Южные дела

Великие князья покинули Малороссию, и Павел Пестель активно приступил к делам Южного общества. Чувствовал бравый заговорщик, что время утекает, как вода, а сделать надо очень много. Общее собрание управ: Тульчинской во главе с Пестелем, Васильковской во главе с Волконским и Каменской во главе с Муравьёвым-Апостолом — назначили на конец августа. Шустрый и энергичный Михаил Бестужев-Рюмин обещал прибыть с неожиданными радостными известиями. «Надеюсь, известия будут не только о том, что он наконец покорил сердце Муравьёва», — посмеивался Пестель, перечитывая короткую весточку от Миши. На самом деле, Павел искренне желал, чтобы его ученик добился успехов на личном фронте. Наступил заветный день на исходе пряного лета, и дом Пестеля заполнился офицерами, как в лучшие времена. Собрания южан, на взгляд полковника, проходили намного живее и продуктивнее, чем оные на севере, где, как Пестелю казалось, народ собирался только чтоб пьянствовать, чесать языками да слушать вольнолюбивые стихи. На заседание в Тульчин прибыли и Волконский, и Давыдов, и Лорер с Барятинским, и Ивашев, и Алексей Юшневский — генерал от инфантерии и пашин хороший друг, а также ещё около двух десятков истинных и верных сынов Отечества. Звездами вечера были Муравьёв-Апостол и Бестужев-Рюмин, наперебой вещающие об обнаруженном ими братском «Обществе соединённых славян». Оказывается, ещё в 1823 году низшими чинами артиллерийской бригады в Новоград-Волынске было основано тайное общество с патриотическими и республиканскими идеями и насчитывающее уже около 50 человек. Пестеля сия весть очень заинтересовала — чем шире круг заговорщиков, тем ближе заветная Виктория. Посланником от того таинственного для Павла общества был поручик польских кровей Константин Юлианович Валевский. — Мне радостно знакомство с вами, Павел Иванович, — Константин сердечно пожал Пестелю руку. — Михаил Павлович много рассказывал о вашем благородстве и чистосердечии. — Благодарю, не терпится из первых уст услышать о вашем обществе. Скажите только, Яков Валевский не родственник вам? — фамилия показалась Пестелю очень знакомой. — Он брат мне, — Константин чуть нахмурился, словно стыдился своего брата. — Он в обществе не состоит и что говорят о нем в свете — ложь и клевета! Пестель на эти слова только усмехнулся. — Это тот самый капитан Валевский, которого разжаловали за мужеложство? — вставил слово Юшневский, услышавший их разговор. Константин сжал губу и стыдливо прикрыл глаза. — То не имеет значения, — резко оборвал Пестель. — Константин Юлианович, прошу, расскажите об «Обществе соединённых славян». — Право же, очень интересно, — подтвердил Алексей Юшнеский, однако было видно, что родственная связь Константина со скандальным Яковом Валевским генерала насторожила. Рассказ Константина был довольно подробным и содержательным: основные идеи, мотивы и стремления «Соединённых славян». Павел слушал внимательно, с серьёзной суровостью, лишь улыбнулся, когда Константин воскликнул: «Люди по рождению своему равны между собой, значит, рабство надлежит уничтожить!» — Благодарю, Константин Юлианович, мы с думой Южного общества обсудим ваши слова и примем решение о дальнейших взаимоотношениях, — сказал Пестель при завершении пламенной речи Константина. — Премного благодарен, Павел Иванович! На сей ноте первый день собрания подошёл к концу. ~~~ С Алексеем Юшневским Павла связывала тёплая дружба. Их роднили общие взгляды на будущее России: оба республиканцы — интерес к политическим наукам и любовь к философии, максимы которой они могли оспаривать часами за бутылкой хорошего коньяка. Алексей Петрович был старше Павла Пестеля всего на 7 лет, но относился к полковнику с родительской заботой так же, как и жена Юшневского. Та любезно дарила Павлу на праздники собственноручно вышитые кисеты для табака, угощала пирогами и говорила мужу: «Совсем