провёл ещё несколько проверок своими божественными способами.
Вывод был странным. Демонического влияния вроде как не было, но было что-то другое. Так как они не смогли определить с уверенностью, что именно, Лин Вэнь просто записал всю информацию на длинный свиток и ушёл. После этого Чу Яньюй больше не представлял для богов никакой ценности, и он был счастлив, что его оставили в покое.
Ему уже было дано так много, и он был бесконечно благодарен Се Ляню. Зачем теперь беспокоиться о какой-то глупой рыбе в далёкой империи? Ведь здесь была совсем другая страна, это он знал точно. Здесь был другой император, с другой семьёй, он вёл другие войны и у него были другие генералы…
Постойте-ка, что?
Его мысли каким-то образом вернулись к мужчине, которого он только что встретил. Может, потому что тот был страшным? Ну, да, но он ведь был и красивым, несмотря на этот ужасный шрам. Удар, должно быть, был сокрушительным, но он выжил и восстановился. Такой сильный генерал…
Прекрати думать о глупостях, Чу Яньюй!
Он вернулся к уборке двора, но не мог выбросить мужчину из головы. Они упоминали семью Фэн… Наверное, какая-то важная семья в этой империи, но живя в храме, он не имел возможности узнавать многое о внешнем мире. Может, люди в деревне знают больше, они же общаются с проезжими торговцами. В следующий раз, когда он пойдёт туда, можно будет случайно завести разговор и ненавязчиво спросить…
— Эй, даочжан!
— Да? — он поднял голову и увидел перед собой объект своих мыслей.
— Ты ведь на самом деле не монах, верно?
— Этот жалкий действительно не монах. Этот жалкий просто служит в этом храме. Генералу Фэну нужен священник для изгнания нечисти или чего-то подобного? К сожалению, у нас здесь нет таких людей.
— А, нет, я не за этим. Разве что священник смог бы изгнать из головы моей матери мысль женить меня, но, боюсь, это вряд ли возможно. На самом деле мне нужно нечто противоположное.
— Противоположное экзорцисту?
— Чёрт, нет, не это я имел в виду!
— Этот жалкий извиняется за недоразумение.
— Блах! Прекрати! Слушай, мне нужно кое-что другое, и монах тут не подойдёт. Скажи, ты умеешь читать и писать?
— Этот жалкий хорошо владеет каллиграфией, — Чу Яньюй не смог удержаться от улыбки. Это было правдой, его каллиграфия была превосходной. Это считалось важным среди людей высокого положения, и, стремясь стать одним из них, он приложил немало усилий, чтобы научиться этому.
— О, отлично! — генерал улыбнулся в ответ. — А ещё какими искусствами владеешь? — он махнул рукой, словно пытаясь объяснить, но Чу Яньюй понял.
— Этот жалкий знает живопись и музыку. Также этикет, но это был этикет далёкой страны, прежде чем этот жалкий прибыл сюда. Возможно, правила этого государства можно изучить с лёгкостью, если уже есть базовое понимание… подобных вещей.
— Замечательно. Ты согласен стать моей наложницей?
— Что?!
— Не говори "нет" сразу, выслушай меня. Сейчас я живу в столице, в доме своей семьи. Будучи генералом, я провожу много времени с армией, и у меня нет никакого интереса к браку или детям, так что свой отдельный дом мне ни к чему. Но моя мать недавно вбила себе в голову эту странную идею — что мне нужно жениться или, по крайней мере, завести наложниц, а возможно, и детей. Мой гэгэ, министр Фэн, уже обзавёлся сыновьями и дочерьми, мой диди тоже держит наложниц и вскоре собирается жениться, так что в нехватке наследников семья не пострадает. Но, к сожалению, мать оказалась крайне упрямой в этом вопросе. Я просто не хочу быть привязан к какой-нибудь избалованной женщине из богатого рода, у которой будут свои ожидания и которая станет навязывать мне супружеские обязанности. Многие мужчины находят в этом радость, но только не я. Так что я решил, что мне нужна всего одна наложница, да и та — мужчина, чтобы никто не ожидал от меня наследников. Я уже пробовал привести одного из моих парней, он был согласен помочь, но мать тут же выгнала его. Очевидно, он оказался недостаточно утончённым. Но ты другой. Ты прекрасно подойдёшь. К тому же, ты из далёких земель, так что мне не придётся иметь дело с толпой твоих родственников, просящих одолжений и покровительства. Так что я хочу, чтобы ты стал моей наложницей. Ты можешь жить в моей комнате, я и так редко там появляюсь. Я не стану тебя слишком часто беспокоить и ожидаю того же в ответ. Всё, что от тебя требуется, — быть милым и элегантным, заниматься всякими художественными вещами, каллиграфией и тому подобным. И, разумеется, оставаться верным мне — репутация важна. Взамен я буду о тебе заботиться, денег у меня достаточно, так что жить ты будешь хорошо. Ты сможешь заниматься чем угодно, а время от времени тебе придётся сопровождать меня на встречах и мероприятиях, а также участвовать в семейных собраниях, когда потребуется. Надеюсь, что всё сработает. Если же нет, я сделаю с тобой то же, что и с тем парнем — просто верну тебя обратно, так что ты сможешь вновь жить здесь. Но, возможно, это наконец решит мою проблему, и мне больше не придётся спорить с матерью. Что скажешь?
