инструкция по пиротехнике

любовь — звезда, освещающая вифлеем,

любовь — зерно, что везде прорастёт,

любовь принадлежит лишь тем, 

кто готов ради неё на всё. 

я не раз экватор пересёк, 

чтобы быть достойным твоей красоты, 

ты говоришь, что любовь — это всё, 

я говорю, что любовь — это ты 

е. соя

сентябрь.

— что там?!  юши болезненно кряхтит, когда он и его младший брат сидят в запертой ванной-комнате. у него слезятся глаза от адской и невыносимой боли, только-только прогоревшая на позвонках кожа зудит до стадии невыносимого. сквозь всхлип, токуно искренне улыбается, терпеливо жмурясь. он будто ждал этого целую вечность — дня, когда его жизнь наконец обретет хоть какой-то смысл.  роковой день рождения — это день рождения твоей судьбы.  он ломается спиной в три погибели, пока мальчик позади в панике прыгает вокруг. вся эта картинка выглядит крайне забавно: сакуя, кричащий «щас! стой! не видно!» и юши, который сейчас попросту околеет от ощущения. ему, как никак, только что тело продырявили прутьями; ну, по ощущениям похоже на то.  so: пропись удивительно нелепым почерком, будто текстильным шрифтом (как маркером по стене гаража) ложится на кожу, прямо поверх его левой лопатки. она магическим образом превращается в почти что сразу заживший ожог — вот только боль, по закону подлости, не проходит. такого вселенная почему-то не выдумала — сразу заживающих ран, что не зудят и не болят месяцами после.  не логично.  он не ищет любви. вероятно, эта его радость, это трепещущее пальцами в ребрах ощущение, забирающееся под кожу говорит больше о громком любопытстве его мышления. он ищет: хоть какой нибудь смысл в этом всем, какую-то закономерность; логику. в мире всё построено слишком странно и неопределенно, всё словно колеблется между двумя золами, как в дилемме, — к примеру: почему каждый в это время обязан существовать со своей второй половиной, с родственной душой, если в конце шанс найти её так сильно мал? что делать тем, кого напрочь обделили?  — ну..? — бум. — разочаровано говорит сакуя, приглядываясь к надписи. он тихо-тихо вздыхает, медленно протягивая палец, чтобы коснуться, вот только юши вовремя поворачивается и недовольно заглядывает ему в глаза. — чего? — ну, господи, бум! так написано. бабах, звук взрыва так обычно описывают в тексте. так и написано — бум, на английском. — он недолго думает, а потом начинает угасать от смеха. — бля, тебя как будто потэгали…  юши закрывает лицо ладонями, отчаянно выдыхает и уточняет:  — и всё? больше ничего нет? подсказки? — сакуя мотает головой. юши открывает камеру на телефоне и с тяжелым, как груз, взглядом протягивает его саку. — фотографируй. и вправду словно с гаража перенесли ему на кожу. у надписи нет окраса — только одно “бабах”, напрямую четкий и огромный ожог, без узоров и украшений. юши думает: отврат. это, получается, — личность его родственной души. четкий намек на динамику союза, или же на то, что будет описывать происходящее; самое главное — у его соулмейта должен быть точно такой же знак.  — и как мне его искать?  — да забей, — саку, как ни в чем не бывало, берет зубную пасту и выдавливает её на щетку, включая воду. — сам найдется.  — ты издеваешься? а… а марку я что скажу? у него не такая…  — поэтому и не ищи. нужно время, чтобы решить вот это всё. и, — сакуя тяжело вздыхает, — марку придётся сказать. ему всё равно нужно перестать бегать от своего соулмейта, от судьбы не убежишь, тем более когда это твой сожитель… типа, камон, они-чан, — он тянется, чтобы потянуть старшего брата за ухо, сделать в шутку больно, но больнее свежего (ментально) и зажившего (на вид) ожога сейчас ничего нет. — ты себе же хуже делаешь. он живет с ним. со своим соулмейтом. это же…  сакуя не может найти слов, лишь делает своими руками жест «пуф», отворачиваясь к зеркалу. юши боится пошевелиться и неправильно вздохнуть, пока метка прививается его телу, как должное; пока мозг пытается поспевать за произошедшим. каждый выдох — тихий и осторожный, робкий и дрожащий.  — … ты прав.  с минхеном (точнее марк, но нет) они познакомились в середине июня, когда юши впервые забрел в один из незнакомых соседних районов, его телефон разрядился и на конец вечера он получил вишенку на торте — потерялся к чертям собачьим. солнце заходило, все насекомые с крыльями начинали до ужаса раздражительно мерещиться перед глазами: и комары, и жуки майские, и осы, и пчелы… а еще цикады постоянно ощущались слухом так, словно они у него в волосах. в целом, суммируя — юши паниковал от того, что ему нужно домой и медленно начинал сходить с ума. а потом он встретил в круглосуточном минхена.   у него был какой-то очень приятный запах, не то ли кондиционера, не то ли слабенького парфюма — лемонграсс и цитрус, свежесть. он был одет в домашнюю футболку с глупым принтом, у него были шоколадные вьющиеся пряди... сейчас юши сказал бы, что помнит всё крайне обрывисто, но: он вселял собой какую-то безопасность под солнечным сплетением; в то же время селил там же, немного рядом — трепещущее ощущение тревоги, щекочущее аж до легких.  возможно, это были бабочки.  юши спрашивал у него дорогу, и, наверное, этот его шлейф, возможно, имел в себе какую-то особую силу, потому что юши по уши в него влюбился. и по уши — это по уши.  — ты различаешь романтические чувства и тревогу? — в июле спрашивает его сакуя, пока ковыряет деревянной веточкой землю. они валяются на свежей, кошенной траве, ощущение влаги слегка щекочет юши спину. пустую кожу, ещё не отмеченную ничем. юную. и даже если его губы, немного ранее, были зацелованы минхеном — это ничего совсем не значит. всё ещё пусто.  это не о родственных душах.  у юши поперёк горла замирает вопрос. — в каком смысле?  — ну, — он супится. — в средней школе я подумал, что мне нравится девочка. тогда было два дня, как мы впервые увиделись. от неё... ну, когда она со мной разговаривала, меня трясло и я впадал в какую-то очень сильную панику. рё как-то сказал, что его первая влюбленность была ничем более тревоги, и я задумался. как это различить, если руки потеют одинаково? юши молчит, потому что не знает ответ. первоначальная влюбленность, — так скажем, с первого взгляда — и тревога по ощущениям действительно не отличаются. когда тебе просто страшно — ты чувствуешь то же самое.  — нет, не различаю. я не уверен… — запоздало мямлит он, разглядывая витиеватые листочки дерева над ними.  / — кхм… марк, моя метка… — да? что с ней? — спокойно отвечает он, поворачиваясь в геймерском кресле квартиры токуно. он жует соевое мясо, как всегда улыбаясь так, будто он вот-вот и рассмеется; однажды юши спросил его почему он так выглядит, когда он говорит с ним — минхен ответил что-то вроде «у тебя очень ломаный корейский и ты мешаешь его с японскими словами, мило».  юши робеет, когда он, с уже пропекшейся спиной, уже рослый, уже поцеловавший минхена десятки тысяч раз и даже более чем, говорит с ним. юши никогда не перестанет робеть перед ним, дрожать, как маленький провинившийся ребенок; по многим причинам, но больше всего потому, что он старше, опытнее, красивее, как будто бы круче, и на лбу у него написано, что юши ему — не ровня.  вот донхек…  это идеально родственная душа минхена. здесь действительно предначертано: хоть их судьба и собирает из себя кучу отвратительных событий, мешающихся между собой, вместе с непоколебимым спокойствием минхена, этот донхек — огонь, который нужен, чтобы растопить его холод. вот юши ничем его не греет, кроме поднимающегося эго с помощью глаз, что очевидно восхищаются, уж непонятно чем; он поднимает самооценку минхена, ничего более. здесь: поцелуи, влажные и слабые, от которых юши еле стоит, хоть он и знает, что намного глубже минхен целует только не его, а того, кто живет с ним в одних стенах. и он не говорит — но юши знает, что это так.  до конца каждого вечера, он предпочитает игнорировать это, говоря себе, что обязательно спросит его об этом утром.  на следующее утро он никогда не спрашивает, решая игнорировать до следующего вечера вновь. сегодня всё как-то… по другому. — …неважно. слушай, насчет донхека… я хотел спросить тебя кое-что. ты точно решил не связывать с ним свою жизнь?  рука минхена останавливается на полпути к собственному рту. тишина режет воздух и уши, пока на плечи оседает напряжение, потому что юши уже достаточно боится моментов, когда сакуи нет дома и он с марком наедине в своей комнате. когда он молчит и смотрит на него так, будто он полный придурок без мозгов, когда всё, что юши чувствует к себе — насмешку, он чувствует страх немного отчетливее.  