мальчик, а уже полковник». Юшневский удивлялся: «Какой мальчик, дорогая, муж военный», на что жена отвечала: «Глаза как у мальчика». Мария Казимировна была очень религиозной полькой, и религия оказывалась единственным камнем преткновения- по-матерински заботливая Юшневская рвала и метала на вольтерьянство полковника Пестеля. О своём влечении к мужчинам Павел никогда не говорил с Юшневским, а Алексей Петрович не спрашивал, хотя и чуял, что посвящён не во все тайны лидера Южного общества. Вот и сейчас генерал удивился знакомству Павла с Валевским, скандальным офицером, которому его командир, очевидно, припомнил не только дерзкое поведение, но и ориентацию. — Постой, откуда вы с разжалованным Валевским знакомы? — спросил Алексей Петрович на следующий день вечером, когда сидели они с коньяком на террасе, пользуясь последними тёплыми деньками. — Леш, совершенно случайно на постоялом дворе познакомились, — полковник тет-а-тет называл генерала Лешей в знак особого доверия. — Ехал я от родителей в году… Дай вспомнить… В 22 году. Грязь, дороги наши знаешь, всю душу вытрясут. Ну и остановился черт те где на полпути. Вижу — офицер на кучера ругается… ~~~ … На кучера ругался чертовски красивый белокурый офицер, тонкий и стройный, как молодая сосна. Павел наметанным глазом отметил утончённую красоту и подошёл представиться — Господин капитан, могу ли вам помочь? Кучера бранить, что лбом об стену биться — Господин адъютант, да чем тут поможешь, если этот болван такие дороги выбирал, что карета увязала в грязи, а раз чуть не перевернулась. Павел посмотрел в хищные, дикие, раскосые глаза кучера, пристунил его взглядом. И по-французски ответил капитану: — Народ тёмный, как дикий зверь. И бездорожье на полкрая. Капитан представился Яковом Валевским и сразу расположился к подполковнику. Познакомившись, они решили снять на постоялом дворе одну комнату на двоих в целях экономии. Там, устроившись, ближе к вечеру они боролись со скукой вином и задушевными беседами. Вина было выпито изрядно, и вот уже Яков выболтал всё о командире своего полка, о своём родстве с тем самым Валевским, жена которого была любовница Наполеона. Дальше понесло о злодее Аракчееве: — Орёл-то двуглавый. На каждой голове корона. Вот у нас и два царя: Александр Первый и Аракчеев Первый. Потом пылкая речь о свободе Польши, потом пересказ сплетен о великом князе Константине. -… Павел Иванович, клянусь вам, от двоих офицеров слышал, женщин насиловал, как ничтожный злодей. Подполковник Пестель, более трезвый, чем его визави, умело переводил темы на политические, зондируя почву — Как вы всё же полагаете, Яков, республика или монархия быстрее достигнет счастья народного? — Конечно же, республика. Единомышленник найден. После обсуждения народных бед и прославления греческого восстания против турок капитана совсем унесло — Так тяжко мне здесь, Павел Иванович. . Одиноко… Был друг у меня в Варшаве, друг моего сердца, женился теперь, и я здесь словно… Сокол в клетке… Павел оживился не на шутку. Счастливые догадки озарили его пьянеющий ум. — Вы сильно его любили?.. Яков молчал, будто сдерживался, чтобы по нетрезвости не сдать себя. Тогда Павел резко поставил стакан на стол, подошёл к капитану, приблизил к себе его молодое тонкое, красиво выточенное лицо и страстно поцеловал в губы. Яков ответил, их языки переплелись. Сердце Павла от нежданной радости по-весеннему забилось, как билось когда-то раньше, в Пажеском корпусе, и позднее, в Париже. Какое же это счастье — вновь целовать мужские губы, будто испить воды жаждущему… Яков целовался умело, шаловливо: ать и прикусит губу подполковника, потом в миг залижет. Ловкая рука уже скользнула к паху, огладила выпуклость. Павел хищно подался вперёд, вдавил поляка в диван. Яша тоже был не промах, и рукой дерзко обхватил за ягодицы. — Чёрт… — выдохнул распаленный Пестель. Отстранился, и палящие