Amor inter Hostes

      На юго-западе, среди высоких гор и сухих равнин, простиралась Дория — страна, где каждый ребёнок рождался, чтобы сражаться. В отличие от плодородных земель Ахеи или шумных торговых портов Ионии, здесь не было ни золотых полей, ни богатых городов. Земля была каменистой, реки — скудными, а воздух пропитан пылью и потом тысяч воинов, оттачивающих мастерство на тренировочных аренах. Столица Дории стояла в глубокой долине, скрытая между суровых скал. Её высокие каменные стены не блистали мрамором, как ахейские храмы, но внушали страх своей грубой, неприступной мощью. Здесь не строили театров и форумов — лишь казармы, кузницы и тренировочные поля, где каждый мальчик с юных лет учился владеть мечом. Границы Дории были усыпаны военными поселениями — крепостями, в которых жили такие же суровые люди, как и сама земля. Они не строили богатых домов, не выращивали виноградники. Их богатство заключалось в металле мечей, в выносливости их лошадей и в силе их воинов. На юге Дории простирались сухие степи — единственное место, где жизнь хоть немного поддавалась человеку. Здесь паслись кони, чья выносливость была известна далеко за пределами страны. Именно на них дорийские воины мчались в бой, не ведая страха. В горах, где воздух был холодным, а солнце скрывалось за пиками, находились рудники. Там, в вечном полумраке, трудились рабы, добывая серебро и железо. Этот металл становился доспехами, копьями, кольчугами — тем, что делало Дорию сильной. Дорийцы не строили дорог, не искали союзов, не торговали шелками и вином. Их богатство заключалось в крови врагов, в славе битв и в силе мечей. И пока Ахея пировала в своих дворцах, а Иония спорила о смысле жизни, Дория готовилась к войне.

***

      Столица Дории находилась у подножия горной цепи, откуда вела единственная дорога к обширной равнине, граничащей с ахейскими землями. Скудные поля едва давали урожай, и большую часть еды сюда привозили из захваченных территорий или добывали в набегах. Леса были густыми, но больше походили на чёрные стены — из-за сурового климата и постоянных пожаров, оставляющих деревья обугленными. Ветер с гор нёс сухую пыль, смешиваясь с гарью из кузниц, что работали день и ночь, производя оружие. Дорийская столица не блистала мрамором, как города ахейцев, и не пестрела театрами, как у ионийцев. Она была другой. Долгие годы здесь возвышались стены из грубо обтёсанного камня, скреплённого известковым раствором. Высокие башни, покрытые копотью от костров, вздымались над узкими улицами, словно стражи, наблюдающие за каждым, кто осмелится ступить на эту землю. Дома здесь строили не для красоты, а для выживания: прочные, угрюмые, с маленькими окнами, чтобы ветер не забирал драгоценное тепло. Город, расположенный между суровыми горами и бесплодными равнинами, жил войной. Всё в нём служило ей.       Дорийская столица жила под грохот металла. Здесь находились крупнейшие военные полигоны и тренировочные арены. День и ночь по улицам разносился звон мечей, удары копий о деревянные щиты, гортанные команды инструкторов, заставляющих новобранцев снова и снова повторять атаки. — Вы — кровь дорийцев! Вы — наша сталь! — этот крик звучал в каждом тренировочном лагере, пока юные воины падали на землю от усталости, но снова вставали, подчиняясь единственному закону этого места: слабые не нужны. На окраине возвышалась Великая арена, где лучшие воины проходили испытания перед тем, как попасть в легионы. Здесь устраивали не только тренировки, но и показательные сражения — гладиаторские поединки, где каждый мог доказать свою силу или погибнуть, став зрелищем для толпы.       Но чем сильнее становились их воины, тем слабее чувствовал себя простой народ. Дорийцы с рождения знали, что ахейцы — их враги. Им с детства рассказывали истории о том, как ахейские захватчики когда-то уничтожили их предков, как они установили свою власть над их землёй. — Мы платим им дань, чтобы они нас не тронули! — с ненавистью говорили в тавернах. Система налогообложения была жестокой. Ахейцы не управляли напрямую дорийскими землями, но требовали от их правителей ежегодные поставки зерна, металла, рабов и даже золота. Это были "договорные откупы", которые дорийские аристократы вынуждены были собирать с простого народа. И хотя знать могла позволить себе роскошь, плебеи платили кровью. Чтобы собрать нужную сумму, с каждой семьи брали часть урожая, ремесленники отдавали десятую часть изделий, а те, у кого не было ничего, продавали себя или своих детей в солдаты. Но хуже всего было то, что настоящие деньги оседали в руках аристократии. Простому люду твердили, что всё уходит в ахейскую казну, но многие знали правду: знать жила слишком хорошо, чтобы страдать от налогов.       Он родился в этом мире, где всё решал меч, а слабость презирали. Но Чонгук ещё не знал всей жестокости этого порядка. Он шёл по узким улицам, наблюдая за жизнью города, который знал с детства. Он видел, как ремесленник передавал сборщику налогов мешок с медными монетами, а рядом женщина отводила своего ребёнка прочь, лишь бы не попасться на глаза стражникам. Он замечал усталые взгляды мужчин, возвращающихся с тренировочных полигонов, и слышал тяжёлые вздохи матерей, что продавали последнее ради еды. Но пока он не задумывался, почему всё так. У него были оба родителя, живы и здоровы. Они не жили богато, и порой им приходилось есть лишь чёрствый хлеб, но они были вместе. Папа всегда находил слова, чтобы подбодрить его, а отец учил его обращаться с мечом, говоря, что однажды он станет сильным воином. Он верил в это. Чонгук знал, что дорийцы суровы, но ведь это означало, что они сильные, верные друг другу, что их народ когда-нибудь поднимется и докажет свою мощь. Пока он верил в это. Пока его мир ещё не рухнул.