Чу Яньюй внимательно слушал этот затянувшийся монолог, и когда, наконец, генерал замолчал и выжидающе посмотрел на него, он подумал: разве не об этом он только что размышлял?
Разделение подношения между двумя богами действительно сработало! Даже если один из них был демоном.
— Диди, — раздался строгий голос в стороне. — Не думаю, что это хорошая идея.
— Почему? — генерал повернулся к брату. Хм, он назвал его министром Фэном, не так ли?
— Этот человек прибыл неизвестно откуда, ты ничего о нём не знаешь, да и… здоровье у него неважное.
— Он утончённый учёный из далёкой страны, так что с этим всё в порядке. В деревне о нём говорили хорошо, значит, он воспитанный и уважаемый…
— Ты слушаешь деревенские сплетни?
— А ты — нет? Гэгэ, как бы я знал, что происходит в бою, если бы слушал только офицеров, у каждого из которых свои интересы, и иногда они важнее государственных? Я был бы глупым генералом, если бы доверял только им. Да, я слушаю, что говорят простолюдины. Обычно так удаётся узнать много интересного. Тебе тоже стоит попробовать.
— Допустим. Но ты не можешь отрицать, что у этого человека проблемы со здоровьем. Зачем тебе такая наложница?
— Ты имеешь в виду, что он хромает? Ну, я тоже, и что с того? Ты жалеешь меня за моё ужасное состояние? Это не мешает мне выигрывать битвы.
— Ты совсем другое дело.
— Не особо. Если человек способен выполнять свои обязанности, несмотря на свой недостаток, пусть выполняет. А если он неспособен, тогда вместо толкового помощника ты получаешь обузу, за которой нужно ухаживать. Что за вздор.
— Ты ведь не берёшь его просто ради того, чтобы всем это доказать, верно? Это было бы крайне несправедливо по отношению к этому человеку.
— Он мне нравится. Я хочу, чтобы он был рядом. Что скажешь, даочжан?
Чу Яньюй улыбнулся.
* * *
В конце концов, министру пришлось согласиться, особенно когда младший брат вмешался в разговор и поддержал эрге. Брат берёт себе наложницу, отлично! Или ты предпочёл бы, чтобы он остался один? Это был слишком веский аргумент. Тем не менее Чу Яньюю пришлось доказать, что он говорил правду. Когда они прибыли в ближайший город, где можно было найти всё необходимое, он продемонстрировал своё мастерство в каллиграфии и других искусствах. После этого у министра не осталось возражений. Несмотря на то, что Чу Яньюй был найден в небольшом храме, его воспитание и образование явно были куда выше той скромной должности, в которой он оказался. Попрощавшись с Мэн Тайем и Мэн Лю, а также со статуями в храме, Чу Яньюй действительно почувствовал, что начинается новый этап в его жизни. И он надеялся, что это будет ещё одно улучшение. Пока что всё шло хорошо. Путешествие было комфортным, семья Фэн относилась к нему дружелюбно. Не то чтобы то же самое можно было сказать о некоторых других семьях, с которыми они сталкивались по пути. Очевидно, что многие знатные роды возвращались в столицу после фестиваля в другой части страны. И многие везли с собой дочерей, которых мечтали пристроить в могущественную и богатую семью Фэн. Так как они все пользовались большой удобной дорогой, генерал Фэн решил поехать другим путём, а его братья последовали за ним. Кто-то даже пошутил, что красивые женщины на той широкой дороге добились того, чего не смогли все разбойники вместе взятые — они спугнули генерала Фэна. — Это было божественное вмешательство, — с улыбкой ответил генерал. — Именно так я нашёл своего прекрасного Чу Яньюя! Неожиданно нашлись несколько самоубийц, которые попытались пошутить насчёт того, что они оба хромают. Однако одного яростного взгляда генерала Фэна оказалось достаточно, чтобы заткнуть их и заставить убежать с испугом. Чу Яньюй молчал и позволял знатным особам говорить, что им вздумается. Что любопытно, некоторые даже одобряли его выбор. — Фэн Лаоян умён, — вздохнул полный молодой человек с печальным лицом. — Взять скромного наложника с хорошим характером — гораздо лучше, чем связываться с кучей избалованных девиц. Мои три наложницы вот-вот разорят меня! И какая разница, что он хромает? В постели это всё равно не имеет значения. Последующие шутки оказались крайне непристойными, и уши Чу Яньюя моментально покраснели. Однако генерал Фэн — Фэн Лаоян — ухмылялся так многозначительно, будто уже проделал со своим новым наложником массу непристойных вещей, так что у всех сложилось неправильное впечатление. По прибытии в родовое поместье случились любопытные события. Первое — встреча с мадам Фэн. Эта величественная пожилая женщина всё ещё сохраняла красоту, но с первого взгляда было понятно, кто в этом доме обладает