взгляды скрестились. Мужчины явно хотели одного и того же — оторваться в эту ночь за долгие месяцы без секса. Ловкие пальцы Якова пробежались по изумрудному мундиру Пестеля, быстро растегивали медные пуговицы, как будто делали это уже не раз. Павел в пьяной голове рисовал пошлые картинки, как и в какой позе он будет трахать этого красавчика. Наконец, с мундирами и рубашками было покончено, и Павел, завалив Яшу на кровать, как дикий зверь впился в его стройное тело. Яков томно выдохнул и вцепился в широкую спину Павла чуть ли не царапая её. — Мм, вас послал сам Бог мне в утешение, — томно вымолвил пьяный развратник. Пестель в это время приласкал шершавым языком маленький розоватый сосок, на что получил в ответ низкий стон. Это совсем снесло голову изголодавшемуся подполковнику. — Блять, Яша, хочу тебя! — отбросив всякие приличия, прорычал Пестель. — Ммм, Пауль. Одним движением стянув с себя штаны, Павел обхватил рукой свой член и стал ласкать, похотливо глядя на гладкий мужской торс, словно у античной статуи. Яша облизнулся, глядя на распаленного адъютанта, и через минуту сам избавился от мешавших штанов. Пестель с тихой радостью для себя отметив, что достоинство поляка чуть меньше, чем свое, сжал головку его члена, а Яков в ответ принялся ласкать пашин, проводя пальцем по чувствительной уздечке. — Я предлагаю усилить ощущения, — хитро блескнул глазами Яков. — И как же? — Ты ложишься на спину, я буду сосать тебе, а ты мне. Пестель сипло рассмеялся, вспомнив, как вытворял подобное с развратниками-пажами в закоулках Пажеского. — И где же ты научился подобному, Яша? — с насмешкой спросил подполковник. — У меня тот же нескромный вопрос, Пауль, — Яков ослепительно улыбнулся. Мужчины рассмеялись, довольные, что встретили родственную душу в этом мрачном захолустье. Недолго продлились сии развратные ласки — юркий язык Яши так ловко бегал по головке, что распаленому Пестелю очень быстро захотелось большего. Скинув наконец Якова с себя, Павел навалился ему на спину и стал водить членом меж его круглых как орех ягодиц. Давно ему не попадались настолько аппетитные партнёры, а чтобы ещё и уламывать не нужно, вообще красота. «Коль он направится куда-то неподалёку от Тульчина или Киева, приглашу в Южное общество», — решил Пестель. Павел, предварительно умело растянув Яшу пальцами, обильно смазал член слюной и вонзил его в податливого офицера. Тепло мужчины, его влажность и мягкость вскружили голову изголодавшемуся Павлу. Страстно куснув Яшу за шею, Пестель стал ритмично вбиваться, вдавливая белокурого капитана в кровать. — Пооль…— с придыханием простонал Яков. — Блять, как хорошо. Пестель довольно заурчал и с силой сжал ягодицу офицера. Круглые, как орех, так и манили излиться в них семенем. Павел жадно глядел на подтянутую фигуру офицера, его широкую спину, с наслаждением слушал мужские стоны, а член словно становился все горячее и горячее. Ускорив темп, Пестель активно вбивался, желая восполнить месяцы без секса и отомстить этому несправедливому миру. Через десяток минут полковник с низким стоном излился в Якова. Тот, приласкав себя, уже успел кончить раньше и сейчас лежал расхристанный и безмерно довольный. — Пауль, ты, пожалуй, лучший из тех кто у меня был, — заметил Яша чуть позже, когда они уже лежали вместе на подушках растрепанные, пьяные и счастливые. — Спасибо, Яша, ты тоже хорош, — Пестель уж не стал говорить, что именно ему особенно сильно понравилось. — Как славно было встретить тебя в этом захолустье. Очень мало в мире людей, разделяющих высшую любовь… — И так мало тех, кто готов принять нас такими, какие мы есть, — с грустью заметил Пестель. — Я хочу изменить сие! — Это невозможно. — Все в этой жизни возможно, — уверено заявил Павел. — А куда ты держишь путь? — В Новоград-Волынск к новому месту службы. А где служишь ты? — В Тульчине, — Пестель вздохнул, оттого что