Ценность жизней

      Они один на один. Минус девять к минус девяти. Это их финал. —Если выберешь еденицу, победишь. Удобно ведь просто убить меня и закончить на том? — Отдаются в ушах слова парня напротив, что показательно разворачивает экран планшета.       "Как до того дошло..." — Только и повторяет сознание мужчины. Ведь не того итога он ждал от игры с этим человеком.       Однако сейчас Чишия не позволяет спокойно сделать случайный выбор, что решит их судьбу. Нет... Кудзурю сам должен выбрать эту судьбу. В горле ком, тело до болезненного напряженно, как по струнке. Сил ответить нет. Глаза от того уже самовольно закрываются, а ответственность за то, что произойдёт, душит. Это не та честная игра, которую он так желал. А с тем это и не та игра, на которой он хотел бы видеть Шунтаро. Поэтому из себя получается только столь долгие секунды спустя с тяжестью вытянуть оправдание предстоящему: —Я всего лишь человек и не знаю цену человеческой жизни. И наверное даже никогда и не узнаю. Поэтому не мне решать её...       Но договорить не дают. Не дают поступить так, как кажется он просто должен с точки зрения приличия, да и своих принципов на конец: —Все жизни имеют равную цену... На самом деле искренне ты считаешь так. Поэтому и не хочешь решать. Да? Даже мило. Но я предлагаю так: пожертвуй моей жизнью. Твоя ведь так же ценна как и моя. А когда я предлагаю свою по собственному желанию, разве всё не иначе? Разве всё не легче?       И это нисколько не легче. И парень это знает. —Ты специально усложняешь мне этим выбор? — Только и получается выдавить с себя после затянутого молчания.       Моральный компас – хрупкая штука. И именно его Шунтаро так и пытается задвинуть вдаль. Ведь с ним не интересно. Это не то, чего ему хочется. Не с таким особенным человеком. Поэтому в ответ только и звучит: —Кто знает... Быть может я делаю это специально. А может и наоборот, просто хочу, чтобы ты жил. — Его брови тогда и поднимаются в предлагающей улыбке.       Но нет, всё не так. Это знают они оба.

***

      Игра пяти червей. Десять участников.       Правила просты. Каждый участник имеет пару. В паре каждый голосует против друга друга. Есть голос за, а есть голос против. За каждый из вариантов должно быть отдано хотя бы два голоса в целом. Выбрать всем один вариант нельзя. Иначе общий проигрыш. Однако также и договориться с другими участниками об ответе после объявления правил нельзя.       Два голоса "за" в паре – выигрыш пары. Два голоса "против" – так же выигрыш. Голоса разнятся? Выбравший "за" выбывает. Выбравший же "против" проходит.       Одно голосование. Один раунд. Они в паре в их первой игре вместе.       Однако стоит выйти из кабинки голосования и оба живы. Но внутри удивления от того нет. Кажется, словно так и должно было быть, и другой исход просто невозможен, что могло бы казаться глупым. —"За"? Едва ли кто-то бы так проголосовал в паре то со мной. — Только и слышится с довольной усмешкой от Чишии, но вопрос только и отражается в ответе. —Однако ты проголосовал так же. —Забавно, да? — Ладони с тем складываются в карманы, а парень, покачиваясь с прикрытыми глазами, лишь и наклоняет голову в интересе — Но с твоей стороны понять того не могу. —Большинство должно было проголосовать "против". Потому что так безопаснее. Однако кто-то обязан проголосовать "за". И я знаю, что ты тоже об этом подумал бы. Так что нам и стоило быть теми кем-либо, проголосовавшими "за". —Как всегда логичен. — Слегка насмешливо звучит на такую сухость в словах с чужой стороны — Не поспорю, что мне это не пришло в голову как и тебе. Поэтому из тебя и хороший напарник. Сыграем вместе и в следующий раз? —Сыграем. — Только и звучит в ответ со вздохом, пока очки спокойно поправляются на переносице.

***

      Сейчас же Кудзурю знает, что это была не просто его логика и не просто забава Чишии. Это доверие. Так и сейчас на логику и забаву, как и на выбор в сторону ценности жизни, плевать. Хочется сохранить только то доверие. Последовать чужому желанию. И это болезненно. Даже нестерпимо. Ведь то Шунтаро. —Не торопись. — Слова того заставляют поднять взгляд, и по чужим намокшим глазам становится ясно, что не одному Кеиичи нелегко от того — Нажми еденицу как будешь готов. Не хочу выжить один.       "Один..." — Слово так и отдаётся в голове. Оно кажется таким неправильным. Слишком горько звучащим. Потому что они и так уже одни. И до других разницы нет...