возможно, так и чувствуется первая влюбленность? — ну, я же встречаюсь с тобой, нет?  юши: открытый нерв, плавящийся свинец внутри левой стороны груди. он не сводит с него глаза с трудом, когда совершает максимально заторможенный кивок. потому что: — просто… метки блекнут со временем, когда родственные души долгое время не имеют какого-либо контакта друг с другом.  — и?  — она у тебя не менялась ни разу за несколько месяцев, марк. юши хочет прострелить себе висок от того, насколько тяжело выговорить каждый из слогов, но он старается заставить это работать. и даже под постепенно тяжелеющим взглядом, он правдастарается заставить это работать. возможно, сакуя был прав, что им стоит озвучить то, что ни разу не было озвученным, ведь сейчас юши ощущает себя так, словно нажал на отправную точку.  — ты всё ещё не съехал от него, и… я не хочу подгонять тебя, клянусь. просто я не совсем уверен в том, что ты уверен в том, что говоришь.  систему невозможно обойти.  с марком он расходится в тот же вечер. сначала с небольшим спором, затем с скандалом и сдержанными до стиснутых зубов слезами. юши не приходит домой той ночью — всю ночь он проводит в парке в наушниках с какой-то газировкой. он представлял, что сейчас, прямо сейчас он пойдет и купит алкоголь, абсолютно любой, с любым количеством градусов; представлял, что сильно беспробудно напьется и проснется в кустах, всё сегодняшнее позабыв.  что-то в виде здравого смысла останавливало его каждые полчаса.  он вернулся домой к рассвету и переночевал в гостиной, чтобы сакуя не заметил его даже краем глаза.  / март: префектура канагава. юши переезжает в эношиму. точнее, возвращается в неё.  здесь пахнет тихим океаном, нескончаемой жарой и пекущим в макушку солнцем в зените. у юши слишком быстро тает мороженное в рожке и он пытается словить его, уже почти что падающее на землю, пока вторая рука занята ручкой небольшого чемодана; ворота в их старый, ранее редко посещаемый дом со скрипом отворяются.  цикады из зарослей гудят на виски, а может, это просто необъятный стресс беспокоит его голову, пока сакуя топчется кедами с разноцветными шнурками слишком громко, веселясь тому, что это — их родная каменная тропинка, пропитанная детством, различного рода мелками по вечерам, уже смытые бесчисленными проливными дождями, младшей школой и весельем.  юность юши пахнет ацетоном. он воротит нос и всё же позволяет шарику клубники шлепнуться растаявшим беспорядком на землю. они приезжали сюда каждое лето, когда юши (и позже сакуя, когда слегка подрос) заканчивали триместр с хорошими оценками. здесь юши, так скажем, действительно жил. здесь всегда всё было как-то по другому: беззаботно бегать на пляж и обратно, соревноваться с друзьями, кто быстрее забежит по длиннющей лестнице вверх, кто быстрее доест карри тетеньки, у которой ты в гостях с ночевкой. чем старше юши становился — тем меньше бывали промежутки его нахождения здесь, хоть и этот дом, действительно родной, принимал его с распростертыми объятиями каждый раз.  когда он вырос они перестали приезжать и вовсе.  с тех пор воспоминания отсюда у него весьма вивидные. — мы не видели рику с средней школы, представляешь? — резко и лукаво рвёт тишину сакуя уже поздним вечером, опуская голову со второго этажа их кровати. — точнее, ты не видел рику.  он подпаливает фитилек, что не горел так давно, что юши даже малость удивляется, потому что внезапно оказывается, что он всё ещё может подобное чувствовать.  помнить.  — о, ты серьезно всё ещё издеваешься надо мной по этому поводу…  юши отчаянно стонет, закрывая лицо руками.  — он нравился мне, когда я был мелким, сейчас я, вероятно, вообще на него так не взгляну, ты же понимаешь это, сакуя!?  он же в свою очередь хохочет, прячась на втором ярусе. рику в его воспоминаниях всплывает не совсем четко. это мягкие очертания хороших воспоминаний и вечного ощущения безопасности. рику не просто слушал его, он слышал всё, что заходило порывами ветерка в его юную, прожаренную летом голову. юши хорошо вспоминает лишь небольшие видеокассеты в своей голове: берег океана, стаканчики кукурузы с пластиковой ложкой во рту. они не затыкались и говорили часами, забывали о чем-либо другом, теряясь во времени. юши порой скучает по временам, когда его не беспокоила система судьбы и её хрупкость. когда всё в принципе казалось так, что всему, что происходит не нужно было давать никакого наименования; когда вы близки, но не настолько, чтобы быть до конца жизни вместе, и вы понимаете это. когда вы близки, но не настолько, чтобы каким-то образом соединить души друг с другом. сейчас юши понимает, что настолько близких ему людей, как рику когда-то давно, он больше не встречал.  вероятно, ему так мыслится — рику уже нашел того, кто свяжется с ним в одно целое. юши засыпает со слезами в уголках глаз.  / юши встречает шиона впервые в начале мая, и это отпечатывается слишком эксцентрично для его блеклой головы. как ярко распускающиеся бутоны магнолий на ветвях — неравномерно, с слишком легко опадающими и резкими лепестками, но это как-то получается вот так — по-своему красиво.  — мы, кстати, сегодня идем кое-куда. я тебя не спрашивал, потому что уверен, что ты согласен.  рику витает рядом, порхает, как бабочка по улице, в то время как юши плетется лениво рядом; они встретились еще в середине марта, рику душил его в объятиях и, вероятно, плакал. юши не припоминает точно, потому что повторяющиеся "я думал, ты никогда не вернешься" в его ухо отпечатались намного больше.  позже он знакомится и с дэёном, что бесконечно что-то говорит себе под нос, укоризненно оглядывая всё вокруг. с первого взгляда юши казалось, что он человек энтузиазма, но чем больше дней проходит, тем сильнее он путается в паутине его неразборчивого характера. юши не назвал бы его сухим, нет, скорей напротив, это что-то совсем иное: он манерный, осторожный и робкий в движениях, всё время окидывает рику ужасно долгими и неразборчивыми взглядами. он часто дисциплинирует его, без лишних слов, и юши никогда не может прочитать того, что между ними происходит. в прочем, это не особо важно — он легко осознает, что это личное, когда видит одинаковые очертания, выглядывающие из левой стороны шеи рику, и напротив — с правой стороны у дэёна.  — куда мы пойдем? я не соглашался. — пытается побороться с сказанным юши, но рику резко останавливается и разворачивается.  — во-первых, токуно, у тебя нет выбора. во-вторых: ты разве не хочешь познакомиться с кем-то новым? там будет не так много людей, — рику шуточно хмурится и тянется к его ушам руками, но юши вовремя увиливает. дэён в стороне лишь выдыхает тихий смешок через нос, складывая руки на груди. — вот я, ты, он… — он тычет пальцем в его сторону, — и о шион.  рику расплывается в широкой улыбке. скорей, издевательской, и это заставляет плечи напрягаться, а мысли уходить в разные стороны.  — это… кто?  — шион. тебе он не понравится, но я знаю, что это имеет свой смысл… я уверен в этом на все сто процентов, — рику несколько раз кивает самому себе и улыбается немного теплее. — идём, уже пора.  а потом юши оказывается на окраине города, куда они слишком долго шли пешком. юши не выпускает из рук бутылку воды, устало оглядывая всё вокруг — цветущие деревья, колышущиеся от небольшого ветра, несколько домов без каких-либо признаков жизни. они оказываются где-то в глубине, где после остается почти что ничего, помимо голой поверхности из травы. а затем юши наконец выглядывает… свалку. — на кой черт нам нужно на свалку?  — ну… как бы тебе объяснить так, чтоб ты правильно это понял… здесь шион тусуется. не живёт, и если что, в мусоре он не копается, не смей думать о нем так. просто нам всем здесь… спокойно. и интересно.  — точно не живёт? он проводит здесь большую часть своего времени, — бормочет дэён, и маэда больно щипает его в бок, окидывая хмурым, намекающим взглядом. словно "не порть ему впечатление, идиот". юши думается: они такие забавные. динамичные и кардинально разные характером, и ему самую малость любопытно, не дерутся ли они без причины каждый вечер.  рику, переступая ограждения, хватает дэёна за руку и тянет за собой следом. юши делает свои выводы молча: следует за ними, запутанно сводя брови, пока вновь оглядывает местность. за все свои летние сезоны в эношиме он не был здесь ни разу, но он всё ещё чувствует здесь запах моря. наверняка поблизости одно из побережий.  он изучает: здесь много заброшенных машин, металлических обломков неизвестно чего. юши надолго заглядывается на стоящий в стороне пропитавшийся пылью и грязью диван, настолько помотанный жизнью, что юши сперва даже не может предположить, какого цвета он был ранее, когда только приобретался.  