clatter.

чанёль жмурится, пытаясь снять напряжение с перетрудившихся глаз. ощущения такие, будто боль со всей головы сконцентрировалась в одних лишь глазах. будто глаза — это маленькие колокольчики управляемые ниточками, ведущими к разным участкам мозга чанёля. как в доме золушки, любые чувства и ощущения, подобно злобным сёстрам и мачехе, дёргают за ниточки и глаза-колокольчики чанёля звенят, заставляя его незамедлительно реагировать. итак, чанёль ведёт непростую жизнь по указке своих раздражительных глаз. главный их раздражитель — бэкхён и, увы, именно он чаще всего оказывается в поле зрения чанёля. они идут по набережной жалкой местной речушки, весь пейзаж залит ярким закатным светом. бэкхён идёт впереди, почти скачет от радости, мельтешит перед глазами. туда-сюда, туда-сюда. мальчик-попрыгунчик. дин-дон, дин-дон, глаза-колокольчики. мельтешение вызывает спазмы в глазах чанёля. нити в голове натягиваются с невозможной силой, чанёль пытается убедить себя в том, что дело в визуальном раздражителе. — прошу, поторопись, ты ползёшь как слизень! бэкхён хватает друга за руку, крепко, сжимает самую середину ладони. это действие немного стабилизирует его положение в пространстве, его колебания относительно земли теряют амплитуду. но нити в голове чанёля готовы разорваться в эту же секунду. опускает взгляд. сомкнутые ладони, ощущение кожи к коже, крепкая хватка. всё это отзывается сильнейшим спазмом в области глаз. он пытается убедить себя в том, что дело в визуальном раздражителе.

***

— так, ну... бэкхён закусывает кончик языка, прищуривает глаза. он сидит на столе, в то время как чанёль перед ним на стуле. чёлка чанёля мешает ему смотреть на лицо бэкхёна который, судя по всему, старается. он наносит ярко-красную краску на чанёлевы обесцвеченные волосы, немного беспорядочно и без заранее продуманного плана, но, похоже, правда очень старательно. за паутинкой вьющейся белоснежной чёлки чанёлю мало что видно. глаза напрягаются всё сильнее, падающие в глаза волосы раздражают, нити в голове тянутся. колено бэкхёна упирается в грудь чанёля, руки бэкхёна перебирают белые перепутанные пряди. руки же чанёля почти трясутся от желания потереть ими пренапряжённые глаза. он продолжает смотреть сквозь чёлку вверх, на родинки на бледном лице бэкхёна, на постоянно мелькающий между его губ язык. это слишком тяжело для его глаз, слишком тянет.

***

они едут в полупустом автобусе. чанёль в их тандеме всегда был тем, кто занимает место у окна, чтобы рассматривать мелькающие, но не волнующие его глаза улицы, а бэкхён никогда не был против сидеть у прохода. чанёль прикладывает едва тёплые ладони к замёрзшему стеклу, чтобы увидеть хоть что-то снаружи. возле его места, как назло, перегородка между двумя автобусными окнами, на тёмной улице едва что-то видно в промежутках между редкими фонарями, стекло плотно покрыто слоем свежего инея. автобус двигается, все эти факторы заставляют глаза чанёля напрягаться. он упрямо смотрит на всю эту визуальную какофонию, в голове натягиваются нити, но он знает, что если повернётся в другую сторону и посмотрит на заскучавшего бэкхёна станет только хуже. чанёль горбится перед окном, пытаясь закрыть отражение друга в окне, пытаясь унять нарастающую боль в глазах. рука бэкхёна касается бедра чанёля. — мне пора. чанёль может физически ощутить колебания воображаемых колокольчиков. бэкхён машет чанёлю снаружи. он один в свете единственного фонаря, чанёль смотрит на него сквозь прогретую в толстом инее щель. её края чешут чанёлевы зрачки, край окна потряхивается и чанёлю кажется, что это его глаза покидают пределы его черепа. автобус трогается, а бэкхён машет, сотрясает воздух своей ладонью и бэкхён мысленно молится о том, чтобы он просто замер и стоял прямо. глаза напрягаются в попытках разглядеть лицо друга, нити тянутся сильнее и сильнее. руки чанёля тянутся к бэкхёну, встречая преграду в виде ледяного стекла. чанёль тянется к бэкхёну и звон в его голове становится непереносимым.