настоящей властью. Это значило, что Чу Яньюю следовало как можно лучше с ней поладить. Начало было не самым удачным — услышав новости, мадам Фэн осталась недовольна. — Лоубэй, как ты мог это допустить? — её пронзительный взгляд был направлен на министра, который сохранял абсолютное спокойствие, словно камень в грозу. Он явно привык к подобному, проведя всю жизнь рядом с этой матерью! — Матушка, разве вы не хотели, чтобы Лаоян взял себе наложницу? Чу Яньюй очень утончённый и воспитанный, этот сын сам видел его прекрасную каллиграфию и искусные рисунки. Он совсем не похож на того солдата, которого Лаоян привёл в прошлый раз. — Калека! — Как и я, — напомнил генерал. — Это другое, — матушка смягчилась, глядя на своего второго сына с теплотой. — Лаоян, ты заслуживаешь самого лучшего. — Я заслуживаю то, чего хочу, — возразил он. — Но, матушка, ваш "лучший выбор" и то, чего хочу я, слишком часто слишком разные. Почему вы не хотите позволить мне наслаждаться тем, что мне нравится? — Наслаждение! — женщина рассмеялась. — Ты хоть представляешь, скольким другим мужчинам этот никто уже доставил "наслаждение"? — В том храме? — Фэн Лаоян тоже рассмеялся. — Последний раз, когда я проверял, те, кто зарабатывают телом, предпочитают совсем другие места. Храмы у них в самом конце списка. Посмотрите на его лицо, разве он не красивее половины женщин в императорском гареме? Если бы он захотел, то мог бы жить в роскоши где угодно, но он остался в храме, потому что это его устраивало. Чу Яньюй не гонится за богатством и властью, и для меня это огромное преимущество. — Как ты можешь быть в этом уверен? Ты ведь только недавно с ним познакомился. — Всё же лучше, чем все те женщины, которых вы пытались мне навязать. С ними даже вопросов не возникает — они прямо заявляют, что хотят меня из-за богатства семьи, власти и моего высокого положения в армии. И ещё считают, что это должно меня радовать? — Женщина должна думать о своём будущем, а также о будущем своих детей. — Я не хочу детей. Каждый год я тренирую молодых солдат, и этого мне более чем достаточно. Они — самое близкое, что мне вообще нужно к детям. — Я думаю, нам не стоит торопиться с этим решением, Лаоян. Нам стоит обсудить это подробнее. — Нет, не стоит. Матушка, мы обсуждаем это уже четыре года! Когда этот генерал возвращается домой, он хочет отдыхать среди семьи, а не терпеть бесконечное ворчание! И это именно то, что вы делаете! Разговоров хватит. Вы либо сейчас же принимаете Чу Яньюя как моего наложника и больше не пристаёте ко мне с этим, либо я верну его в храм, откуда взял, а сам вернусь в армию. И останусь там до тех пор, пока сам Император не прикажет мне вернуться в столицу. Пожалуйста, примите решение сейчас. Чу Яньюй, который всё это время вежливо стоял на коленях, сохранял спокойное выражение лица, но внутренне едва сдерживал смех. Генерал Фэн действительно выглядел совершенно измученным этим вопросом, и неудивительно. Если он никогда не хотел жениться, то постоянное давление по этому поводу, конечно, раздражало его до предела. Но он не мог быть груб с матерью, так что вынужден был искать обходные пути. Бедный мужчина! — Тогда позволь мне сначала задать ему несколько вопросов, — сказала мадам Фэн. — Чу Яньюй, чем ты занимался в том месте, откуда пришёл? — Этот ничтожный был обучен быть наложником для человека высокого положения, — он ответил с максимальным почтением, не осмеливаясь поднять голову. — Этот ничтожный получил достойное образование в различных искусствах и науках, таких как каллиграфия, рисование, танцы и музыка. К сожалению, из-за травмы мои танцевальные навыки уже не так хороши, но все остальные умения сохранились. — Это правда, я могу подтвердить, — сказал министр Фэн Лоубэй. — Я тоже! — попытался вставить слово младший брат, но мать остановила его. — Чэнбо, тебе не следует так легко поддаваться очарованию красивых вещей, — она посмотрела на него с любовью. — Матушка, этот сын в замешательстве, — тон и ухмылка Фэн Чэнбо совершенно противоречили смыслу его слов. — Мудрецы учат нас не обманываться внешней красотой, а смотреть на навыки и способности людей. Как же так выходит, что теперь матушка говорит мне делать наоборот? Я восхищаюсь именно мастерством Чу Яньюя. — Ты бы всё равно восхищался им, если бы он был уродлив? — А какая разница? — Фэн Лаоян фыркнул. — Он будет моим наложником, а не этого непослушного диди. Почему младший брат вообще должен заботиться о внешности Яньюя? И вообще, он уже не урод, так в чём, собственно, проблема? — Чу Яньюй, ответь мне: за что ты был