на секунду он задумывается, что в жизни как-то так же — ты знаешь, что всё изменилось, но возвращаясь назад, ты не можешь до конца понять, как всё было прежде.  — осторожно, — дэён вытягивает его из копны размышлений, когда одергивает за руку от острых, толстых кусков стекла на земле. возможно, это разбитая ваза? юши оборачивается и замечает, что рику сверлит эти осколки взглядом, а потом дэёна, а потом снова стекло, и так по кругу. дэён медленно переводит на него взгляд и улыбается. — символизм ищешь? не волнуйся. пойдем.  встреча с шионом оказывается действительно острой и жгучей в районе легких, в буквальномсмысле. чем дальше они заходили, тем больше у юши возникало вопросов.  а позже он видит его, и все вопросы исчезают.  он оборачивается, натягивая потуже джинсовую куртку и кепку, надетую козырьком назад. замирает, когда видит непривычное количество людей перед собой и огромными глазами изучает троих, а после останавливается на юши, надолго, и он резко чувствует себя самым нагим на свете под этим взглядом.  шион смотрит так, словно за частицу секунды он узнал всю его вселенную; словно он вывернул его изнутри и прочитал всё, что выцарапано по костям.  он смотрит так, словно он что-то знает. возможно это что-то — это всё на свете.  и юши пробирает по позвонкам от этого взгляда.  в ту же секунду он видит в нем что-то до кошмара знакомое, но он не может указать на это пальцем. возможно, он где-то видел его. шион выглядит так, словно вылез из обложек журналов, поэтому он не удивится, если он популярен в какой-то из соцсетей.  в любом случае, это не играет роли. мысли перевязываются с навязчивым ощущением, что здесь ужасно воняет бензином.  — это шион, — перебивает неловкую тишину рику, пока юши не замечал, как длительно и долго смотрел в ответ. лицо шиона медленно скрашивает широкая, глупая улыбка, когда он легонько кивает. — я не знаю, что тебе о нем рассказать… ну, ему надо будет — он сам расскажет. но… он очень хороший, поэтому, надеюсь, что вы подружитесь! юши не уверен в этом даже на пятьдесят процентов, когда аккуратно переступает очередное металлическое препятствие, по наитию так, словно ему нужно — из вежливости — оказаться самую малость ближе, и кланяется легонько.  — юши, — тихо произносит он. без церемоний. — токуно. — юши. — повторяет шион истуканом, протянув ему ладонь. почему-то юши чувствует что-то электрическое в воздухе, когда их пальцы соприкасаются, и он крепко сжимает его ладонь. ему думается: всё здесь сегодня такое странное и неловкое, словно что-то становится предначертанным. но должно ли оно быть так? потому что предначертанным он чувствует лишь страх в нахождении рядом с этим парнем — это точно.  / — я так рад, что ты решил припомнить ему меня… — шион чувствует почти что прилив счастья спустя несколько дней после их первой встречи. просто, он никогда не чувствовал себя счастливее. юши — это… важно. кое-что важное из прошлого, частичка, которую шиону хотелось бы пришить к своему сердцу назад. — думаешь, он помнит? — рику сидит напротив под одной из пока что  не особо посещаемых школ. летние каникулы, как никак. в любом случае: они давно отучились, поэтому здесь все ребята иногда просто протираются в тени деревьев, пока солнце шпарит так, словно хочет прожечь дыру тебе в затылке. на столике между ними валяется куча сладостей и стоят четыре банки газировки, только для них двоих. рику и шион часто встречаются так: когда шиону нужна частица умного разума в голове, поддержка или серьезный разговор. удивительно, но, кажись, только рику — один из самых вспыльчивых, ветреных и забывчивых друзей в его тесном кругу — может внедрить ему что-то в голову. ну, в этом тоже есть своя закономерность.  — нет. но я готов познакомиться с ним снова.  — он нравился тебе все эти годы… — монотонно проговаривает рику так, словно пытается в это поверить. — чувак… серьезно? ну, ты не врешь? звучит как бред. может, ты это себе придумал? — блять, — шион выдыхает через нос и начинает посмеиваться. — да, придумал, чтобы скучно не жилось. и притворялся несколько лет, что не хочу отвечать взаимностью на сотни признаний за весь период учебы, просто потому что сохранял свою неимоверную и совсем не тратящую нервы легенду. — рику узнает этот сарказм сразу, закатывает глаза и цокает. поверил. тем временем шион продолжает делиться мыслью: — я просто… не знаю почему, но всё время мне казалось, что так и должно быть. я был уверен, что если он вернется, он станет… моим. ты понимаешь о чем я. а если не вернется, то не суждено. просто, я не знал, когда это «не суждено» случится. и оно не случилось, видишь— рику обрывает его.  — ты не умеешь отпускать людей. шион поджимает губы.  они молчат некоторое время: он заметно начинает нервничать, потому что, возможно, рику подловил его на кое чём, что он — как на зло — увидел насквозь. прочел на строках открытой, как сквозняком, книги, и не сдерживаясь бросил это в лицо так, что это ощущается, как жгучая пощечина. и шион думает, действительно: умеет ли он отпускать людей? если держался так крепко лишь за одну красную нить, тянущуюся настолько далеко?  возможно, он не научился отпускать лишь одного человека.  — я не привязывался ни к кому, кроме него, — тихо отвечает шион, кивая самому себе. это ведь не так запутанно, каким оно кажется. не должно быть. ведь шион знает, например, что любитьнужно легко. даже если ему никогда в жизни не давалось делать это легко. но он знает, как это делается, и этого должно быть достаточно.  рику лишь тяжело тяжело выдыхает.  — что ты хочешь от него?  — я хочу попробовать. он… тогда, давно, он казался тем, что нужно мне больше всего. судьба иногда находит тебе человека намного раньше времени, и тогда вас связывает что-то иное.  — и что вас связывает в этот раз? он не помнит тебя.  шион подковыривает кожицу около кутикул и стягивает её. отрывает также, как рику отрывает змейку с упаковки мармелада. все конфеты вылетают ему на штаны и он тихо ругается себе под нос, неловко оглядывается по сторонам и, в спешку, собирает их в копну и вываливает на стол. он продолжает: — а ещё он весь такой из себя недотрога, поэтому можешь даже не пробовать до него достучаться. — рику тянется через стол, чтобы добраться до недавно купленной пачки его любимых желейного мармелада — какие-то кислотные, яркие, голубые рыбы в сахаре. — после… некоторых ситуаций. м, ещё, — бурчит дальше он, пока забавно распихивает конфеты за щёки и жуёт их, — просто дело в том, что юши давно потерял все надежды в силу всей этой системы «родственных душ». ожог ожогом.. не знаю, к слову, какой у него, он не говорит… — шион хмурится, потому что рику постоянно скачет с темы на тему. — но, юши давно поглощает эта мысль, как её… он спрыгивает со стола и отряхивает руки, начиная расхаживать со стороны в сторону с мобилкой в руках. у шиона терпение, капелька за капелькой, утекает из под рук. что за мысль?как её?  — … сондер! — восклицает резко рику, оборачиваясь. шион глубоко вздыхает и мотает головой, печально улыбаясь: потому что это явно не то.  — как могут быть взаимосвязаны ощущение уникальности каждого живущего на планете человека и система родственных душ?  — фак… не то значит. но за это он мне тоже безостановочно рассказывал, короче… — он возвращается обратно на скамью. — юши гложет то, что, в теории, его соулмейт может находиться в сотнях миль от него.  шион неопределенно ведет плечами, снова опуская голову на стол и пёстрые упаковки.  — …это факт.  — так он этого боится… следовательно, ты же понимаешь, что он не хочет ни с кем, кроме его родственной души, пробовать?  — может, мне повезет, — он снова улыбается. только уже совсем не печально. по взгляду рику видно, что он думает: шион до юши, видимо, собрался добираться как до верхушки эвереста. сквозь метели, мороз и голодные муки. в любом случае, всё равно же собрался. — опять же, может, я его родственная душа.  — ага, может, может, может, — рику повторяет его слова, задумчиво глядя в никуда. и мармеладки топтать как сто лет голодающий он перестаёт. — всё у тебя «может», шион.  шион не сдерживается и искренне смеется, прикрывая лицо руками. юши ему не разобьет сердце, наверняка просто потому, что оно слишком крепкое: оно — сплавлено из стали, греющее, как камин с лижущим теплом огнем; оно как рыцарский щит. а юши для него — принцесса. вот и всё, как два плюс два. у него не только всё «может», но и «просто». и шион заставит его вспомнить. или. или узнать с самого начала.  /

