Вера и память.

***

      Синее пламя разгорается между людьми. Синее — значит холодное. Цвет синий сам по себе оттенок морозный, но что, если цвет один, а сам по качеству другой? Горячий. Пламя не может быть иным. Только жар, только съедающие друг друга языки. Так завораживает, хочется ринуться в него, но ты ведь знаешь — сгоришь.       Мы все сгорим от пламени, каким бы оно ни было. Но холодный цвет внушает доверие... Как и повстанческое движение, которое устроил народ Алотерры.       Уже в каждом углу звучит: «Сияние!»       Сиять будет недолго. Любая звезда может потухнуть слишком быстро и неожиданно. И может гаснуть она в этот день сразу у нескольких людей... Хотя. Вернее...       Люди — звезды. Падают. Потухают. Прекращают существование должным образом.       Но, несмотря на сложности, народ стремится к своей цели и счастливой жизни. Они ищут повод жить, идти вперёд и верить в себя.       Нельзя надеяться — нужно верить. Надежда умирает последней, и за ней умирает всё остальное. Все взваливают на надежду свои успехи, на ней держится малая уверенность в победе. Но надежда живёт ложно. Только вера и усилия приведут к успеху. Неужели так сложно это понять?       Кавински устал. С момента, как маска «ведущей шестерёнки» с него спала, он не находил себе места. Пытался пристроиться, помогал, держал всё в руках, насколько это было возможно. Чувство вины за былые ошибки сдавливает узел в животе, каждый раз подрывая животный страх комом к горлу. Страх не за свою жизнь — тех, кого он мог саморучно убить.       Удивительно, но одним из самых важных в его жизни людей стал Лололошка. Такой простодушный и в меру серьёзный парень. Начал — значит, посредством и закончил. Такой характер и привлекал механика.       Оранжевые очки ушли прочь, и везде воссияли холодные цвета синего и голубого. Яркий образ их совместных усилий — Райя-Прайм. Она олицетворяет то, что должно было быть лицом их новой, воззревающей жизни.       Устают все, даже самые крепкие люди. И хотел бы Винс изначально быть одним из них... Но проштрафился ещё с самого начала забега. Пришёл к единой финишной точке, из которой не может сдвинуться.       Отвратительно...       — Ты как? — без лишних приветствий начал диалог упоминаемый выше невозможный мироходец. — Выглядишь паршиво, откровенно говоря.       — Хах, да... — с горькой усмешкой ответил он и тихо шмыгнул носом. Это ещё мягко сказано «паршиво». — Твоя открытость всегда воодушевляет, — между тем начал и получил толчок в бок.       — Мои речи много кого воодушевляют, но оттого мне легче не становится. — Он сел ближе к другу и в располагающем к себе жесте приобнял за плечи. — Лучше не отходи от темы, касаемой тебя. Я ведь не просто так интересуюсь. Думаешь, отговорки меня устроят?       — Нет, Лололошка, нет, я знаю, правда, но...       — Но?       — Я не могу просто взять и расплакаться тебе в плечо! — как-то возмущённо произнёс механик, выгнув бровью в жесте «ты че, не понимаешь очевидного что ли?»       — Почему?       — Что почему?       — Почему это я не могу выслушать твои переживания? Ты меня настолько чёрствым считаешь? — он нахмурился, — ты мне важен, Винс, и мне не нужны оправдания, чтобы оставить тебя в одиночестве. Случись что — я потеряю не только тебя, но и часть своей души. Я буду сильно жалеть, понимаешь?       — Это звучит так странно от тебя, — лишь засмеялся механик.       — Да, я знаю... В любом случае. Ты мне доверяешь? — рука протянулась вперёд для эдакого удостоверения в своём предположении.       Подумав некоторые секунды, Кавински положил ладонь на чужую, за что был одарён лучезарной, правда, уставшей улыбкой. Синяки были заметны — мало кто успевал поспать.       — Вот видишь. Ты мне важен. Очень важен. — Вторая рука так же схватилась за протянутую ладонь. Её прижали к чужой груди, — внутри меня что-то горит. И я думаю, что это неспроста. Я не останусь здесь, понимаешь?       — Почему нет? — удивлённо спросил механик.       — Я не в своем мире. У меня есть цель, которую я выполнил. Больше не за чем мне тут быть. И я понимаю, что вряд ли мы с тобой ещё увидимся.       Парень замолк. Впервые за долгое время он отбросил в сторону мысли о своём состоянии. Теперь его беспокоили чужие слова. Он понимал, даже чувствовал, что Лололошка не останется с ними. От этого нутро жгло обидой.       — Лололошка...       — Тихо. — Его рука приземлилась на чужие губы и мягко закрыла их. — Просто послушай.       Механик кивнул и убрал руки с губ.       — Ладно, я понял. — На это Ло тяжело выдохнул и сжал руки в своих ладонях.       — За это время я привязался ко всем вам. Но я понимаю, что... скоро оставлю. Пускай даже неосознанно. Скоро всему этому безобразию придёт завершение. — Он поджал губы и опустил взгляд, большим пальцем оглаживая костяшки крепких, привыкших к труду рук. — Но хочу остаться у вас чем-то памятным не только действиями и словами. Ребятам я отдал некоторые свои дорогие вещи... А тебе... — он неловко улыбнулся и приблизился к чужому лицу, — позволишь?       Кавински сразу понял, о чем речь, и сам приблизился к парню, нежно сливаясь в объятиях из чужих губ и рук, что прижались к его плечам, шее.       Поцелуй был невинным и чувственным, правда, продолжительным. Они нежно сминали друг друга и прикрывали глаза в тягучем удовольствии. Отстранившись, прижались друг к другу лбами, выдыхая и прижимаясь телами ближе.       — И что это значит? — не совсем весело улыбнулся блондин.       — Не знаю, — пожал плечами, — симпатии? Разве это так важно сейчас? — Он сглотнул ком в горле.       — Не думаю, что важно. — Прошептал он и вновь прильнул к его губам. Целовал уже с жаром и желанием, вкладывая свои самые сокровенные мысли.       Лололошка углублял поцелуй, удерживая его за затылок, пальцами перебирая золотистые локоны. ​       Они быстро отстранились друг от друга и одновременно засмеялись от абсурдности ситуации.       — Я всё это время думаю о том, как я ужасен. — Печально выдохнул Кавински, признавая своё поражение.        — Ты накручиваешь себя касаемо происходящего?       — Да. Я мало делаю, чтобы искупить вину перед вами... — Он разочарованно отвёл взгляд.       — Винс, — взял его за подбородок, — ты отличный друг и хороший человек. Не стоит винить себя в том, что когда-то было. Да, может, недавно, но с этим мы справляемся вместе. — Он ласково улыбнулся и погладил щеку, — эти дни важны для всех нас. И это новый этап в жизни народа, шанс стать лучше, найти своё место здесь, в Алотерре. В нашем новом мире.        — Но...       — Ты справишься со всем. Не сомневайся, я верю в тебя, и ты поверь. — Рука легла на сердце, — я знаю, что всё наладится. Осталось несколько шагов, и мы будем у цели!       — Но Ло!..       — Неважно, Винс, неважно.        — Но ты...       — Помни, просто помни меня. Даже если я забуду — ты не должен забывать. 

      И он помнил... Даже после того, как он ушёл.

В этот день появился новый праздник, в честь героя, который спас мир.

«День Синего Пламени» — олицетворение «Сияния» и его главнокомандующего Лололошки.

И Винсент знал и помнил, чтил память, пускай не смог достойно попрощаться перед его уходом.

Фантомный поцелуй и мнимое желание теплились в душе. Он знал, что будет забыт. Но его вера всегда будет пробуждать в чужой душе знакомое чувство дежавю.

Ло не помнит, но знает, что его должны помнить. ​