линии

– Танджиро... Я смог защитить его. Ведь ты сказал, что он тебе дороже собственной жизни...       В золотистых глазах читалась безутешная боль, которой Танджиро и не заметил бы до сей поры. Он, решительно настроенный на борьбу с Кибуцуджи Мудзаном, не сразу готов был разглядеть в нервном мальчишке хоть что-то мягкое. И всё же с самого начала надеялся понять, ошибался ли он насчёт пронзительно приятного запаха весенней грозы и персиков, с самого начала знакомства исходившего от Зеницу. Он думал об этом, готовый сосредоточиться на спасении жизни Незуко любой ценою. И его цель, словно в чистой глади зеркала отражалась и в чужих слезах, укрывших пеленою грустные глаза.       Тело будто бы пронзило лёгкой майской грозой, защекотавшей чуткий нюх тем самым запахом, который Танджиро уловил ещё с первой встречи. Вновь придал значение собственному нюху. И, оказалось, окутали его узоры, похожие на языки нежно-желтого пламени. Танджиро сумел заметить их лишь после посещения горячей ванны. В одном из домов глицинии, где его в компании Зеницу и Иноске любезно приняла хозяйка – милая старушка небольшого роста. Медленно и совершенно безболезненно вырисовывались штрихи рисунков по всему телу, переполненному чем-то теплым, абсолютно неизведанным. Каждая линия приятно грела кожу, подобно первым лучам рассветного солнца.       Подобно тихому пламени свечки, сильнее прежнего согрели кожу те причудливые линии, когда завязался короткий разговор с Зеницу: – Почему ты носишь с собой демона? – Зеницу, ты знал, что она – демон и всё равно защитил?       В момент огоньки в области груди Танджиро загорелись почти горячо. Сердце пламенно забилось от приятного осознания не напрасной надежды, которую одним днём назад подарил обостренный, донельзя чуткий нюх. Которая в тот миг казалась очень робкой. Но которой Танджиро упрямо решил поверить, когда глядел в слезливые, печальные глаза. Когда Зеницу был тих, он глядел на Танджиро именно так. Словно в глубине души его терзала убийственная боль и тоска. Спустя один лишь миг, похожий на целую вечность, Танджиро вновь заговорил, с лёгким волнением в голосе, с безутешным пламенем в области груди: – Ты и вправду хороший человек...       Голос его был спокоен, на лице засияла улыбка, а сердце не унималось в пламенном ритме биения. Что-то тёплое коснулось и уголков губ, и Танджиро теперь уж быстро сообразил, что были это новые линии, похожие на робкое пламя цвета ванили.       А Зеницу растерянно взглянул, и лицо его загорелось в румянце. Спустя миг заметны стали на щеках и шее тонкие линии. Словно нечто невидимое выводило на нежной коже раскаты грома. До того не вглядываясь в Зеницу, Танджиро был приятно удивлен. Но теперь уж более уверенный в своих ощущениях, будто бы они тесно переплетались с чувствами Зеницу. Танджиро приблизился к Зеницу, коснулся ладонью его руки. И словно линии на их пальцах, робко переплетённых между собою, стремились друг к другу. Две, всё крепче сжатых ладони пылали в узорах, теперь окрашенных в оранжевый. Сердце вновь пронзило огоньками. Горячее и сильнее прежнего. Лица друг напротив друга запылали словно в унисон. Словно встреча была совершенно не случайной.       Когда-то, совсем в детстве, Танджиро слышал легенду о том, что связь с родственной душою произойдёт после знакомства с нею. И когда станет ясно, что это за человек, знаками станут рисунки на теле каждого. И не угаснут, пока ни один из них не покинул земной мир. Глубоко в подсознании Танджиро всегда думал, что именно так встретит он своего человека. Посчитал он ту легенду красивой и нежной.       И, наконец, довелось ему в неё поверить.       Переплетённые пальцы медленно разъединились, и Танджиро уже совсем легонько коснулся ими кончиков пальцев Зеницу. Тот одернулся дрожащей рукою и отвёл взгляд, щеки его были румяны, а линии сияли в мягких чертах лица, на шее и полуоткрытой груди. – У меня... у меня эти узоры по всему телу... – Робко прошептал Зеницу и опустил глаза. – Покажешь?! – С искренним любопытством попросил Танджиро.       