всё ещё май. 

ребят иногда впускают в спортзал одной из средних школ, поиграть в баскетбол.  юши всё трется на скамейках, не решаясь пытаться влиться. шион, почему-то, тоже решает оставаться рядом почти каждую минуту, как они пересекаются. а ведь в самом начале юши решил самому себе, что от него стоит держаться подальше. жизнь как всегда играет против его… правил. если их можно так назвать.  — что это?  шион приближается слишком близко, заглядывая прямо в глаза. он внимательно разглядывает, изучает и любопытно улыбается; для юши это новый повод натянуть несуществующую шапку на лицо потуже — он отсаживается и прячет взгляд, шумно вздыхая.  шион заметил в его глазах голубые и зеленые разводы: они напоминают доверху закрашенную акварельную бумагу. юши смущает, что он так зацикливается на деталях.  он как всплеск эмоций. новое знакомство, что оборачивается мнением, что шион походит сейчас на энергетического вампира. он говорит-говорит-говорит, так, что в висках начинает звенеть, а барабанные перепонки пульсируют, пока мнение колеблется между «приятный голос» и «когда он замолчит? полчаса прошло». не то чтобы юши не нравилось… хотел бы он знать, что ему вообще нравится в этом мире, но явно не постоянный шум. просто: в усталости он находит некое спокойствие. собственный переполох энергии изводит его совсем по-другому.  с первого же дня от шиона он устает. приятно выматывается.  — это гетерохромия.  — разве это не когда два глаза разного цвета? — шион пытается добраться до его лица. то, как он склоняет голову в разные стороны, постоянно наклоняясь ближе и ближе отдает юши каким-то глупым щенком.  — да просто…! — резко вырывается из юши немного громче, чем стоило, когда шион подбирается слишком близко. на секунду он клянется, что он на грани ему врезать.  издалека повторяющееся отстукивание баскетбольного мяча  об натёртый пол останавливается. юши прокашливается, понижая голос. — …просто она у меня немного по странному получилась. почему-то, в ответ шион лишь долго молчит. почти что похоронно. юши, наконец, успевает отодвинуть его за предплечье, прижаться лопатками к холодной стене спортивного зала вновь, останавливая взгляд на рику, пытающегося допрыгнуть до руки дэёна: последний держит баскетбольный мяч и забавно издевается.  проходит минута или две. впрочем, юши не особо заинтересован в счете.  шион тянет его за ткань рукава.  тихий вздох. будто юши ему постоянно нужен, как воздух — он не может отцепиться ни на секунду.  — «небула». — …что? — похоже на планетарную туманность. на английском, ну, — шион, прокашливаясь, неловко оседает плечами. — это небула… типо.  юши сдерживает предательски рвущуюся наружу улыбку, резко прикусывая нижнюю губу и кивая.  в голове — бабах, словно. — ясно.  — и фейерверк.  — а это тут причем? — юши не силится на него взглянуть: наверное, не выдержит.  — еще это похоже на фейерверк.  / шион снится юши одиннадцатого мая.  он просыпается не в холодном поту. скорей, расслабленно растягивается по простыням и глубоко вдыхает свежий, наполненный весной воздух, вжимаясь лопатками в подушки. он не помнит, что было во сне, но помнит: это точно не было кошмаром. это что-то нагое с отсутствием фундамента. единственное, что отпечатывается в его голове — это то, что шион был почти повсюду. он ощущался руками на теле, словами в голове, силуэтами перед глазами… юши долго смотрит в потолок, а точнее, в намёк на него — на второй ярус, где активно играет во что-то сакуя. и когда юши подает признаки жизни, то сакуя лишь опускает голову и смотрит на него: лицо окрашивают ехидные краски, почти что насмешливые; он осознает, что это не говорит о хорошем.  он сейчас скажет что-то, что…  — как тебе спалось? — сакуя с этим не задерживается. юши крепко закрывает глаза, а выдох решает зависнуть складывающимся комом где-то в середине груди. — ты стонал во сне. — не ври.  — я не вру! тебе снился рику? — сакуя ловко спрыгивает со второго яруса и возвышается над старшим братом, неусидчиво переминаясь с ноги на ногу. юши успевает вспомнить о том, насколько невыносимы порой подростки.  — ты идиот? фу, нет…  — тогда что там было?  юши думает: действительно, что там было? что там должно было быть, если сакуя не врёт?  /

вечер того же дня. 

