The Darkwood Wand | Палочка из Темного дерева

      В четверг вечером Драко с хмурым видом расхаживал по вестибюлю замка. Он трахался с Ромильдой Вэйн уже две недели, и все шло достаточно хорошо. Секс был прекрасным, и он придумал, как избежать ее постоянной болтовни. В отношении Вэйн требовалась строгая схема действий, начиная с минета практически в ту же секунду, как она приходила. Это был буквально единственный способ заставить ее замолчать. Так что он был вполне удовлетворен этой частью их сделки.       Проблема заключалась в полном отсутствии здравомыслия у гриффиндорской ведьмы. Вэйн была неспособна следовать инструкциям, если Драко физически не присутствовал рядом, чтобы подсказать. Он просил ее встретиться с ним в нише на третьем этаже у гобелена с изображением сэра Эрика Странствующего, а она бродила по коридору четвертого этажа, спрашивая у всех картин, где найти сэра Эрика. Драко говорил ей ждать в старом классе ЗоТИ (который оставался лучшим местом, несмотря на головы извращенцев), а она забывала, за какой дверью он находится, и проверяла каждую комнату в коридоре, занята она или нет. Когда она, наконец, входила в нужный класс, она кричала «Драко!» так громко, что слышала половина замка. И хихикала.       Всего час назад Вэйн забрела не на ту темную лестницу и начала целоваться со случайным блондином из Когтеврана. Драко нашел их там, когда Вэйн была на полпути к первой части их стандартной схемы, и сказала, что парень «сегодня казался ниже ростом». Ему пришлось наложить на сбитого с толку ученика Обливиэйт с помощью палочки Вэйн и отослать его.       Драко был так взбешен, что чуть не положил всему этому конец. Он был на испытательном сроке, и произносить запрещенные заклинания, даже используя чужую палочку, было невероятно опасно. Вэйн сначала извинялась, потом вела себя вызывающе, а потом пришла в ужас, когда Драко начал угрожать. Она поклялась быть осторожнее, но это все равно продлится недолго. Драко злился и на себя тоже; он был дураком, ожидая благоразумия от гриффиндорца.       Все еще кипя от злости, Драко удалился в свою спальню, роскошные апартаменты, традиционно принадлежащие декану факультета Слизерин. Комната пустовала десятилетиями, так как Слизнорт предпочел свой огромный кабинет на шестом этаже, а Снейп жил за кабинетом зелий в подземельях. Слизнорт был вынужден поселить Драко одного в уютной комнате, поскольку никто не хотел жить с Пожирателем смерти, и тот провел там несколько блаженных дней, унаследовав роскошную кровать с парчовым балдахином и резными столбиками из Темного дерева.       Неделей позже появилась вторая, более традиционная кровать с балдахином, наполненная четырнадцатью с лишним стоунами Теннанта Роули. Теннант закончил алкогольный тур на Континенте, и появился в Хогвартсе без предупреждения, заявив, что хочет перевестись сюда из Дурмстранга. Довольный тем, что поселился с Драко, Теннант, не теряя времени, расставил по комнате невидимые ловушки (обычная мера предосторожности в Дурмстранге), а также дюжину таинственных предметов из серебра и хрусталя.       После этого Драко старался не заходить в комнату, разве что для того, чтобы поспать. Сегодня вечером, слава Салазару, там было пусто. Он суетливо приготовился ко сну, домашняя рутина успокоила его нервы, даже если ему пришлось убрать одежду, как домовику.       Но сон не шел к нему. Сцена с Вэйн привела его в состояние, наполовину разъяренное, наполовину возбужденное, и он ворочался на роскошной кровати. Тонкий луч лунного света пробивался сквозь занавеси, касаясь резных змей, скользящих вверх и вниз по столбикам кровати. Когда Драко наконец заснул, его ждал еще один кошмар об Азкабане:              … Скорчившийся в углу,       Оборванный, дрожащий,       И даже стены шепчут:       «Ты пуст, Драко… так пуст… от мыслей… от чувств… от жизни…»              — Нет… — простонал Драко, — Нет…              Камень насмехается над ним:       «Несчастный, одинокий, забытый, ненавидимый…»       Цепи лязгают, когда он вздрагивает       Тело заходится в кашле от грязного, спертого воздуха.       «Ты вернешься, Дракооо … ты еще вернешься…»              — НЕЕЕЕТ!              Драко проснулся, вздрогнув, с бешено колотящимся сердцем, с хрипом и першением в горле. Слава Салазару, чары, которые он всегда ставил вокруг своей кровати, еще не рассеялись. Если Теннант Роули услышит, как Драко плачет по ночам, он даже не успеет понять, как это закончится.       Он стянул с себя пропотевшую пижаму и вытащил из-под подушки волшебную палочку. Потребовалось три попытки, чтобы усилить защиту; боярышник дрогнул в руке, не поддаваясь ему. Драко несколько раз встряхнул палочку и нахмурился. Повредил ли Поттер древко, прежде чем вернуть его обратно совой? Нет, Драко большую часть года испытывал трудности с работой с палочкой, с того самого дня на Астрономической башне.       Это просто нервы. Драко сунул палочку под подушку и снова лег на спину. Он надеялся, что регулярный секс поможет, но его кошмары были хуже, чем когда-либо. Отношения с Министерством были очень натянутыми, а главный аврор был готов наброситься за малейший намек на правонарушение. Блядство, эта история с Вэйн могла стать для Драко билетом в один конец обратно в тюрьму, если он не будет осторожен. Он должен найти способ контролировать ее или вообще покончить со всем этим.             

***

             На следующий день, поднимаясь по лестнице в Башню Прорицаний, Драко все еще размышлял над проблемой с Вэйн. Профессор Трелони возобновила свои занятия после того, как лошадь вернулась в Запретный лес. Пророчество Темного лорда и его роль в войне повысили престиж Прорицаний, и больше студентов, чем когда-либо, интересовались этим предметом, надеясь стать Провидцами. На продвинутом курсе учились в основном студентки со всех четырех факультетов, включая Вэйн и Чокнутую Лавгуд.       Для Драко посещение этого курса было частью его испытательного срока: Министерство считало этот предмет необходимым для «понимания того, как чьи-то действия влияют на будущее». Безумная идея. Драко всегда уходил с Прорицаний с сильной головной болью от пропитанного благовониями воздуха и легким сожалением о том, что Темный лорд все-таки проиграл.       Сегодня в классе произошли драматические изменения в худшую сторону. Драко всегда сидел один за самым маленьким столом в классе — конечно, никто не хотел смотреть с ним будущее. Но когда слизеринец взобрался по деревянной лестнице и высунул голову из дыры в полу классной комнаты, он увидел, что его любимое уединение снова было нарушено. Круглая комната, как обычно, была заставлена крошечными чайными столиками, креслами и пухлыми пуфиками, но сегодня к столу Драко добавился еще один пуфик. На нем сидел последний человек, которого он ожидал увидеть на этом занятии.       Гермиона Грейнджер.       В конце концов, презрение Золотой Девочки к Прорицаниям было хорошо известно, несмотря на роль предсказания в поражении Темного Лорда. Определенно, она не выглядела довольной своим присутствием: почти комично восседала на своем пуфике, скрестив руки на груди и задрав нос кверху, с прямой, как палка, спиной. Драко ничего не оставалось, как присоединиться к ней, поскольку остальные столики были заняты, и никто бы его не пригласил, даже Вэйн, которая сидела за столом с тремя подружками.       Он пересек комнату и сел в неудобной близости от Грейнджер. Лампа над ними, прикрытая шелковой тканью, отбрасывала тусклый малиновый свет. Драко слегка вспотел, и дело было не в духоте.       