наказан? — мадам Фэн не позволила сыновьям увести разговор в сторону. — Этот ничтожный проявил заботу о принце, в гарем которого должен был попасть, — тут не было проблемы сказать правду, вопрос лишь в том, как её преподнести. Но не будет ни единого слова лжи! — К несчастью, принц влюбился в другого ещё до того, как этот ничтожный был представлен ему. Те, кто обучали меня, всё равно отвели меня к нему, но меня отодвинули в сторону и не уделяли внимания, ибо всю свою любовь этот человек отдавал другому. Этот другой тоже был личностью без рода и племени и не имел моих навыков, но какое это имеет значение, когда сердце уже сделало выбор? В конце концов, меня просто отпустили, и я вернулся к тем, кто обучал меня и заботился обо мне. Позже выяснилось, что они на самом деле замышляли заговор против принца, который выбрал не меня. Все они погибли. Затем мне стала известна некая информация, нечто опасное, связанное с природой моего соперника. Когда я попытался раскрыть это и предупредить принца, оказалось, что его любовь оказалась сильнее чувства самосохранения, и он предпочёл замять дело ради своего возлюбленного. Меня обвинили в злонамеренности, жестоко наказали, а затем заточили. — Но был ли тот человек действительно настолько плох, как ты говоришь, или ты просто это выдумал? — в голосе мадам слышалось недоверие. — Я всем сердцем уверен, что был, — Чу Яньюй поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Я даже знаю о нескольких других людях, которые пострадали от его действий, — а он ведь и вправду знал о многих странностях, что творила эта рыба! — Но всё было замято принцем, который сам находился под защитой расположения этого человека. Этот ничтожный когда-то тревожился о том, что случится с принцем, если это отношение изменится. Если тот человек захочет проявить злой умысел, он может причинить серьёзный вред принцу, который доверяет ему безоговорочно. Однако этот ничтожный пришёл к выводу, что такие вопросы его больше не касаются, особенно после того, как он уже перенёс столь суровое наказание за попытку раскрыть правду. — Вижу, ты знаешь, как вести себя, — мадам Фэн выглядела задумчивой. — Хорошо, я дам тебе шанс доказать, что ты достоин быть наложником в этом доме. Однако я буду следить за тобой. Помни, всё это — ради счастья моего сына. Когда дело касалось счастья генерала Фэна, Чу Яньюй оказался тем, кто мог его обеспечить. Он не был требовательным или капризным и был доволен тем, что получал. Комната Фэн Лаояня была просторной, но хаотичной. Очевидно, она была хорошо обставлена, вероятно, его матерью, но вместо привычных красивых вещей, украшавших покои знатных людей, повсюду валялись военные предметы. Доспехи, оружие, карты, чертежи, инструменты и прочие вещи, которые Чу Яньюй даже не мог опознать. Он начал с восхищения этими кучами добра и заявил, что генерал, должно быть, очень любит свою работу, раз приносит всё это домой. Этого оказалось достаточно, чтобы вовлечь мужчину в долгий и воодушевленный монолог об армии, битвах и полезности всех этих предметов. В течение следующих нескольких часов он показывал Чу Яньюю всевозможные вещи и объяснял, что это такое. Чу Яньюй кивал и задавал вопросы. Он ничего не понимал в военном деле, но знал, как поддерживать беседу на любую тему с кем угодно. Так что он направлял разговор, запоминая хотя бы часть щедро льющейся на него информации. Это наверняка пригодится позже. Теперь его благополучие зависело от этого человека, так что было бы разумно, а также правильно, обращать внимание на то, что любит Фэн Лаоянь. Первые несколько дней были неловкими, но затем ситуация улучшилась. Все в доме относились настороженно к "никому, появившемуся из ниоткуда", поэтому Чу Яньюй старался доказать, что он не представляет угрозы. Он был вежлив и скромен, но в то же время очарователен и мил. Дети министра Фэна вскоре привязались к нему и часто хотели с ним играть. Однако переломным моментом стало доброе отношение жены министра. Эта женщина вскоре подружилась с Чу Яньюем и начала открыто выражать свою симпатию, а остальным пришлось последовать её примеру. Даже госпожа Фэн несколько смягчилась. Такая счастливая семья. Чу Яньюй искренне изображал, что принимает всё это за чистую монету и просто наслаждается вновь обретённым комфортом. Для человека, опытного в интригах гарема, ситуация была очевидной. Фэн Чэнбо был намного младше своих братьев, поэтому, когда он женится, влияние его жены и её опыт не смогут сравниться с властью супруги министра. Однако у двух старших братьев разница в возрасте была всего