у шиона всегда есть план.  этот план всегда выглядит отвратительно и расхлябанно — точнее, это скорей что-то, что он решает сделать, но никогда не продумывает это до конца. сегодня ему вновь хочется взять канистру бензина, спичечный коробок и... что-то поджечь. по-другому это не назовешь. он делает это когда ощущает то, насколько сильно его поглощают тишина и одиночество.  шион не разбитый человек.  это тяжело так назвать, когда он что-то несомненно яркое и красочно живое. каждый день в его жизни ценен для него же самого, и, он часто думает: каждого порой пожирает что-то, что он называет минутной печалью у себя в голове. просто он не разрешает этому стать его описывающей чертой.  это попросту не то, чем он является.  он — это эмоциональные взрывы, один за одним. нестабильные весы, неспособные найти середину. в его голове словно вечно крутится сансара, цикл смертей  и перерождений. каждую минуту он живет — пёстро эксцентрично, и умирает — гадко и гибло, почти что ядовито.  он как пронизывающий лёгкие дым, выбивающий весь воздух.  и юши любопытен ему. его хочется зажечь, но не буквально: его хочется согреть сильнее, чем себя.  шион касался его всего несколько раз за несколько дней, и каждый раз, бледная кожа под пальцами даже сквозь слой ткани ощущалась неимоверно холодной.  — привет, — выдыхает он, когда они вдвоем останавливаются посреди одной из улиц. шион попросил прийти, и юши, почему-то, пришел. он не знает почему. — я хочу показать тебе кое-что.  — без остальных? — уточняет юши, неловко пряча руки за спину и отходя на шаг назад. шион рассматривает это как неуверенность и робость.  — ты меня боишься?  — нет… нет, просто… ты странный. приставучий и похож на маньяка.  почему-то шион уверен, что после этого юши развернется и пойдет домой. он даже не пытается заикнуться, чтобы доказать обратное, но. юши продолжает стоять, устойчиво глядя глаза в глаза, и шион теряется в них. тонет и глохнет — в взрывах фейерверков разных цветов в виде гетерохромии, утопает в нервно дрожащих ресницах, выдающих то, что юши лишь притворяется таким непоколебимым. на секунду ему кажется, что лицо юши совсем не движется. словно он не моргает, не дышит, не живет.  но тот резко движется вперед, направляясь в никуда. шион прокашливается и следует за ним, вновь хвостиком.  — ты… прямолинейно, однако…  затем они приходят на свалку.  и шион делает то, что делает всегда. то, в чем он хорош.  шион хорош в том, чтобы в хаосе находить гармонию. сеять её там, где никто её не видит. наверняка то, что для юши сейчас покажется чем-то абсолютно безумным — для него останется несомненным покоем. он не пытается впечатлить юши — он пытается отпечатать в воспоминаниях что-то новое, или что-то, что отдерет застрявшую, старую в памяти наклейку на чем-то старом. юши закрывает нос руками от едкого запаха керосина и стоит неподвижно, продолжая оглядывать заброшенную машину, когда шион льет-льет-льет…  — о, он явно маньяк, — юши бормочет это себе под нос, пытаясь зарегистрировать происходящее перед его глазами безумие в голове. — он посадит меня в эту машину и сожжет меня заживо, да? — конечно, — отвечает шион, мягко хлопая по металлической дверце. та дрожит в ответ, будто вот-вот сорвётся с петель. — садись.  они стоят некоторое время молча: лишь цикады, заходящее солнце и тяжело дышащий шион, с до пугающего серьезным и ожидающим лицом. юши не удивляется, скорей, совсем напротив. он отходит на два шага назад и уставляется куда-то в уголок его острого, оголенного от безрукавки плеча. шион глубоко вдыхает: — …я пошутил— — я знаю. — в ту же секунду отстреливает юши так, словно ждал, пока он скажет что-нибудь вечность. — ты сожжешь её? зачем? шион недолго думает и беззаботно пожимает плечами. он достаёт спичечный коробок, покрытый хаотичными дурацкими наклейками, и вопросов в глазах юши не становится меньше.  — просто так. я хочу показать тебе то, что мне нравится — так… так я впущу тебя в свою жизнь. шион бормочет это так, словно не хочет признавать это самому себе, торопливо отворачиваясь. юши лишь сводит брови запутанно на долю секунды, а затем отступает на несколько шагов, будто машина вот-вот взорвётся, стоит только шиону только прикоснуться к ней.  но всё оказывается совсем иначе: вместо взрыва он видит лишь вспышку света. юши в испуге зажмуривается, но не слышит ничего, кроме шорохов пламени. он неуверенно открывает глаза и видит шиона перед собой. на фоне пылает ярко-оранжевым, красным, желтым, совсем едва ли — голубым, юши видит разные оттенки и клуб ядовитого дыма, заполняющего легкие и заставляющего тяжело выдохнуть, закрывая рот рукавом, натянутым на пальцы.    на секунду показалось, словно этот огонь не разрушает — он выжигает всю плесень из страха, оставляя после себя лишь звенящую на уши пустоту. юши чувствует, как у него трясутся руки, но не может понять почему. шион лишь напряженно оглядывается по сторонам, а после наконец позволяет себе полюбоваться тем, что сделал — плавящимся металлом, продолжающим неустанно сгорать до тла.  юши даже слегка забывается. — ложись.  — что?  — ложись, говорю! — шион, почему-то, смеется, опуская его макушку ладонью и потянув за руки вниз. — сейчас бахнет. юши не успевает спросить его, что за бредятину он несёт. он чувствует теплые ладони, крепко накрывающие его уши, юный, искренний и греющий под солнечным сплетением смех, а затем приглушенное — бах!  среди дыма, летящих в разные стороны осколков и вспышек он четко замечает лишь чужую улыбку — остальное слишком размыто и не так близко.  — ты ебанутый. — я просто свободная душа. звучит как оправдание.  шион не может свести глаз с оранжево-красного, пылкого и душного месива, когда отпускает его уши спустя несколько минут, выглядывает вверх из подобия укрытия — небольшого обломанного кресла на одной ножке — и смотрит.  он слишком сильно зачарован собственной работой, проделкой, пакостью — настолько сильно, что от этого его взгляда кости пробирает колючим и жгучим ощущением. таким, будто горит не вот это всё, а юши вместе с его легкими, которые скукоживаются от слишком повышенных градусов жары, и ребрами, пока те чернеют и крошатся в прах.  юши смотрит на съедающее заброшенную машину пламя с одышкой. когда шион сказал «сейчас бахнет», он не ожидал, что почти что оглохнет от взрыва, который наверняка услышало полгорода.  у шиона словно так и руки чешутся творить всякую ересь. особенно связанную с тем, чтобы что-то поджигать, взрывать и палить, смеясь в процессе так, словно ты рисуешь ласточек на асфальте цветными мелками летом. ему кажется что он настолько обезумеет тут, с шионом на этой свалке; в духоте, пыли и запахе керосина. он даже не замечает, как ловит взгляд шиона на себе — он долго смотрит в его глаза так, словно пытается окунуть голову в его галактики разных оттенков. так, словно всё, зачем они пришли сюда потеряло смысл. — юши-кун, — тихо говорит шион, когда треск огня слегка утихает, а запах угарного газа перестаёт так сильно убивать любую мысль. — у меня сегодня день рождения. и юши дает себе добрую минуту и ментальную пощечину, потому что не находит иной реакции на этот вброс.  — с днем… с днем рождения? это ты себе подарок сделал?  — мой подарок — это ты здесь, пока я это делаю.  эти слова остаются у юши весьма интимно в голове.  / 

июнь. 