***

      Прохлада ночи так и приятно обволакивает тело, позволяя вдохнуть свежий воздух полной грудью и заставляя мурашки лёгкой волной пробежаться по коже. Пляж всегда шумен и ярок, даже в такие часы. Но с высоты крыши здания отеля тот отзывается только чуть приглушённым гулом, а яркие огни отдаляются, становясь пятнами на тёмном пейзаже и глушась тёмными оттенками. Поэтому здесь даже столь буйное место ощущается спокойнее. Только одна лампа слегка отдаёт тусклым светом, не оставляя в темноте.       Ноги тогда свисают крыши, пока сидя на краю той, Кудзурю перелистывает очередную страницу книги. —Как всегда в одиночестве? — Отрывает от текста привычный голос за спиной. И по нему даже без взгляда уже чувствуется улыбка на лице того человека.       И не думая оборачиваться, сам мужчина тогда столь же спокойно как обычно отвечает, пока до этого зависшие над страницей пальцы наконец перелистывают книгу к следующей странице: —Но ты ведь тоже каждый раз приходишь сюда именно ради этого.       На то лишь и следует смешок, а после уже с приближающими шагами слова: —Верно, хотя так трудно выразиться, учитывая твоё присутствие. —Хочешь чтобы я ушёл?       В воздухе от этого вопроса так и затягивается молчание, прерываемое лишь звуками жизни снизу. Но то не вызывает напряжение. Нет. Это ощущается естественно, легко. Оборачиваться и переспрашивать и не хочется. В такой тишине хочется оставаться. И всё же даже она прерывается, когда голова опустившегося рядом Чишии ложится на чужое плечо: —Нисколько нет. Мне нравится быть в одиночестве с тобой.       От такого так и хочется растворится в этом совместном умиротворении, что даже извечно напряжённые плечи Кеиичи в момент расслабляются. Ведь с Шунтаро это место не просто что-то спокойное. Это дом. Их дом, их уют, их одиночество.       И даже среди толпы они всё равно вдвоём будут одни. Потому что одними они только и могут быть.

***

      Вот что теперь страшно... Быть одним не вместе.       Поэтому ладони и напряжённо подрагивают, хоть от всех выводов выбор в голове уже сделан. От него разделяет их лишь одно нажатие на экран, которое сделать сил просто нет. Но с тяжестью палец опускается. Число уверенно нажимается на планшете, как бы делать то и не было больно. Секунды до оглашения результата тянутся словно вечность, хоть тот уже и известен. Но стоит задержать дыхание и те числа отображаются.       Сотня Чишии и... Сотня Кудзурю.       На экране возникают два "-1", и оба результата достигают предела в "-10". Голос системы ощущается как гул на заднем плане, подобно из под воды. —Вот значит твоё решение... — Звучит по оглашению результатов, прорезаясь сквозь ту водяную толщь. И в словах этих нет разочарования. Нет и обвинения. Только печальное принятие чужого решения. —Теперь мы оба победили. Победили в нашем одиночестве. — Сухим голосом констатируется в ответ. Только кадык дёргается в нервном сглатывании слюны. —Верно. — Взгляд отводится, пока грудь с тяжестью вздымается под тяжёлым вздохом — Жаль напоследок я не могу взять твою руку за таким столом. Наверное она как всегда холодна. —Жаль я не могу почувствовать, как ты это сделаешь, Шунтаро. — Однако в воспоминаниях остаются чужие ладони, губы, их прикосновения... И это их максимум, которого сейчас никак не хватает.       Но в воздухе пропитанном едким запахом кислоты их взгляды вновь встречаются за последнем обращением: —Кеиичи.       Лишь брови на то слегка поднимаются в немом вопросе, и названный слышит ответ. —Спасибо.       В этот момент даже и не надо объяснять за что именно. Просто за всё. Всё что было у них. В том числе и этот выбор, что был сделан не ради себя, а ради них. Поэтому слышать такую казалось бы простую благодарность как нестерпимо приятно, так неимоверно тяжко.       Ладонь Чишии только и поднимается, взмахивая в прощальном жесте, пока чужая поднимается с ней. Губы Кудзурю сейчас впервые изгибаются в лёгкой, но такой искренней улыбке. И в последний момент перед смертью всё кажется не напрасным. Жаль лишь, что до этого не удавалось видеть это прекрасное выражение чужого лица.       Но перевёрнутые чаши обрубают этот последний раз. Это их конец.