несколько лет. Если бы Фэн Лаоянь решил жениться, то он бы не сделал этого ради юного лица и соблазнительного тела. Его жена, скорее всего, была бы немного старше, но мудрой и опытной женщиной. Такая женщина легко могла бы стать соперницей для супруги министра в борьбе за власть в доме. Старая госпожа Фэн уже была в преклонном возрасте, и со временем именно жена министра заняла бы её место в качестве новой управительницы дома. Министр был занят своей работой, генерал - своей, младший брат - учёбой и развлечениями, как и полагается молодым людям. Все они с радостью оставляли домашние заботы женщинам. Чу Яньюй дал понять, что тоже готов быть послушным. Он явно не собирался заводить детей, а значит, не претендовал на наследство. Он даже не был официальной женой, так какая у него могла быть власть? Всё это делало его идеальным кандидатом на роль наложника Фэна Лаояня в глазах молодой госпожи Фэн. Таким образом, он получил её поддержку. Как и обещал генерал, жизнь была прекрасной и роскошной. Чу Яньюй проводил дни за изысканной едой, прогулками по саду в роскошных шелках, занятиями каллиграфией, чтением, рисованием и музыкой, полностью наслаждаясь жизнью. Он жил в покоях Фэна Лаояня, но сам генерал появлялся там в основном только для сна, так как много времени проводил в казармах, на тренировках или за другими военными делами. Старый слуга, присматривавший за ним с детства, по имени Пан Чжан, теперь в основном заботился о Чу Яньюе. Этот человек был полностью предан своему хозяину и считал всё, что приносит ему радость, хорошим. Поэтому он с готовностью принял Чу Яньюя под свою опеку и следил за тем, чтобы молодой человек всегда был хорошо накормлен и красиво одет. Последнее особенно важно, когда пара выходила в город. Фэн Лаоянь с гордостью демонстрировал своего наложника всему городу, представляя Чу Яньюя некоторым из тех, кого они встречали. Позже он обычно добавлял: "Помнишь того чиновника, которого мы встретили сегодня в городском саду? У него три дочери, и он очень старался выдать одну из них за меня, но, о боги, эти три золотоискательницы так же коварны, как и красивы!" Помимо демонстрации того, что он больше не одинок и, следовательно, недоступен, генерал также покупал Чу Яньюю украшения. Обычно это выглядело как заход в магазин и предложение выбрать что-то. Интересно, что в таких магазинах не было ценников - стандартный приём, позволяющий женщинам выбрать что-то красивое, а затем мужчинам приходилось за это платить. У генерала Фэна не было проблем с деньгами, поэтому Чу Яньюй решил продемонстрировать свой хороший вкус. Он каждый раз намеренно выбирал что-то простое и элегантное, избегая ярких, вычурных драгоценностей, которые привлекли бы кого-то, кто не разбирается в тонкостях. Казалось, что старая госпожа Фэн тоже это заметила, так как её взгляды на его новые украшения выглядели одобрительными. Надеюсь, она осознала, что у него действительно хороший вкус. Он завёл дружбу с некоторыми наложниками других высокопоставленных людей в столице, как с женщинами, так и с мужчинами, и иногда они собирались вместе на прогулки или занятия искусствами и каллиграфией. Чу Яньюй отлично умел производить хорошее впечатление, и вскоре вся столица заговорила о прекрасном и элегантном господине Чу, столь искусном в каллиграфии и музыке. Конечно, нашлись те, кто добавил, что он, несомненно, особенно искусен в игре на флейте — и это выражение в этой империи означало то же самое, что и везде. Но это никогда не беспокоило генерала Фэна, который обычно отвечал: "И что с того? Твой собственный наложник не умеет играть на флейте? О, ты, бедный неудачник!", — и этим разговор заканчивался. На самом деле никакой флейты и всего остального не было. Фэн Лаоянь приходил домой, ужинал и ложился спать, просто пожелав своему наложнику спокойной ночи. По утрам он вставал рано и уходил, пока Чу Яньюй ещё спал. Совместные выходы в город происходили раз в неделю в строго определённое время, в остальное время Чу Яньюй даже не видел этого человека. Пан Чжан говорил ему, что генерал сейчас очень занят, но вскоре всё изменится. Как ни странно, Чу Яньюй не слишком в это верил, но оказалось, что он ошибался. Однажды генерал Фэн поднялся, оделся в свою самую официальную одежду и покинул дом под любопытным взглядом Чу Яньюя, которого разбудили случайные выкрики: — Пан Чжан, где этот проклятый пояс? И шляпа? Нет, не это убожество, другая! — Что случилось? — с любопытством спросил Чу Яньюй. — Великий день, мастер Чу! — Пан Чжан радостно кивнул. — Этот слуга расскажет вам всё, только