Интерлюдия. Братья по кости

— Постельный режим и отвары три раза в день, — не терпящим возражений тоном произнёс Папирус, кутаясь в меховой плащ. — Через три дня я вас проверю. Укрытый множеством одеял монстр страдальчески шмыгнул носом, окружавшие его родственники вздохнули со смесью облегчения и усталости. О пахучести этого снадобья они знали не понаслышке. Ничего, медведи крепкие — выдержат. А не выдержат — ещё отваров принесёт, чтоб точно на ноги встали. Если уж с человеком получилось… Выйдя из дома, Папирус скрипнул зубами. Нужно было ещё раз проверить Стражей на постах, собрать доклады, убедиться, что никто из них ничего не задумал, и состряпать для Андайн как можно более правдоподобный отчёт. Опять. Как он вообще в это ввязался? Всего-то нужно было передать ей человека, живым или мёртвым, а в итоге весь Сноудин знает, что девчонка жила у него. Да, вряд ли они видели, куда она делась потом, но Стражи знали, это он уже выяснил. Знали, но пока молчали, как молчали и в минувшие недели, дав возможность обойти некоторые факты при написании доклада, — о человеке, благо, за пределами Сребролесья пока будто бы никто не знал, и лучше бы так и оставалось. Их и так ждёт буря за то, что упустили, но если Андайн узнает, что ей намеренно лгали… Думать об этом не хотелось. Уже собираясь перекинуться в оленя, Папирус в последний момент остановился и повернул домой, просчитывая новый порядок действий, — занести зелья, заглянуть в теплицу, проверить чел- — он тряхнул черепом, отбрасывая застаревшую мысль, — проверить, не забралась ли куда та псина. Продуктов хватало, вызовов больше не было, и через несколько часов, как начнёт темнеть, можно будет вернуться. Уже начертив магический ключ и открывая дверь, Папирус нахмурился. Вместо тишины дом встречал его какими-то сдавленными звуками. — …Санс? Ты же должен быть на посту! Ответа не было — ни острот, ни оправданий. Уже приготовившийся ругаться Папирус прищурился, всматриваясь в лежащее на диване тело. Свисающее кожистое крыло мелко подёргивалось. — …Что с тобой? Он подбежал к дивану, чувствуя, как каменеют скулы. Санс тяжело дышал, дрожа словно в ознобе, и судорожно впивался пальцами в обивку. Мельтешащий зрачок уставился на Папируса, зубы заскрежетали в попытке выдавить хоть слово. — Лежи, — пробормотал Папирус, срывая перчатки. — Я сейчас. Лежи. Ладонь по инерции легла на лоб. Он обжигал жаром и холодом одновременно. Папирус забормотал заклинание, глядя, как исчезают в костях зелёные искорки, и, отпустив, бросился на кухню. Вслед ему донесся хрип и хруст бьющегося в конвульсиях тела — заклинание не помогало. — Сейчас. Лежи. Просто лежи. Санс в ответ надсадно захрипел. Стиснув зубы, Папирус перерыл нужную полку, метнулся к другим шкафчикам, отчаянно перебирая многочисленные коробки, упаковки и флаконы. — Лежи, Санс, — глухо повторил он. — Я уже иду. Лежи. Пальцы наконец нащупали нужный пузырёк. Послышался треск, Папирус выругался сквозь зубы и выскочил из кухни. Санс свистяще дышал и, невообразимо выгнувшись, пытался выломать себе рёбра. — Не вздумай! Лозы обхватили запястья, оттаскивая от грудной клетки. Санс зарычал и задёргался, но Папирус лишь усилил хватку, медленно подходя ближе. Растения вдруг вспыхнули и опали пеплом, заставив его отшатнуться, освободившийся Санс вывернулся, завалившись на бок, и с воем вцепился зубами в собственную руку. — Санс… Ещё через мгновение он прикрыл лицо ладонями, рвано дыша и всхлипывая, и резко впился пальцами в повязку, намереваясь добраться до глазниц. — Санс, прекрати! Лозы вновь обвили руки, ещё одна обхватила шею, заставив клацнуть зубами от неожиданности. Санс задёргался, пытаясь выпутаться, и тут же обмяк, безвольно распластавшись на диване. Новые лозы обмотали ноги и крылья, надёжно фиксируя его. — Это для твоего же блага. — Папирус наклонился к нему, бегло ощупал лицо. — А теперь открой рот. Зубы лязгнули у самых пальцев. Санс зарычал и затряс черепом, пробуя вырваться из лозы. — Я сказал открыть рот, — процедил Папирус. Санс лишь зло ощерился и зашипел, когда пальцы Папируса сжали его челюсть. Он попытался стряхнуть их, но безуспешно. — Сейчас же. Открой. Рот. Из-за стиснутых зубов вырвался хрип. Болезненно узкие зрачки уставились на Папируса, пытаясь сфокусироваться. Ещё несколько раз дёрнув черепом, Санс бессильно выдохнул и снова обмяк, разомкнув вечно сжатые челюсти. — Молодец. — Вложив сразу пять таблеток, Папирус сомкнул ему зубы. — Теперь глотай. Санс подчинился, устало уронил череп на диван. Сунув пузырёк с таблетками в карман, Папирус осмотрел брата и щёлкнул пальцами, отзывая лозы. Освобождённое тело несколько раз содрогнулось в остаточной конвульсии и затихло. Присев рядом, Папирус провёл рукой, исцеляя повреждённые рёбра, руки, позвонки. — Папс?.. — едва слышно выдохнуло в его сторону. — Я здесь. — Папирус наклонился ближе. — Лучше? — Да. — Извечная ухмылка Санса сейчас казалась вымученной. — Намного. — Ясно. — Папирус помолчал, коснулся пальцами повязки на глазницах, залечивая царапины. — Мне доводилось видеть твои припадки, но… впервые вижу, чтоб всё было так плохо. Санс криво усмехнулся. — Так и есть. — Почему не принял таблетки? — Не смог. — Глазницы устало погасли. — Меня скрутило на посту. Хватило только телепортироваться домой. — Значит, с собой носи. И на посту держи. Это что, так для тебя неочевидно? — Папс… — Ты же знаешь, я делаю их для тебя предостаточно. Или мне ещё и за вещами твоими следить? — Папс… — Почему ты не можешь просто- — Папс. — Что? — скрипнул зубами Папирус. Санс как-то неловко оскалился, зелёные зрачки метнулись туда-сюда. — Не кинешь чего пожевать? Совсем от голода закостенел. Чувствуя, как дёргаются уголки рта, Папирус выдохнул и поднялся с дивана. — Я разогрею тебе омлет. — Накинув на брата плед, он направился к кухне. — Потом бульон сколочу, тебе и- Он осёкся и аж остановился, обдумывая только что сказанное, и, мотнув черепом, зашагал дальше. За спиной послышался хриплый смешок. — Ты таки скучаешь по ней. — Я не скучаю! — зашипел Папирус, оборачиваясь. — Это привычка. Я промучился с ней столько недель, а теперь она ушла. Нужно время, чтобы всё срослось как прежде. — Скучаешь, — повторил Санс уже с привычной наглой ухмылкой. — Ещё слово, и твоим ужином станет твой любимый салат из скорополоха. Санс хмыкнул, кое-как переворачиваясь на спину. — Я и этому буду рад. — Я учту. — Папс? — Что? — снова недовольно обернулся Папирус. Взгляд скрытых за повязкой глазниц был необычно мягок. — Спасибо. Помолчав, Папирус кивнул и, в последний раз глянув на брата, направился к кухне. — Всегда пожалуйста.