***

чанёль пытается задуть свечи на своём праздничном торте, но бумажный колпак норовит соскользнуть с его головы и упасть прямо в огонь. резинка слишком слабо затянута, думает чанёль, не то что нити в его голове. все парни вокруг ноют, желая поскорее попробовать торт, густо политый взбитыми сливками и украшенный маленькими сладкими ягодами земляники. чанёль ничего не может поделать, колпак падает, из под него выкатывается сияющая шторка конфетти, создающая шум и в ушах и перед глазами. чанёль смеётся, но это скорее защитная реакция на боль в глазах. бэкхён тянет пальцы к торту, дразня, будто вот-вот смахнёт с его поверхности горстку сливок с ягодой на верхушке, а у чанёля тянет и тянет в голове, будто вот-вот его сотрёт с лица земли одним лишь взрывом его его больной головы. чанёль удерживает колпак одной рукой, во второй балансирует торт и парень дует мимо изо всех сил, будто его цель не свечи, а рука бэкхёна. из-за конфетти ничего не видно, тяжело прицелиться, думает чанёль. дело не в бэкхёне, не в его поползновениях на торт, не в его попытках убрать заслонившее лицо конфетти, не в том, что он всегда на переднем плане. чанёль дует, дует, дует. дует до тех пор, пока в глазах не темнеет и тогда он наконец перестаёт слышать назойливые колокольчики в ушах. нити ослабевают, голова становится лёгкой, все мышцы в его теле расслабляются. чанёля будит разрывающийся будильник в его голове, миллионы писклявых колокольчиков требуют внимания, когда чанёль обнаруживает себя в руках бэкхёна. они сидят на полу, чанёля отпаивают прохладной водой, пытаясь устранить последствия его обморока. торт, нашедший своё место на джинсах чанёля, в итоге будет легкомысленно съеден.

***

чанёль часто стал прибегать к помощи сна, когда звон стал постоянным и невыносимым. конечно, вызывать у себя обмороки чтобы прекратить звон было бы слишком радикальным решением и сон стал этому отличной альтернативой. в своих снах чанёль не видел бэкхёна, его сознание позволяло ему отдохнуть во время сна сполна. поэтому чанёль старался уснуть в любой удобный момент. он спит даже когда бэкхён сидит у него дома, у его кровати, и играет в новенький чанёлев компьютер. бэкхёну нравятся цветные футуристичные стрелялки, ему нравится кастомизировать своего персонажа и оружие, делать всё ярким и блестящим, визуально раздражающим. бэкхён сидит тихо, изредка издавая восторженные или разочарованные звуки, громкость на компьютере тоже понижена почти до предела, однако бэкхёну удаётся периодически будить чанёля шумом. стоит ему потянуться за банкой колы или блокнотом, в который он записывает свои гениальные комбинации для атак, как он обязательно сносит с места почти всё, что стоит на столе. перепутанные провода системного блока, мышки, наушников и экрана валяются по всему столу, потянешь что-то не туда и всё вместе полетит со стола. провода натягиваются, за этим следует шум. за этим следует натягивание нитей в голове чанёля и раздаётся звон. чанёль перекатывается на бок, смотрит на размытый силуэта бэкхёна на фоне пёстрого экрана. — извини! неловкая улыбка, бэкхёну правда жаль и от этого знания чанёлю не легче. это повторяется ещё несколько раз за вечер, потому что у бэкхёна, похоже, вместо рук вдруг выросли экскаваторные ковши. он извиняется каждый раз, шутливо накрывает чанёля с головой одеялом, чтобы хотя бы свет от экрана не мешал ему спать. от проникновения бэкхёна в интимное пространство постели чанёлю совсем не легче. шлепки блокнота и пустых банок из под газировки об пол перекрываются звоном в голове чанёля, а голову вдобавок сдавливает со всех сторон глухой болью от длительного, но постоянно прерываемого сна. чанёль чувствует себя так, будто его укачало, контраст яркого света и полной темноты больно чешет глаза, мелькающее слишком близко перед глазами одеяло перенапрягает восприятие чанёля. руки бэкхёна, треплющие волосы чанёля в извинениях, натягивают хрупкие нити в перенапряжённой голове последнего. бэкхён управляет этим оркестром и эта мысль разрывает чанёля изнутри.

