Тени между нами

Мир рушится, когда на месте преступления он обнаруживает до боли знакомый нож. Аккуратно выгравированная дата на лезвии, насмехаясь, ударяет по сердцу. Почерк убийцы слишком знакомый. Чересчур точный, чересчур искусный, чтобы остаться незамеченным. Неужели знаменитый китайский "ангел" всё это время был рядом? Оружие слишком глупо оставлено — он хотел, чтобы его нашли. Нелепо и снова больно. То, что он собирается сделать, неправильно. Это преступление против невинных граждан, которых он поклялся защищать, против его принципов, против законов морали. Прикрывает глаза в надежде сохранить остатки здравого смысла. Слишком долго думать нельзя — оставшаяся снаружи группа скоро войдёт. Чжоу Цзышу — предатель. И он не понимает, что чувствует, когда забирает злосчастный нож. Гнев? Отвращение? Нет. Смятение прячет за натянутой улыбкой, когда в комнату заходят следователи. Спешит уйти, не оглядываясь, оставляя за спиной их недоумение. *** Ненавистный вкус алкоголя обжигает горло, а граненый стакан летит прямиком в стену, когда входная дверь открывается. — Цзышу? Обычно такой родной и успокаивающий голос сейчас был противен настолько, что хотелось сбежать. И Цзышу окончательно ломается, когда мужчина проходит в гостиную и с его губ слетает тихое: — Милый? Обидно. Больно. Он мог придумать миллион синонимов, пока достаёт из кармана нож. Кэсин осекается, замечая это. Кривая улыбка служит признанием. Тот, кого он искал годами, был так близко. Сделай шаг и можно прикоснуться. — Ты нашёл его. — Полагаю, не без твоего позволения? Зачем? – злится, поджимая губы. Чувство неправильности происходящего душит. Он должен быть зол на этого человека за его поступки, он должен его ненавидеть. Но было обидно из-за самого признания. — Зачем ты это сделал? Как ты посмел? Вэнь Кэсин не отвечает сразу. Он смотрит на него, изучает, словно не хочет торопиться с ответом. А потом вдруг вздыхает, чуть склоняя голову набок. — Глупый, — произносит он с теплотой, будто в этом слове спрятано нечто ласковое. Будто не кровь на его руках. — Ты всё усложняешь. Цзышу напрягается. — Ты погубил сотню жизней. — Да, — легко соглашается Кэсин. — И ты знаешь, почему. Цзышу хочет сказать, что не знает. Хочет сказать, что это чуждо ему, отвратительно, что он не хочет даже думать о том, почему Кэсин сделал это. Но молчит. — Они мерзавцы, — продолжает он. — Ты ведь понимаешь это? Сколько раз ты сам говорил, что закон — это не справедливость? Что есть люди, которых следовало бы остановить, но ты не мог. А я мог. — Ты не судья. — И ты тоже, — мягко возражает Кэсин. — Но мы оба знаем, что мир не делится на чёрное и белое, правда? Он делает шаг вперёд, медленно, осторожно, словно приручает раненого зверя. — Ты боишься? — Я... — Тебе страшно не из-за меня, — Кэсин чуть улыбается. — Тебе страшно, потому что часть тебя знает: я прав. Цзышу делает резкий вдох, но не отступает. — Я просто показываю тебе то, что ты уже знаешь, но боишься принять. Мужчина поднимает руку, медленно, чтобы дать время отстраниться. Но Цзышу не двигается. Тёплые пальцы касаются запястья. — Пусть всё останется так, как было, — шепчет Кэсин. — Только мы. Наши разговоры, наши вечера. Всё, как раньше. Всё, как всегда. Цзышу закрывает глаза. Он должен уйти. Должен сделать правильный выбор. Но что, если правильного выбора нет? — У нас всё может быть так же, как раньше, — продолжает он. — Никто не узнает. Я оставил нож не для того, чтобы ты меня предал. Я хотел, чтобы ты меня увидел. По-настоящему. И принял. Цзышу пытается вспомнить, как было до Кэсина. Пустота, в которой не было ни тёплого голоса, ни чужих объятий, ни вечеров, полных спокойного счастья. — Милый, — зовёт Кэсин. Он открывает глаза.