Его глаза загорелись самым, что ни на есть, живым блеском, и Танджиро даже это почувствовал. Словно он, заворожённый, прикован был взглядом к раскату грома во тьме ночного неба. Но Танджиро тут же сам себя одернул в осознании сиюсекундной просьбы, полной бесстыдного любопытства. А Зеницу растерялся заметнее прежнего. Запахнул сильнее нежно-лавандовую юкату, снова густо покраснел и резко отвернулся. И словно совсем не случайно, золотистыми чернилами появился ещё один изящный узор под ухом. И над ним в резком повороте головы взметнулись светлые волосы.       С растерянностью в глазах Зеницу поспешно исчез с поля зрения Танджиро, безуспешно старался скрыть золотистые узоры на теле под светлой юкатой. Танджиро бросился за Зеницу, прежде чем Иноске успел остановить его очередной неудачной попыткой вызвать на дуэль или же вывести из равновесия. Танджиро сейчас по-особому был спокоен даже к парню, который и под кабаньей маской был в заметном недоумении и полон желания сразиться во что бы то ни стало. Пока не вырубился, явно разочарованный скукой.       А Зеницу вполне ожидаемо возник перед взором Танджиро, уставшим в поисках, за длинными шторами глицинии, в водах горячего источника, огражденного стенами больших валунов. Это место мягко освещалось луною и звёздами, усеянными на тёмно-синем полотне ночного неба.       Танджиро не удивился бы, тому, насколько донельзя шумный парень предпочел провести время в горячем источнике в одиночку. Но если бы только не смущённые, капризные отнекивания, когда Танджиро накануне звал Зеницу в общую компанию, и с Иноске заодно. В тот миг Зеницу растерянно удрал, совсем как минутами ранее, только кричал громче и несколько агрессивнее. Словно за колючим поведением прятал истинную робость, заметную при первом контакте взглядов. А ещё более – при первом взоре на друг друга, как только Зеницу раскрыл глаза, зажмуренные в застенчивости. Зеницу, стоя перед Танджиро в одеянии горячей воды и теплого душистого воздуха, в один миг замер, поразительно открытый в собственной стеснительности. Даже сквозь привычно громкие укоры со стороны Зеницу в своей же странности и нелепости, Танджиро сумел услышать тихий, нежный голос. Просил он о защите, об искренней любви. И в тот же миг Зеницу медленно стал успокаиваться. И резкий запах, похожий на острые специи, унес мимолётный ветер, вдруг окутавший пространство вокруг. Остался лишь аромат персиков, согревший своей сладостью до кончиков ушей, до кончиков пальцев. А потому и Танджиро нашёл в себе решимость стать чуточку ближе к Зеницу.       Силуэты огоньков и тонкие штрихи раскатов грома отражались в безмятежной, зеркально-чистой глади воды. Свет их мерцал под серебристой луною, озолоченной отражением в теплоте нежно-янтарных глаз. Тонкие ручейки слёз на щеках Зеницу повторяли рисунки грозы на его лице и шее. Совсем не похожи они были на те слезы от паники и ужаса при первом знакомстве. Словно глубина самых нежных, искренних чувств во всей своей открытости предстала перед Танджиро. Словно каждый видел перед собою самого прекрасного человека на своей памяти. Словно двое с самого детства ждали мгновений, которые в момент и навсегда пронзили тело и душу обжигающе-теплой грозою. И когда разряд молнии ударил в два сердца, как в одно, они сильнее прежнего забились в унисон. С первым неосторожным касанием грудью к груди, кожей к коже. Тепло приятнее прежнего зажглось во взглядах, на лицах, по телам обоих при первом поцелуе. Неумелым прикосновением дрожащих губ кожу от головы и до самых пят приятной щекоткой опалили рисунки. Обрели их очертания больше ярких цветов, дали робкое начало пламенно-красному.       Будто бы прочитали мысли, оба почувствовали обоюдную, трепетную робость. Мягко отстранились друг от друга. В ожидании взаимной решительности. В ожидании взаимного желания, взаимной смелости стать ближе друг к другу, чем они есть. В ожидании смелости без тени сомнения принять совершенно новые чувства, мгновенно и синхронно пронзившие горячими искрами два сердца. В робком, но непреклонном мечтании о спокойной жизни без демонов, за которую оба готовы были сражаться бок о бок.