***

они сидят под подоконником старого облупленного здания, в котором чанёль нашёл свою новую работу. бок к боку, спасаясь от осеннего холода. бэкхён пришёл чтобы поддержать чанёля в его начинаниях. чанёль знает, что у бэкхёна тоже появилась работа, но он никогда не говорит о ней и не предоставляет опции заглянуть к нему на смену. чанёль работает в итальянской пиццерии со спокойным оформлением и небольшим меню, без всяких отвлекающих факторов. он предполагает, что бэкхён работает как минимум аниматором в безумном цветном костюме. они пытаются раскурить сигарету, но дело идёт тяжело на октябрьском сквозняке. чанёль не знает, когда бэкхён начал курить. он не знает, чего ещё не знает о бэкхёне. назойливый писклявый звон в его голове временами превращается в гул похоронных колоколов. когда у бэкхёна наконец получается закурить, он сразу тянет сигарету чанёлю. просто располагает её перед лицом друга, не давая никакой альтернативы, кроме как курить из его руки. заглушенные краски осени, тёмная ветровка на бэкхёне и унылый переулок, до этого остужавшие голову чанёля, вдруг отходят на второй план. пальцы бэкхёна, держащие сигарету, на несколько секунд касаются губ чанёля, когда он затягивается. чанёлю тепло и плохо. белая пелена закрывает его глаза, голова становится тяжёлой, но сквозь дым чанёль слышит звон хуже. он жмурится, пытаясь прогнать звон совсем, но тепло на губах заставляет его голову сдавливаться как в тисках. — резковато для тебя? бэкхён смеётся, треплет чанёля по волосам, по плечам, щекочет его подбородок, раскрывает воротник его рабочего поло шире, касается пальцами шеи и ключиц. как только дым в голове чанёля исчезает, как только его голова превращается в один огромный, тяжёлый, гулко звенящий колокол, чанёль просит ещё и бэкхён, не скупясь, даёт то, что он просит. это было бы идеально, как обморок, как сон, если бы бэкхён не влезал в голову чанёля и не разгонял в ней клубы густого дыма. если бы он не путался в паутине нитей, застревая в этой ловушке, перетягивая всё на себя, заставляя единственный механизм в голове чанёля работать. чанёль находит себя уже на смене, когда его напарник в шутку отсчитывает его. чанёль был пойман за первым опытом курения как школьник, это ведь забавно? чанёль покупает пачку сигарет после смены. курит он только с бэкхёном, который появляется рядом всё реже.

***

как это вышло? чанёль думает, что начальник его итальянской пиццерии на самом деле босс итальянской мафии. пиццерия лишь прикрытие, а чанёль и его напарник просто живые щиты. или может быть бэкхён грабитель? что можно украсть из пиццерии? немного мелочи в кассе, пара готовых блюд. печи слишком тяжёлые для того, чтобы в спешке уносить их. на органы чанёля, судя по всему, продавать не собираются, ведь дуло пистолета упирается в высокую переносицу чанёля. в глазах рябит, нити в голове натягиваются от напряжения. они стоят всё в том же грязном переулке, окружённом старыми облезлыми зданиями. зимняя морось, приглушённый вечерний свет. на бэкхёне чёрная куртка и перчатки, чанёль в своём глупом рабочем поло. ему хотелось бросить пиццерию и сбежать, но чёрный ход тоже был под наблюдением. он всегда был преградой между чанёлем и спокойной жизнью. он всегда мельтешил перед глазами, как пряди слишком длинной кудрявой чёлки, как край окна в трясущемся автобусе, как выбившиеся из праздничного колпака конфетти. от него всегда тяжело в голове, как от долгого прерывистого сна, быстрых неловких затяжек сигаретой, как от выстрела промеж глаз. чанёль резко дёргает головой вверх, чуть подкидывая пистолет, и упирается в дуло лбом. — не имеет значения в какую область головы я тебе выстрелю. не имеет значения, ведь исход чанёля устроит в любом случае. бэкхён держит вынужденную дистанцию в виде корпуса пистолета и это не может не радовать чанёля. бэкхён всегда был щедр на прикосновения, которые приводили тонкие системы головы чанёля в движение. чанёль бы с радостью умер от выстрела прямо сейчас, лишь бы дуло пистолета, как по волшебству, не превратилось в бэкхёновы сложенные вместе два пальца. если выстрел оборвёт все нити в голове чанёля, если выстрел оборвет все нити между ним и бэкхёном, чанёль наконец избавится от мучающего его шума.