Вэйн одарила его тем, что она считала загадочной улыбкой. К этому времени все уже знали об интересе этой ведьмы к нему, но резкие слова и хмурые взгляды Драко, а также известная антипатия к гриффиндорцам не давали никому поверить, что что-то происходит на самом деле. Это превратилось в ходячую шутку, поскольку Вэйн постоянно искала Драко. К тому же это было опасно — рано или поздно кто-нибудь что-нибудь увидит. Он должен был разобраться в этой ситуации до того, как она…              — Ради Мерлина, — язвительно произнес чей-то голос, — просто подожги перо, если оно тебе так не нравится.              Драко растерянно заморгал, прежде чем смог остановиться, а затем понял, что, размышляя о Вэйн, уставился на перо, лежащее на столе. Он перевел взгляд на говорившую. Грейнджер прервала процесс заваривания чая, чтобы окинуть чашку, Драко и весь класс презрительным взглядом.       Она демонстративно не стала наполнять чашку Драко, а просто со стуком поставила чайник на стол. Драко наблюдал, как она отпила глоток чая, поставила чашку на блюдце и снова подняла ее.              — Я вижу в своем будущем… — Грейнджер посмотрела в чашку. — Мокрые листья. Очаровательно.              Драко вытаращил глаза. Очевидно, война повредила гигантский мозг Грейнджер.              — Какого черта ты здесь делаешь? — спросил он.              — Тритоны, — слова Грейнджер практически сорвались с ее губ, настолько сухим был ее голос. — Дамблдор сдал восемь тритонов на Превосходно, и я планирую повторить это. Поэтому мне нужны продвинутые Прорицания.              Драко взял чайник, скрывая удивление от ее небрежного упоминания об их покойном директоре. Никто не упоминал Дамблдора в присутствии Драко. Даже директриса Макгонагалл избегала этого имени в их коротком, леденящем душу разговоре. Остальная часть класса смотрела, шокированная цивилизованным общением между Золотой девочкой и Пожирателем Смерти. Лицо Вэйн было красным, Драко заметил — маленькая дурочка сейчас ревнует? К Грейнджер? К Грейнджер, в ее мешковатой мантии, с растрепанными волосами и плоской…       Ну, может быть, уже нет. В этом году Драко удостоил Грейнджер лишь мимолетного взгляда, но было трудно не смотреть на человека, сидящего в шести дюймах от него. Маленькая Грязнокровка (она всегда была такой маленькой?) была одета в маггловский наряд, который, откровенно говоря, был немного шокирующим: обтягивающие джинсы и красный джемпер, подчеркивающий каждый изгиб. Ее темные волосы были небрежно уложены, и завитки падали ей на лоб и уши. Вблизи он мог разглядеть ее золотисто-медовые глаза, обрамленные густыми ресницами, под прямыми черными бровями. Он мог видеть светлые веснушки у нее на носу и еще одну россыпь на кремовой коже под ключицами…       Драко судорожно вздрогнул, расплескав содержимое чайника. Он что, пялился на Грейнджер? На ее кудри, глаза, веснушки и…?       Дело было не в том, что она была Грязнокровкой; война эффективно подавила энтузиазм Драко по поводу чистокровных взглядов. Все эти вопли красноглазого о грязнокровках, магглах, учитывая то, что сам Темный лорд оказался полумагглом, воспитанным магглами. Драко почувствовал себя совершенно обманутым, когда услышал это небольшое уточнение. И пришел в ярость. Его семьей манипулировали, а его дом был осквернен. Это было неправильно. Предполагалось, что это Малфои манипулируют другими. После войны, после беглого ознакомления с историей Тома Риддла, Драко твердо встал на сторону маггловского отца этого психа с расколотой душой, особенно после того, как увидел фотографию Меропы Гонт в «Пророке». Конечно же, этот человек ушел! Представь, что однажды ты просыпаешься и обнаруживаешь, что женат на этой…       Жгучее ощущение прервало ход его мыслей, и Драко вскочил на ноги, чай пролился на его черные брюки и ботинки. Он ожидал, что ведьма, сидящая рядом с ним, начнет выть, как Вэйн, из-за горячей жидкости, которая капала и на нее, но Грейнджер, казалось, это не задело, как будто на продвинутых Прорицаниях вполне можно было оказаться за одним столом с чокнутым Пожирателем смерти, который заливает все вокруг чаем.              — О боже! — профессор Трелони двинулась к ним, как блестящая стрекоза, ее глаза за огромными очками выпучились.              — Полагаю, у вас под рукой есть полотенца, профессор, — улыбка Грейнджер была холодной. — Вы, конечно, предвидели эту маленькую неприятность.              По классу прокатился смех, и Драко превратил ухмылку в презрительную усмешку. Трелони раздраженно отвернулась, бормоча что-то о «приземленном уме Грейнджер». Гриффиндорская ведьма, казалось, ничего не заметила; взмахом палочки она поставила чайник на место и удалила жидкость.       Драко вернулся на свое место и тут же пожалел об этом. Пролитый (и все еще обжигающе горячий) чай никуда не исчез, а лишь собрался в небольшую лужицу на его половине стола и теперь капал ему на колени. Драко стиснул зубы, решив больше не выставлять себя дураком, и вытащил палочку, чтобы наложить Тергео на стол и на себя. Палочка слегка дернулась в руке, и ему потребовалось две попытки, чтобы правильно выполнить заклинание, но в конце концов он справился. Он добавил к этому быстрое охлаждающее заклинание — если эта проклятая ведьма оставила хоть малейший след на его коже …              — Налить тебе? — миролюбиво спросила Грейнджер.              Драко одарил ее своим самым грозным взглядом, на что она ответила ослепительной улыбкой, обнажив жемчужные, идеальные зубы, словно насмехаясь над ним. В его разуме поселилась знакомая холодность, привычка, оставшаяся с войны. Малфои не проявляют эмоций. Малфои выше мелкого хулиганства.       Он убрал палочку обратно в карман, налил себе чаю, выпил горячую жидкость и аккуратно поставил чашку на блюдце лицевой стороной вниз. Три оборота против часовой стрелки. Очистить разум. Заглянуть в чашку. Вот.       Драко застыл.              — Что там? — спросила Грейнджер, сгорая от любопытства.              Драко никогда бы в этом не признался, но он питал тайное уважение к Прорицаниям. Он знал, что эта отрасль магии способна на удивительные вещи. Его мать была довольно опытной, и она предсказала, что следование за Темным лордом может разрушить семью. Его отец, конечно, только смеялся над ее рассказами о «сворачивающемся кольцами зле», о крови, капающей со стен поместья, и словах ненависти, вырезанных на коже. Драко, однако, никогда этого не забывал.       Но это не означало, что сам Драко мог Видеть, или что эти чертовы чайные листья в буквальном смысле слова что-то значили. Ему определенно не нравилось то, что он видел сейчас. Особенно листья, скопившиеся возле ручки чашки, которую Драко держал так, что костяшки пальцев побелели. Форма сердца была такой четкой, как будто была нарисована пером.              — Подожди, дай я угадаю, — сказала Грейнджер. — Тебе придется страдать, но ты будешь счастлив.              Драко потребовалось все его самообладание, чтобы не наброситься на нее. Вместо этого он постарался, чтобы его лицо ничего не выражало, и поставил чашку обратно на блюдце, проведя мизинцем по проклятой форме внутри. Драко аккуратно вытер руку о салфетку и отвернулся, игнорируя свою соседку по столу.       Грейнджер фыркнула, но Драко было все равно. Он смотрел в другой конец комнаты, наблюдая за одной гриффиндоркой, которая хихикала со своими подругами над чашками чая. Конечно, нет.              — Что бы ты ни увидел, скорее всего, это чепуха, — холодный голос Грейнджер звучал почти успокаивающе.              Драко повернул голову, чтобы увидеть ее гладкий профиль, изгиб щеки.              — Не разговаривай со мной, — прорычал он.              Драко встал, хотя урок еще не закончился, и схватил свою черную кожаную сумку. Не сказав больше ни слова, он зашагал прочь, спустился по лестнице и покинул эту душную, пропитанную благовониями, вызывающую беспокойство комнату.