позвольте сначала подать завтрак. Чай и паровые булочки оказались весьма подходящими для рассказа о большой и сложной проблеме, с которой столкнулась армия, и о том, как император решил провести масштабные реформы, в центре которых трудился генерал Фэн. А теперь всё было завершено, и по этому случаю намечалось большое торжество. Пан Чжан постарался объяснить всё так, чтобы Чу Яньюй получил чёткое представление о ситуации. Его генерал в последнее время перегружал себя работой из-за этих военных реформ, но теперь основные задачи были выполнены. Позже в тот же день из Императорского дворца доставили подарки для генерала Фэна. Пан Чжан и Чу Яньюй вместе их распаковывали, делая паузы, чтобы полюбоваться красивыми вещами и обсудить их. День прошёл весело и незаметно. Когда Фэн Лаоянь вернулся домой, Чу Яньюй лежал на постели с книгой в руках. Это было его обычное занятие перед сном, от которого он обычно отказывался, когда приходил генерал, чтобы выключить свет и дать мужчине спокойно отдохнуть. Однако сегодня всё было иначе. — Не выключай свет, — сказал Фэн Лаоянь, скидывая с себя одежду одну за другой. Когда он остался лишь в нижней рубахе и подштанниках, он рухнул на постель рядом с Чу Яньюем и спросил: — Этот Чу хочет узнать, как прошёл день у этого генерала? — Этот Чу готов разорваться, как фейерверк, от любопытства, — это, впрочем, было правдой. — Этот генерал удовлетворит потребность своего наложника? Кокетливый стиль речи был тем, что он выработал во время совместных выходов в свет, ведь всем нужно было видеть, насколько счастлив их союз. Это отлично работало, но вне этих публичных мероприятий они почти не разговаривали, так что он просто говорил так, как привык. И, неожиданно, это вызвало реакцию. — Этот Чу говорит такие сладкие вещи, — пробормотал Фэн Лаоянь, подбираясь ближе и укладывая голову на бедро Чу Яньюя. — Этому Чу стоит быть осторожнее в будущем. Большой проект завершён, и этот генерал больше не будет таким занятым и уставшим. Знаешь, что это значит? — Э? Ответ вышел не самым умным, но, похоже, генерала это лишь позабавило. В следующий момент его губы захватили рот Чу Яньюя, а сильное мускулистое тело прижало его к постели, не давая ни малейшего шанса сбежать. Сначала Чу Яньюй опешил от столь внезапной атаки, но происходящее вовсе не было неприятным. Наоборот, это было даже приятно. Он лишь мгновение пытался оттолкнуть генерала, а затем… больше не хотел этого делать. Его покорность и молчаливое принятие только подстегнули дальнейшие действия. Фэн Лаоянь срывал с него мягкие шёлковые одежды, словно разворачивая очередной подарок, обнажая гладкую, нежную кожу. Горячее дыхание почти обжигало плечо Чу Яньюя, когда началось исследование его тела — сначала осторожное, затем всё более жадное. Чу Яньюй с готовностью отвечал, удивлённый внезапной страстью, но наслаждаясь ею сполна. Позже той ночью, лёжа в объятиях любовника и слушая его ровное дыхание, Чу Яньюй понял одну вещь. Генерал Фэн никогда не говорил, что не хочет того, чего обычно ждут от наложника. Он был просто слишком занят военной реформой и хотел полностью сосредоточиться на своей задаче. Он изматывал себя каждый день, выполняя свой долг, и поэтому, приходя домой, просто засыпал. Но теперь он сам сказал, что больше не будет таким занятым и уставшим… Возможно, Чу Яньюю придётся привыкнуть к большим… атакам. И к тому, что его будут сжимать, хватать, облизывать… И кусать! Определённо, там и тут на его тебе были следы укусов — генерал был слишком силён… И это было так приятно. Гораздо приятнее, чем Чу Яньюй ожидал! Он хотел выбраться из Холодного дворца и помыться — и смог. Он хотел жить в большом городе и наслаждаться искусством — и получил это. Он втайне грустил, что красивый Фэн Лаоянь не обращает на него внимания — и теперь получал его даже больше, чем мог справиться. Его поясница ныла, но ныла счастливо. Он получил всё, о чём просил, и не станет желать слишком многого. Лишь простые вещи, чтобы жизнь оставалась хорошей. Чу Яньюй произнёс благодарственную молитву в мыслях. Всё это было благодаря Се Ляню. Се Лянь — великий бог.* * *