обрушились планы пригласить Якова в общество. Всё-таки это слишком большое расстояние. — Может мы ещё встретимся. — Я был бы не прочь повторить, — усмехнулся Пестель. В ответ Яша рассмеялся, и мужчины вновь влажно поцеловались, наслаждаясь обществом друг друга. ~~~ Из тёплых воспоминаний, захвативших думы Павла, полковника вывел голос Юшневского. — Ох, Павел, — покачал головой генерал, — ты неосторожен в знакомствах. — Я полагаю, господам Валевским можно доверять. — Я сомневаюсь. И не советую тебе пятнать своё имя знакомством с Яковом. Павел недовольно и гневно зыркнул на Алексея Петровича. — Отчего же? — Оттого, что он пидорас, — выплюнул генерал, будто сиё слово было ему донельзя противно. — Значит, если бы я был пидорасом, ты бы не подал мне руки? — едко заметил Пестель. Юшневский аж подавился коньяком, настолько неожиданно прозвучала реплика. — Странный ход мысли, — сказал генерал, наконец, откашлявшись. — Ну же, ответь, мужеложцу руки не подашь, да? — настаивал Паша и демонстративно протянул другу руку. Алексей Петрович сначала по привычке потянулся пожать, но потом вдруг осекся. — Да ты охренел так шутить? Павел, хватит! — воскликнул Юшневский. Паша посмотрел Алексею в глаза в глаза и твёрдо произнёс: — Я не шучу, Леш. Мы с тобой связаны клятвой общества, что ж, прошу тебя поклясться молчать ещё об одном. — Пестель сделал паузу, сверкнув глазами, затем произнёс как выстрел — Я мужеложец! И коль тебе сие противно, я не желаю видеть тебя в моём доме, за исключением порядков общих собраний. Юшневский сидел как громом пораженный. Алексей знал, что Павел умел удивлять, но такого не ожидал услышать. Генерал остолбенел и, казалось, онемел. Мужскую любовь он не признавал и слышал о ней лишь краем уха, как о чём-то презренном и богомерзком, к чему лучше не прикасаться, чтобы не замараться. Но это же Павел Пестель, что привёл полк в порядок за полгода, герой войны, раненый под Бородино и добывший себе славу в европейских походах; Павел, который всегда займёт денег из последнего и устроит на день рождения прекрасный стол. Чудесный молодой человек с детскими глазами, как считает Мария Казимировна, что поминает его в своих молитвах. Это же сын уважаемых людей в конце концов… — Павел… Как же так… — наконец растерянно произнёс Алексей и вновь замолчал. Паша раскуривал трубку, недовольно хмурился, будто и не собирался продолжать разговор первым. — Сиё из-за Валевского? — Нет, такова моя природа. Я познал себя ещё будучи юношей. Алексей вновь закашлялся, с каким-то хрипом и присвистыванием. — Ну что ты так переживаешь, ты не в моём вкусе, — с насмешкой прокомментировал Паша. Приступ кашля прошёл, Алексей задумчиво потер переносицу. — А сейчас у тебя есть… кто-то? — Юшневский еле выговорил сии слова. — Да, но имя его я тебе назвать не могу, даже если б и хотел. Он живет в Петербурге, все что я скажу. — Боже, Павел, а те офицеры, что у тебя жили, значит, они… Пестель хлопнул по столу кулаком. — Всё, господин Юшневский, мне предельно ясно. Дела общества прекращать с вами я не желаю, но радушное общение извольте оборвать! В душе Алексея Петровича поднялась жгучая волна гнева. Да как смеет полковник так разговаривать с генералом от инфантерии! Юшневский хотел было осадить Пестеля своим возрастом и чином, но столкнулся с суровым, по-истине бонапартовским, взглядом. Алексей осекся, передумал. Павел Иванович долгое время был для него авторитетом. Пестель — предводитель тайного общества, кто горит идеей спасения Отечества и ставит перед собой целью преобразования России ради счастья народного. Человек решительный и отважный, который ведёт за собой людей во имя великих и благородных целей. Вдохновленный Юшневский когда-то пообещал себе во всем следовать за лидером Южного общества, сам выбрал его своим диктатором. Неужто все это оборвется из-за личных влечений Пестеля? — Я не желаю