***

795 год от основания Ахеи

Месяц яркого солнца - Луцерис, 7 день

      Солнце клонилось к закату, окрашивая каменные дома и пыльные дороги Дории в золотистые и алые оттенки. Маленький Чонгук бежал впереди друзей, босые ноги поднимали облака пыли, а лёгкий ветерок играл в его тёмных кудрях. Они играли в догонялки, как всегда, убегая всё дальше от привычных улиц. — Сюда! — крикнул один из мальчишек, свернув за угол. Чонгук хотел остановиться. Где-то внутри него зажглось предчувствие — отец запрещал ему гулять в этих местах. Он знал, что рядом находился тренировочный лагерь дорийского войска. Там, за высокими деревянными стенами, готовили самых сильных воинов Дории. — Нам нельзя сюда, — неуверенно сказал он, останавливаясь. — Всего минутку! Посмотрим и уйдём, — зашептал друг, с азартом заглядывая в щель между досками. Любопытство взяло верх. Чонгук осторожно подошёл ближе и тоже заглянул. Внутри лагеря царил хаос. Несколько десятков мужчин, покрытых пылью и потом, беспрерывно отрабатывали удары. Они уже едва стояли на ногах, их лица были иссечены синяками и кровоподтёками. Один из воинов упал на колени, тяжело дыша. Старший, вероятно, тренер, тут же пнул его, заставляя подняться. — На войне не будет жалости! Встань и сражайся! Воин сжал зубы, поднялся и снова вступил в бой. Чонгук замер. Он не мог отвести взгляд. В этих людях не было слабости. Даже когда они падали, даже когда их тела отказывались повиноваться, они поднимались снова. Они были воинами. Настоящими. В этот момент за его спиной кто-то фыркнул: — Дураки. Чонгук обернулся. Один из друзей с презрением смотрел на тренировку. — Ради чего они так убиваются? Всё равно ахейцы управляют Дорией. Эти военные для них лишь псы на поводке. Сердце Чонгука дрогнуло. Он знал, что многие так думают. Его отец всегда говорил, что дорийские аристократы лишь марионетки в руках ахейцев, а простой народ страдает, выплачивая налоги. Чонгук видел, как папа перебирает остатки муки, чтобы испечь хотя бы немного хлеба. Слышал, как отец с тоской говорил, что всё могло быть иначе, если бы Дория была сильнее. И теперь, глядя на этих измученных воинов, Чонгук вдруг понял: они не просто тренируются. Они борются. Они готовятся к дню, когда смогут доказать, что Дория больше не будет чьей-то тенью. — Мы уходим, — вдруг шепнул один из друзей, оттягивая Чонгука за рукав. Он молча кивнул, но, уходя, обернулся ещё раз. Внутри него что-то изменилось. Если он хочет защитить свою семью, если он не хочет жить в тени Ахеи, у него нет выбора. Он станет воином.       

***

      Улицы столицы Дории всегда были шумными, но сегодня рынок казался особенно оживлённым. Люди толпились у прилавков, спорили с торговцами, меняли товары, переговаривались о делах и последних новостях. В воздухе смешивались запахи горячего хлеба, копчёного мяса и пыли, которой всегда было слишком много в этих местах. Чонгук пробирался через ряды лавок, пытаясь найти нужный товар. Его папа попросил купить немного зерна и сухофруктов — нехитрый набор, но отыскать всё это оказалось не так просто. Он уже начал раздражаться, когда, наконец, наткнулся на нужную лавку. — О, юный господин, что-то ищешь? — торговец, грузный мужчина с седой бородой, оскалился в приветствии. — Мне нужно немного зерна и сушёных яблок, — Чонгук кивнул. — Хороший выбор, хороший, — мужчина взвесил товар и протянул мешочек.Чонгук уже протянул монеты, когда рядом раздался крик.— Ах ты, маленький вор! Он обернулся и увидел, как тот же торговец схватил мальчишку его возраста за запястье. Ребёнок был худой, одет в лохмотья, грязные волосы спадали на лицо. Он дрожал, а глаза его были полны слёз. — Я… я не хотел… простите… — Ты хотел украсть у меня хлеб?! — торговец зарычал, ещё сильнее сжимая руку мальчика. Тонкое запястье побелело от силы его пальцев. Люди начали останавливаться, поглядывая с любопытством. — Отдайте его стражникам, пусть отрубят руку, — раздался чей-то равнодушный голос. Чонгук похолодел. Двое стражников уже подошли, равнодушно разглядывая дрожащего ребёнка. — Раб с приграничных земель, — заметил один из них, скривившись. — Это им свойственно. — Да, отрубить руку — и другим урок будет, — кивнул второй, уже вытаскивая меч. Чонгук стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. Всё произошло слишком быстро. Кто-то из толпы громко рассмеялся. Другие лишь пожимали плечами. Мальчик закричал, когда стражник схватил его за волосы. Чонгук больше не мог смотреть. Он развернулся и быстрым шагом ушёл прочь, едва сдерживая дыхание. Его грудь сжалась, словно внутри рухнуло что-то тяжёлое. Он бежал до самого дома, не обращая внимания на людей, не видя дороги перед собой. Как только он закрыл за собой дверь, ноги подломились. Чонгук сполз по стене, дрожа, а затем слёзы вырвались наружу. Он всхлипывал, сжимая кулаки, понимая только одно: будь он не сыном свободных родителей, будь он на месте того мальчика — с ним бы поступили так же. И никто бы не защитил его.