Пять лет спустя. «…и даруй мне удачу найти счастье в браке, как у генерала Фэна и его мужа!» Погодите, что?.. Се Лянь нахмурился. Что за странная молитва? Кто-то думает… Ладно, сейчас то время года, когда празднуют любовь и браки, многие ищут свою половину или хотя бы удачную партию, так что неудивительно, что молятся о везении, но… генерал Фэн? Нет-нет, должно быть, это какая-то ошибка. Да и Фэн Синь не обращаются как к «генералу Фэну», его титул — генерал Наньян, так что, скорее всего, речь идёт о ком-то другом, верно? А если нет? Поступила ещё одна молитва, почти слово в слово повторяющая первую. Потом ещё. И ещё. Так, сейчас утро, значит, в храм пришло много молодых женщин… А, постойте, не только женщин? Хм, да, в молитвах говорится «генерал Фэн и его муж», так что… Нет, быть не может! Конечно, эти двое не стали бы скрывать от него такое! Хотя, может быть, именно это они и не осмелились показать? А с другой стороны, почему нет? Не то чтобы Се Лянь был против, в конце концов, он и Сань Лан… Хм... Ладно, ладно, нужно просто осторожно спросить. Ему просто нужно убедиться, что речь не о них. Наверняка есть какой-то другой генерал Фэн. Как нарочно, предмет его размышлений буквально ворвался в комнату через несколько минут, причём в компании своего «мужа». Если подумать, они действительно часто появляются вместе… Подозрительно! Несколько минут Се Лянь рассеянно кивал в ответ на гневные объяснения о последних событиях в Небесной Столице, мысленно решая свой собственный вопрос, пока это наконец не было замечено. — Ваше Высочество, вы нас не слушаете! — раздражённо выпалил Фэн Синь. — Нет, не слушаю, — пожал плечами Се Лянь. — Простите, меня настолько тревожит один вопрос, что мне просто необходимо его задать. После этого мы сможем вернуться к делам Небесной Столицы. — Или можем проигнорировать их и позволить этим идиотам хоть раз разобраться самим, — усмехнулся Му Цин. — Хорошо, спрашивайте, Ваше Высочество. — Заткнись! — почти зарычал Фэн Синь. — Он собирался спросить меня, а не тебя! — На самом деле, вероятно, вас обоих, — с извиняющейся улыбкой сказал Се Лянь и без предупреждения выпалил то, что его беспокоило. — Вы двое женаты? На несколько долгих мгновений воцарилась тишина, позволяя Се Ляню насладиться зрелищем. Правда, само зрелище было далеко не мирным — оба генерала в изумлении отвисли челюсти и пытались что-то сказать. А когда, наконец, заговорили… — Да чтоб я когда-либо женился на этом! — Да чтоб этот когда-либо предложил мне брак! Оба ответа прозвучали одновременно, но Се Лянь успел расслышать оба. Теперь уже он удивился. — Так вы всё-таки вместе? — Да! — Нет! — Что?! — теперь Му Цин буквально шипел. — Даже Его Высочество уже заметил, что между нами происходит, а ты сейчас это отрицаешь?! Хорошо! Тогда я с тобой развожусь! — Ты не можешь со мной развестись, я ещё на тебе не женился! — Я развожусь с тобой заранее! — эти слова сопровождались мощным ударом. "Почему с ними всегда так?"— Се Лянь привычно отступил в сторону, освобождая место для драки. Так рано утром у него не было ни малейшего желания разбираться с их очередным выяснением отношений. Чего ему действительно хотелось, так это завтрака, но кухня была пуста, так что, может, стоит сходить в город за припасами… — Гэгэ. — Сань Лан! — Се Лянь тут же прыгнул в крепкие, любимые объятия и наградил своего демона долгим поцелуем. — Я скучал по тебе. Дела заняли больше времени, чем ожидалось? — Сань Лан извиняется за задержку, — Хуа Чэн нежно сжал его, отвечая на поцелуй. — Как насчёт того, чтобы я загладил свою вину завтраком в каком-нибудь хорошем месте? Здесь, кажется, немного шумно… — Ах, да, понимаешь… — Се Лянь уже собирался объяснить, но его вдруг накрыла новая волна молитв. Похоже, народ проснулся, потянулся в храмы и теперь массово молил об одном и том же. Хуа Чэн тоже прислушался, слегка склонив голову, в глазах мелькнул интерес, а затем он рассмеялся. — Гэгэ, я догадываюсь, о чём ты думаешь, но нет, тот самый счастливый женатый генерал Фэн — это другой человек. Даже имя пишется иначе. — Ах, я так и знал! Но тогда почему Фэн Синь и Му Цин… — Это отдельная история. Они, наверное, уже давно так живут, а вот та пара вместе всего несколько лет. Мне случалось слышать о них, позволь мне объяснить. А лучше — показать. Спустя какое-то время Се Лянь сидел в уютной таверне в столице одного из людских государств. Его плечи прикрывал тёмно-зелёный плащ с золотой вышивкой и пушистой чёрной опушкой. Хуа Чэн тоже сменил облик — теперь он был одет в небесно-голубые одежды. Как он пояснил, это было необходимо, чтобы не привлекать внимания, ведь в этом городе было много их храмов. Они часто меняли внешность во время путешествий. Иногда Се Ляню казалось, что дело не столько в маскировке, сколько в том, что Хуа Чэн просто любил наряжаться. А ещё больше — наряжать его, Се Ляня, и наблюдать, как на нём смотрятся разные одежды. Совершенно невинное развлечение. В этом ведь нет ничего непристойного, правда? Пока Се Лянь потягивал чай и