это всё странно: шион заполняет будни юши и превращается в назойливо-повседневное событие. встретить его по дороге в магазин, сидящего на выступе асфальта с пакетом газировок в банках, когда он живет на абсолютно другом конце пригорода становится привычным — он словно поджидает его, но каждый раз говорит, что проходится тут, когда идёт к берегу. и он прав, юши живет не так далеко от моря, но море вокруг, и он мог найти другой путь, и…  и это всё ещё странно. что юши толерантно относится к его присутствию. что-то внутри теплится так, словно ты, в зиму, сворачиваешься в калачик перед камином — твои мышцы расслабляются от недельного напряжения, а тело накрывает долго поджидающая из-за угла усталость — она вселяет в тебя боль, но эта боль лелеет, усыпляет мирным, младенческим сном. после вечеров с шионом юши чувствует себя так, словно сливается с постелью в одно целое. голова пуста, а тело несет на волнах океана во снах; мирные шорохи воды под ухом и крепкая, непререкаемая тишина. он высыпается. и от этого что-то внутри горит, неприятно зудит под кожей, каждый раз, как шион пытается примкнуть ближе, предлагает пойти в круглосуточный вместе с ним, и безостановочно о чем-то рассказывает, не замечая, как время летит почти что к полуночи.  он узнаёт многое, но не узнаёт главного. он узнаёт, что шион приехал из маленькой фермы в корее, когда они решились открыть свою небольшую лапшичную, уехать ближе к морю, и, почему-то, его отца до ужаса тянуло в японию; он узнаёт, что в этом небольшом кафе по сей день есть постоянные посетители, и бизнес цветёт больше всего летом, поэтому он приглашает его на обед однажды, потому что он будет слишком занят, чтобы погулять с ним (и юши не планирует ни того, ни другого); он узнаёт, что его родители… не здесь. на самом деле, юши всё ещё не знает, где они, но знает, что шион здесь один, с старшей сестрой.  и он знакомится с ней в скором времени, когда наконец приезжает на эту окраину канагавы в жаркий разгар солнечного дня, почти что к обеду. он приезжает на велосипеде, и тащит эту глыбу метала по огромной, долгой бетонной лестнице около получаса, умирая уже на полпути. он не знает, почему всё ещё реагирует на сообщения шиона так, словно ему жизненно необходимо приехать — но, в конце концов, он оправдывает это тем, что теперь он его друг.  джухен кажется приятной, мягкой и нежной. у неё хаотичные веснушки, подделанные хной, неровно заплетенные косички из пепельно-розовых, неравномерно обрезанных волос по плечи. она носит забавный комбинезон с кроликами на кармашках и розовый, слегка испачканный в капусте фартук, когда встречает его на пороге их небольшого кафе, махая застенчиво руками и широко улыбаясь.  — ты друг шиона? уши-чан? — неловко спрашивает та.  — встречный вопрос: кто-то серьезно поднимается столько сюда, чтобы поесть? — лишь силится спросить в ответ юши, сгибаясь в три погибели, чтобы наконец выдохнуть и оставить велосипед валяться на брусчатке.  джухен лишь хихикает, протягивая обе руки, чтобы помочь ему вновь встать на ноги. — видимо, у нас хорошо готовят, не так ли? я джухен, рада знакомству!  в кафе юши еще долгое время наблюдает за шионом издалека — за тем, как вежливо он откланивается клиентам, широко улыбаясь и поглядывая за его стол лишь краем глаза; за тем, как он порхает на кухне, что-то режет, что-то сыпет и не пропускает ни детали, затем выносит блюда, пока джухен сидит напротив и бесконечно поправляет столовые приборы так, словно они всё ещё не идеально лежат. юши узнает в этом небольшом движении подобие себя, но пропускает это, когда замечает, что у неё очень аккуратные и тонкие пальцы, а ещё, что от шиона она как-то кардинально отличается… она молчит, лишь иногда что-то бормоча себе под нос, когда выкладывает салфетки и складывает их в аккуратную птичку из оригами, постоянно заглядывая юши в глаза и вежливо ожидая, пока он начнет какой-нибудь диалог.  с шионом он как-то привык слушать: даже минуты не проходит, как он начинает что-то бесконечно рассказывать, и сейчас эта тишина лишь выбивает его из колеи.  — эм… — начинает он, словно собирается спросить что-нибудь; джухен окидывает его любопытным взглядом, и эта странная, безжизненная и вежливая улыбка всё ещё красит её лицо, не смея треснуть. всё, что он придумал, но не до конца, чтобы вымолвить обрывается, когда дверцы звенят последним уходящим посетителем и шион громко плюхается на диванчике рядом.  юши слушает, как они неловко о чем-то ругаются на корейском, но не совсем успевает разбирать их речь. он успел отвыкнуть слышать этот язык, но забавляется, когда в ухо режется это тихое «щщщ…» от джухен, когда она задирает руку вверх и дает шиону мягкий подзатыльник.  — это джухен, — наконец обращается к нему шион, потирая свой затылок ладонью и улыбаясь, как полный придурок. юши поджимает губы, кивая. джухен же вновь протягивает свою руку,  и юши вновь жмет её так, словно они знакомятся сразу.  — вы одни занимаетесь этим кафе, вдвоем? — юши осторожно открывает меню и листает страницы, рассматривая забавные наклейки на бумаге. почему-то, он сравнивает это местечко с любым сеульским рестораном, в котором он был с родителями. почему-то он уверен, что именно здесь таится жизнь.  жизнь не таится в городах, что никогда не спят, кишат, казалось бы, живыми людьми, не покидающими вечно переполненные улицы. жизнь таится в гитаре с порванной струной, в старом дворике твоего дома, где всё ещё валяются твои поломанные и помученные временем игрушки на неровной брусчатке; она таится в каждой наклейке в этом меню, в огне и его щекочущем лицо тепле… в лете здесь, дома, где говорят, что жизни почти нет. — иногда… иногда тут ещё моя супруга бывает, — осторожно говорит джухен, расплываясь в улыбке. юши резко поднимает на неё взгляд. — точнее, почти всегда, но не сегодня… она ненавидит такую погоду.  — я тоже ненавижу.  юши опускает взгляд назад в меню, пока шион, почему-то, нетерпеливо ёрзает, пытаясь выглядеть, что он ищет в строках; пытаясь определить, что ему посоветовать.  — ой, небула, — юши хочется закатить глаза, когда тяжелый вздох зависает в горле от этой дурацкой клички, что с недавних пор начала слишком сильно пригреваться к шиону, — я могу приготовить тебе вкусный рамён, хочешь? — он не срывает взгляда с его глаз, когда юши неуверенно смотрит на него. и всё же, он кивает. шион почти что сразу подлетает с места и исчезает на кухне, а джухен проводит его взглядом, мечтательно вздыхая: — ты так сильно нравишься ему… юши думает: о, это этот тип разговора. в какой-то момент он надеялся, что джухен спросит у него что-то более способствующее ответу.  — я не… думаю, что это так, — сглатывает он и затаивает дыхание так, словно в лёгких валится глыба тяжелого металла. — просто кажется, что ему сильно одиноко.  — ну, он проводит до ужаса мало времени наедине, у него всегда есть друзья под рукой, а теперь всё, что я вижу и слышу — это ты. всё ещё не думаешь, что это так? юши не замечает, как нервозно грызёт нижнюю губу и сдирает только зажившую ранку от кухонного ножа на пальце, пока бегает взглядом по всему, но лишь не по её розовым волосам, стараясь не слушать. потому что слово «нравишься» — это слишком громко для него. ему хочется отстроить перед шионом толстый и непробиваемый барьер, но он не может, потому что каждый раз его руки словно слабеют — мышцы размякают так, словно он пьян, а голова решает выбросить все мысли в мусорную корзину и он не может связать своих слов. он даже не думает над тем, что ему сказать и как ему это сделать, чтобы остаться в одобрении; то, к чему он привык в сеуле, потому что, — элементарно, но — шион даже их не просит от него слов и вовсе.  и это всё странно. юши дал своей голове правило — вернуться из кореи и не связываться ни с кем здесь вот так, но шион продолжает нарушать его рамки, какие-то личные грани, и они словно настраиваются под ширину его нужд. шион кормит его и провожает домой: вежливо предлагает потащить его велосипед вниз по лестнице, неустанно рассказывая о том, какая джухен забавная порой, и о том, что они с ней общаются на трех языках, потому что она совсем недавно вернулась с обучения по обмену в канаде. юши даже не пытается пропускать это всё мимо ушей; он не особо показывает, что слушает — но шион, почему-то, знает, что он слышит.  — о чем ты задумался? — он спрашивает в какой-то момент, когда обнимает его вокруг талии, боязливо прижимаясь.  