ссоры с тобой, Павел, — глухо вымолвил Алексей. — Прости меня, коль мои слова были для тебя обидные. Пестель хмыкнул, покачал головой. Затем, взглянув с прищуром на Алексея, вновь протянул ему руку. В этот раз генерал тут же её пожал, даже сердечнее обыкновенного. — Коль так, пусть будет мир, — сменив гнев на милость заключил полковник. — Погляди, как красив закат. — Да, — Алексей глубоко вздохнул, успокоенный, что ссора миновала. — А всё-таки у меня есть вопрос. — Мм? — Много ли таких как ты в Южном обществе? — Таких как я только один, — Пестель самодовольно улыбнулся. — А мужеложцев, хм, — Пестель стал считать по пальцам, — четверо. Глаза Юшневского полезли на лоб, а Пестель в ответ лишь сипло расхохотался. — И всем ты уже жал руку, — Пестель не мог остановиться от хохота. — Н-да… — протянул генерал от инфантерии. После офицеры завершили щепетильную тему и остаток вечера обсуждали перспективы присоединения «Соединённых славян» к Южному обществу. ~~~ Юшневскому не спалось после встречи с полковником Пестелем. Мысли о Павле тревожно вертелись в голове. Мария Казимировна у лампады в тишине читала молитву на латыни — теперь молчит, просит молча хранить и мужа, и братьев своих и, непременно, Павла Пестеля. Лампада осветила лежащую на столе рукопись- главы из пестелевской Русской правды с его, Алексея, правками, ведь Павел считает, что Юшневский блестяще знает «отечественный язык». Ещё ветер тревожно завыл за окном, и Алексей Петрович невольно подумал: «У него, прости господи, роман с кем-то из столицы. Вероятно, кто-то высокопоставленный. Ох, и попадёт Павел в историю…» — Спать ложись, душа моя, — сказала жена, окончив молитву. Юшневский хмуро молчал. — Ты не приболел? Перебрал с Павлом Ивановичем? — Я трезв, как никогда, — задумчиво ответил Алексей Петрович. — Тем более, ложись, до трёх досидишь, а всяк христианин знает, что три часа ночи — час демонов. Юшневский иронично усмехнулся суевериям жены и решил, что и правда пора ложиться, нет смысла думать о потёмках чужой души, главное, что в политическом смысле они с Пестелем мыслят в одном направлении. Павлу тоже не спалось. Он пробовал было заняться новыми главами Русской правды, но сердце опережало разум в своих стремлениях. С одной стороны, Паша радовался тому, что открылся, наконец, Юшневскому, но в то же время видел какую-то огромную стену между собой и миром, и так хотелось её протаранить, чтобы вздохнуть свободно и сделать сон явью. Павел достал из кармана мундира письмо от великого князя Николая, что отдал тот полковнику перед своим отъездом «читать в разлуке». Паша перечитывал снова и снова слова любви, написанные чётким каллиграфическим почерком: «Облик твой, в дождливой столице и здесь, на юге, твою дерзость и улыбку уж я не забуду… Я бы хотел следовать за тобою неотлучно, лишь долг, что держит меня в цепях, вынуждает вновь разлучиться нам. О том молю, чтобы разлука, сия нелепая пытка, не длилась долго…» — Родной, — прошептал Паша вслух, — я приеду при первой возможности. «…Паша, ты демон, то есть тот, кто сомневается и всё отрицает, как сказано в Писании, но всё же я убеждаюсь, что моё существование неразрывно связано с твоим…» Паша довольно улыбнулся. — Мой замученный правилами и религиозными запретами принц… Ты всё же принял меня таким, какой я есть, и значит, мы с тобой стали свободнее. ~~~ После некоторого количества совещаний думы Южного общества было принято единоглассное решение о присоединении «Общества соединённых славян». На ведение переговоров и реализацию сего назначили Михаила Бестужева-Рюмина, чьи глаза горели недюжинным энтузиазмом. При прощании с Пестелем Миша утайкой шепнул ему, что всё-таки покорил сердце Серёжи, отчего Павел Иванович не мог не возгордиться своим удалым учеником. «Чудесно! Пусть сияет любовь и свобода!» — подумал про себя, с удовольствием отметив, что мир стал чуточку лучше.