наслаждался паровыми булочками и мясными пирожками, Хуа Чэн завёл разговор с молодым слугой. Всего пара наводящих вопросов — и тот уже с энтузиазмом делился сплетнями. — О да, добрый господин, вы совершенно правы! Многие в нашем городе желают себе такой же удачи, как у генерала Фэна и его супруга! Эти двое, без сомнения, любимцы богов, такие счастливчики, такие счастливчики! Их любовь — просто легенда! Мальчишка всё говорил и говорил, а поскольку в таверне ещё не было других посетителей, никто не мешал беседе. Так что, с удовольствием доедая сочные пирожки, Се Лянь узнал о храбром и могучем генерале Фэн Лаояне, который, несмотря на ранение, оставался лучшим военачальником, какого когда-либо знала эта империя! О том, как множество женщин мечтали привлечь его внимание! Как семьи стремились выдать за него своих дочерей, пусть даже не в жёны, так хотя бы в наложницы! Но ни разу не дрогнуло его закалённое в битвах сердце при виде какой-либо красавицы. Пока однажды, в небольшом храме Золотой Горы, он не нашёл настоящее сокровище! Юношу редкой красоты и ещё более редкой добродетели — утончённого и добросердечного, образованного и начитанного, который, как и генерал Фэн, перенёс немало невзгод, оставивших ему неизгладимый след. И разве не было это знаком самих богов, что им суждено быть вместе? Ведь оба прихрамывали на одну и ту же ногу! Се Лянь едва не подавился пирожком, стараясь не расхохотаться. За свою долгую жизнь он слышал немало странных способов, которыми смертные пытались угадать волю богов, но чтобы знак судьбы определяли по одинаковой хромоте — это было что-то новенькое! Хотя, конечно, совпадение любопытное… — …и тогда старая госпожа Фэн отказалась! — продолжал рассказ мальчишка. — Она заявила, что не может быть и речи о том, чтобы человек неизвестного происхождения стал мужем выходца из семьи Фэн, особенно после всего двух лет знакомства. Но ведь генерал знает, как выигрывать битвы, ох да! Он обратился с просьбой напрямую к самому Императору, и Его Величество даровал ему позволение. Конечно же, госпожа Фэн не могла этому перечить, но всё равно ей потребовался ещё целый год, чтобы смириться. В отличие от молодой госпожи Фэн, супруги министра Фэна Лоубэя, она с самого начала поддерживала этот союз. — И, похоже, не только она? — Хуа Чэн лениво вертел в пальцах пирожок, но вместо того чтобы есть, казалось, больше наслаждался видом, как Се Лянь доедает свой. — Раз уж столько женщин, да и мужчин тоже, идут в храмы с просьбой о подобном счастье? — Именно так, добрый господин, именно так! Когда они вместе, они выглядят такими счастливыми, что даже птицы в небе замирают, чтобы полюбоваться на них. Их часто можно увидеть в городе — с тех пор, как брак был заключён и Чу Яньюй стал официальным супругом, у него появились и новые обязанности… Чу Яньюй? Это имя показалось Се Ляню знакомым. — О, а вот и они! — мальчишка указал в окно. — Иногда они гуляют по улицам, смотрите, вот они, идут неторопливо, хромая в такт, и такие довольные! Се Лянь с любопытством выглянул наружу. По улице неспешно двигалась пара, облачённая в похожие тёплые плащи, явно сшитые как комплект. Два мужчины держались за руки — подобное поведение в общественном месте считалось непристойным, но, похоже, никого это не смущало. Напротив, окружающие смотрели на них доброжелательно. И правда, оба прихрамывали на одну и ту же ногу. Они улыбались друг другу так счастливо, что и Се Лянь не смог удержаться от улыбки. Теперь он узнал того человека, чью молитву услышал несколько лет назад. Хорошо, что он тогда поделился тем подношением с Хуа Чэном — посмотрите, сколько удачи они вместе ему принесли! Это было то самое сияющее счастье, что излучается наружу, заставляя окружающих почувствовать себя лучше, просто зная, что в этом мире существует нечто столь прекрасное. Неудивительно, что храмы теперь переполнены людьми, мечтающими о том же. Он тоже… Ну, ему не о чем мечтать. У него уже есть всё, что он когда-либо желал. Се Лянь перевёл взгляд на Хуа Чэна, затем задумчиво посмотрел на пирожки на столе. Он хотел бы съесть ещё, но в то же время ему не терпелось вернуться в свой маленький домик, вытурить оттуда дерущихся генералов (которые, скорее всего, всё ещё не закончили), а затем запереться с Хуа Чэном до завтрашнего дня. Или, может, до следующей недели. Хуа Чэну даже не нужно было задавать вопросов — иногда казалось, будто он читает мысли Се Ляня. Он тут же велел мальчишке собрать немного еды с собой, особенно этих чудесных пирожков. Спустя всего пару минут брошенный кубик перенёс их домой.