просто они едут на велосипеде.  просто шион делает это, чтобы не упасть.  юши отталкивается ногой от асфальта и крутит педали, когда они решают проехать остальной путь.  — о дороге.  — мм, не кажется правдой. джухен сказала тебе что-то? шион даже не реагирует на ответ, прожигая чужой затылок взглядом, пока юши не срывает глаз с дороги, неторопливо проезжаясь по тропе и любуясь расцветшими деревьями вокруг.  несколько минут они молчат, и с каждой капающей секундой юши чувствует, как тело шиона всё сильнее и сильнее напрягается. хотя он даже не разгонялся в скорости, чтобы как-то вбить его в ощущаемый стресс.   — джухен говорила, что ты часто тревожишься без повода, — запоздало отвечает юши, — я так понимаю, она права? — неа.  юши останавливается.  — тогда почему так испугался, что она рассказала мне что-то?  юши щурится, когда оборачивается на своем сидении и смотрит шиону в глаза. тот, в свою очередь, нехотя отлипает от него, убирая руки и расслаблено пожимая плечами, словно что-то в нем периодически кликает, щелкает — и больше он совсем не волнуется.  — я не испугался. / — джухен много всякой ереси несет, на самом деле, поверь… не бери это себе в голову, — дэён разливает что-то слабо-алкогольное по пластиковым красным стаканчикам, говоря это себе под нос, когда он, рику и юши сидят на кухне его частного дома. юши подмечает, что здесь, наверное, просто невероятно было бы жить — океан в двух шагах, большая и просторная терраса, балкон,  котором поместилось бы двадцать человек... вообще тут деньгами попахивает.  помимо их троих тут достаточно людно. если назвать это вечеринкой, это будет достаточно громко сказано; скорее, это сбор всех общих друзей, знакомых, близких, членов семьи. это — что-то вроде пищевой цепочки. дэён пригласил сюда рику (ну, вообще, он здесь проводит большую часть своих дней), затем рику пригласил сюда юши и шиона, что ещё не успел подойти, юши пригласил сакую, что пригласил рё и юджина, теперь играя в одиннадцатый мортал комбат на плэйстэйшене и крича на весь первый этаж; юджин пригласил каких-то хао и ханбина, о которых юши услышал впервые пять минут назад. теперь они следят за детьми. еще он узнаёт, что они из весьма ядовитого городка, из которого юши так рвалось сюда, домой. из сеула. и они здесь всего на две недели.  шион, вероятно, пригласит джухен и сыльги.  об этом юши уже не думает.  он думает немного о другом.  рику не срывает глаз с дэёна: он смотрит на него с каким-то вселенским голодом, и юши хочется запить свои наблюдения текилой, потом чистой водкой, не закусывая, а потом — эти же наблюдения — выблевать в ближайшую раковину, потому что он явно не хочет знать, что у них там происходит.  — но это правда, — добавляет рику запоздало, когда словно приходит в себя и уставляется на юши. он, в свою очередь, сглатывает огромный ком в горле и чувствует, как подступает нечто ещё более колючее. потому что… — ты правда ему нравишься, юю. он говорил мне об этом. там другие аспекты влияют на то, как он… спешит. и он слепо верит в то, что ты его, ну… судьба. я не могу сказать тебе почему, он хочет сам это сделать, и я не смею в это влезать. но то, что ты начал замечать всё равно заставляет хоть что-то сказать… поэтому, да, — рику глубоко выдыхает, протягивая ему стакан и игнорируя то, как юши тут же выпивает содержимое залпом. — ты ему нравишься. знай, что джухен правда любит сказать всяких шутеек с серьезным лицом, но здесь… она права.  по юши как-то ударяет по иному этот разговор. весь оставшийся вечер он не знает, когда шион приходит, потому что старательно избегает его, и кого-либо другого, кто мог бы спросить, почему он это делает.  юши не хочется отвечать на это потому, что он сам не знает. вероятно потому, что каждый раз как он думает о том, чтобы вновь поцеловать кого-то, отдаться чувствам и оставить судьбу на её же произвол — он вспоминает то, как горело всё внутри от минхена, и то, как отвратительно это было.  он до последнего накручивает себя по поводу того, что можно заметить и невооруженным глазом то, что шион искренне привязан к нему, и, по неизвестной ему причине — юши для него очень важен. настолько, что он сосредотачивается на том, чтобы вписать его в каждый свой день.  он почему-то чувствует, как мысли об этом заставляют его задыхаться, поэтому вытискивается сквозь один из задних выходов прогуляться.  суставы ломит от выпитого алкоголя, у юши слегка растрепанны волосы, одежда; да даже шнурки развязаны на одном кеде, а он не замечает, когда пишет сакуе измазанное в ошибках «я отошел, если что — звони», и суёт телефон в карман, уставляясь перед собой.  канагава ночью звучит как цикады, затаившиеся в некошеной, свежей траве; ветер, что несёт в себе соленый бриз от океана. юши чувствует, как его голова идёт кругом, когда он пытается остановить нечитаный поток мыслей, разговорчика в его черепной коробке, что давит на ушные перепонки и не перестаёт говорить о том, что юши попросту не хочет слышать. он успевает обойти круг вокруг дома, после сорваться на тихий мат себе под нос, когда он шумно наворачивается через обломок забора. он, затем, решает свернуть в другой квартал и покупает в круглосуточном несколько мясных булок и энергетик, чтобы освежиться и заесть то, что он утрирует до космической степени; то, что называет стрессом. а после он выдыхает и плетется с этим всем к пляжу по самому короткому пути.  и, конечно, там шион.   юши останавливается в меньше, чем полуметре, беззвучно прижимая пакет к груди и прислушиваясь. в проводных наушниках шиона играет что-то спокойное, на английском; он прислушивается ещё сильнее, и слышит повторяющееся откуда-то впереди — клик, клик, клик.он чувствует запах газа и догадывается, что шион играется с зажигалкой. он резко вытягивает наушники и оборачивается.  — рику сказал, что ты не любишь вечеринки, — тихо говорит шион, даже не здороваясь. — ещё… твой младший брат сакуя очень милый.  юши заторможенно кивает, не сдвигаясь с места, пока шион не выдыхает, хлопая по месту на песке рядом. почему-то в воздухе повисает ощущение, что он о чем-то знает; возможно дело в том, что он знает, что юши знает.  он присаживается рядом, продолжая слушать.  — сакуя проиграл мне три раунда в играх и пообещал, что если ты разрешишь ему переночевать у дэёна с друзьями, завтра мы проведем реванш, — он мурлычет это почти что сонно, продолжая играть с зажигалкой, бесконечно повторяя одно и то же движения и не сводя с неё глаз. он включает её, долго смотрит на колышущийся от легкого ветра огонёк и выключает, и юши начинает конкретно напрягать этот звук. — а ещё джухен сказала тебе, что ты мне нравишься. она призналась. он слышит как голос шиона внезапно переполняет робкая, неуверенная тоска на последнем слове, и юши ощущает, как его вслед за этим переполняет вселенской виной за каждый свой малейший проступок в этой жизни. потому что он никогда не видел шиона с такой стороны прежде. он смотрит на зажигалку как-то непривычно, даже обеспокоено, словно пытается найти в ней какой-то комфорт. он впервые не решается лезть к его лицу, даже напротив — шион сидит рядом и не шевелится так, словно его загнали в угол тупика.  — извини, если ты не хотел, чтоб я знал, — наконец отвечает юши, подвигаясь слегка ближе. — и не думай, что от этого что-то поменяется в плохую сторону… просто… я не знаю, что на это сказать, пока что, хён. то, что все говорят об этом, пока ты, в первую очередь, молчишь… это… как-то неправильно. говорит о том, что ты как минимум не был готов к тому, что я узнаю.  этот разговор кажется мелочным и серьезным одновременно. словно они обсуждают что-то, что обычно не обсуждается — просто остаётся висеть в воздухе, пока воздух не начнет медленно накаляться в кипяток и дым, что мешает легким вдохнуть в полную силу. как минимум у юши раньше было только так, но с шионом у него тяга быть осторожным. он ощущается хрупким стеклом под слоем одеял в попытке защититься.  он не знает, почему находит в нём именно это.  — на самом деле я с давних пор уверен, что это было очевидно, — шион всё ещё избегает зрительного контакта с ним. юши не замечает, как сверлит его профиль взглядом, всё ещё прижимая к себе пакет самую малость сильнее, чем стоило бы, — ну, то, что ты мне нравишься. обычно я не ухаживаю за друзьями и не отношусь к ним вот так. в целом из всех их только я один без соулмейта пока.  точно, соулмейты. юши почти и забыл, что это всё об этом. он вновь кивает и наконец заставляет себя отвернуться. они молчат некоторое время, и шион наконец умудряется спрятать зажигалку в карман и глубоко выдохнуть так, словно что-то его наконец успокоило.  — ты сбежал с вечеринки потому что боялся увидеться со мной? — спустя некоторое время спрашивает он. — сыльги расстроилась, потому что очень сильно хотела с тобой познакомиться. вы немного похожи, тихие такие…  — мне просто нужно было подумать, — он лезет в пакет и вытаскивает одну из всё ещё закрытых в пластиковом пакете булочек. эта — ванильная. — хочешь?  шион поворачивается на него, наконец изучая его лицо. он приклеивает спокойный взгляд к его глазам, после опускается немного ниже, к губам, и, почти что не дыша, слепо протягивает руку к чужой руке, протягивающей выпечку. он пропускает глазами то, что делает, потому что смотрит совсем не туда; пальцы скользят по запястью с протянутой упаковкой. юши становится тяжело где-то посередине грудной клетки, глубоко внутри, когда он видит куда шион смотрит.  — чего? — ещё тише спрашивает юши, задумчиво следя за взглядом. почему-то он отдаётся тому, что вместо мозгов говорит ему сердце и он не отводит руки, которую шион сжимает в районе запястья, заметно теряясь в собственных мыслях.  — …извини. — резко обрывает себя шион, опуская глаза вниз и выхватывая булочку. юши на лицо лезет дурацкая улыбка, от которой он спешит отвернуть голову в сторону так, будто что-то сбоку пробежало в моменте. шион дрожащими руками рвет эту упаковку, но не спешит есть, лишь смотрит перед собой; он задумывается о чем-то и поворачивается к юши спустя долгую минуту. юши — удивительно, но, — тоже задумывается об этом, сталкиваясь с ним взглядом.  юши думает: возможно, позже он пожалеет, но сейчас это ощущается никак иначе, как правильно.  поэтому после неловкой паузы он выдыхает и тянется вперед. шион забывает о какой-либо еде, когда булочка глупо шлепается ему на джинсы; юши оказывается катастрофически близко, и если говорить об этом «близко», то… он опирается руками по его бокам, нависая над лицом и выдыхая, а после слабо цепляясь в его губы, на пробу. он делает это робко, но умело, а шион, в свою очередь, зависает так, словно он кролик в лесу, которого резко взяли на руки.  он буквально перестаёт как либо шевелиться, и юши определенно чувствует, что он уже несколько секунд как забыл выдохнуть.  это заставляет его отодвинуться, заглядывая в глаза шиона, собираясь обсыпать его извинениями, и, вероятно, подняться и броситься в океан на свободное плавание от стыда.  но то, что шион говорит следующим, заставляет его окончательно вылететь из строя мыслей.  — юши… — говорит он шепотом, после неловко прокашливаясь. — я.. это.. целоваться не умею.  юши отскакивает.  — заткнись… ты прикалываешься!  шион хмурится, когда слышит, как юши начинает посмеиваться, закрывая лицо руками.  — я серьезно! — он пытается оставаться недовольным, но и сам начинает смеяться, пытаясь достать чужое лицо из ладоней, чтобы увидеть. — о таком стоит предупреждать, знаешь ли… — окей, — юши глубоко вдыхает, убирая ладони от лица. — предупреждаю. просто… открой рот. это поможет научиться.  — звучит отвратительно, — тихо говорит шион, и юши хочется стереть эти огромные, бездонные глаза на его лице, что смотрят так, словно шиону страшно. но когда юши вновь оказывается слишком близко, чтобы оба беспокоились о уровне возможной мерзости поцелуя — шиону ничего не остается, как закрыть глаза и повиноваться.  когда юши наконец целует его без задних мыслей и каких либо отчетов себе же об этом в голове, он замечает, что шион либо сорвал, либо он слишком быстро учится: время протекает по щелчку пальца, и он не замечает, как едва ли удерживает себя на руках, когда воздуха в легких становится до кошмарного недостаточно. шион безнадежно вцепляется пальцами куда-то в его рубашку, касаясь пальцами и кожи. юши ощущает, как его тело дает ему тревожные сигналы в стиле: «не туда, не туда, это идёт совсем не туда, куда ты планировал», и это начинает тревожно пробуждать бабочки в его животе. почему-то для него этот поцелуй ощущается намного сильнее первым, чем для шиона — тот лишь спокойно отрывается от его губ и, глубоко дыша, утыкается лбом в его плечо и обмякает руками.  — окей, я сорвал, — поднимая голову говорит он, расплываясь в самой счастливой и довольной улыбке на свете, — я умею целоваться.  — я заметил. / — а, да, мы видели. вас с окна было видно, и я видел, и дэён видел, и… остальные. на вас, если честно, все посмотреть вышли. — рику, на утро, потягивается, как кот, за кухонным баром, залезая в холодильник в писке какой-нибудь газировки. юши держится за голову, на тонкой грани отчаяния и смерти от похмелья, что накрывает его бедные виски ещё большими кашей в голове и звоном в ушах.  на часах даже шести нет. когда юши возвращается ночью, он видит, что сакуя крепко обнимает своих лучших друзей на диване и мирно спит. остальные прячутся где-то в гостевых спальнях. шион прощается с ним неловким «доброй ночи», отпуская руку, что крепко сжимал всю дорогу.  всю ночь юши сидит на кухне и пытается не биться головой об стол.  — даже сакуя…? рику задумчиво мычит. бутылка воды трещит и шипит, когд он открывает её и протягивает юши, после отворачиваясь и залезая уже в морозилку, почти что с головой, снова в поиске чего-то.  — да. он сказал, что разрешает ваш союз на этот раз. еще сказал, что он расстроен, что это не я…? дэён потом очень… презирающе на него смотрел весь вечер. юши, зачем вы вообще… — рику замолкает, — хотя, знаешь, это было ожидаемо с какой-то стороны.  он решает повторить свои же вчерашние мысли.  — на тот момент это казалось правильным. — а на этот?  — я не… не знаю я. мне нужно время. юши теряется в мыслях и не замечает, как быстро протекает две недели. он почти не вылезает из заставленной бабушкиными горшочками с цветами веранды их дома, выходя на неё каждое утро с глубокой чашкой зеленого чая. он и вправду даёт себе время. возможно, оставляя телефон в режиме полёта в прикроватной тумбочке, и то, что сакуя прибегает с прогулок и говорит о том, что рику спрашивал за него — не совсем правильно его стороны, но сейчас важно понять.  босиком он топчется по скрипучему деревянному полу, разогретому лучами солнца. он присаживается на него так, прямо в пижаме, оставляя чашку позади и потягиваясь, как довольная и выспавшаяся кошка.  он понимает, что даже тогда шион не покидает его мыслей. сначала юши просто интересно: чем занимается шион сейчас? думает ли он о том, что они долгое и тянущееся время не встречались где-то здесь, во двориках, и шион не просился сходить в магазин вместе с ним? тянется ли время также медленно для него, если шион обычно не смотрит на часы?  а затем он думает: вероятно, он убегает от того, к чему его тянет вселенная. во всех громких нарративах своей головы он осознает, что не может контролировать свои всплывающие воспоминания из сеула. напряженная тишина с минхеном и поцелуи, после которых к горлу подступала кружащая голову тошнота. с шионом всё ощущается не так. словно здесь что-то предначертано; их связь развивается совсем не так, что у юши трясутся руки от паники и мыслей о том, что ему стоит сделать, чтобы понравиться человеку больше. у него нет переполняющих солнечное сплетение ласточек, пытающихся выбиться наружу, пока уши стремительно розовеют от одной язвительной и неприятной шутки. здесь он понимает, что даёт себе четкий отчет в своих действиях — он контролирует себя. это размеренно. это совсем по другому. он не знает, может ли он назвать это влюбленностью в таком случае — если это что-то, что не так некомфортно, как казалось прежде.  — вот оно, опять… ты сидишь и излучаешь нам с бабушкой и мамой неприятную, негативную ауру. — сакуя громко топчется над ним, когда выскакивает в своей перекрученной пижаме, с использованной щеткой в руках и с огромным пятном на полосатой рубашке, спадающей с плеча.  юши морщится с этого зрелища и отворачивается.  сакуя садится рядом и подгибает ноги к себе. он пытается устроиться поудобнее так, словно хочет остаться на подольше, и это заставляет юши лишь проигнорировать его слова, глубоко выдыхая. он тянется за своей чашкой чая, пока сакуя решается резко развернуться на бок и уложить голову на его колени.  — это потому что ты поцеловал шиона?  юши хочется удариться пару раз затылком об раскалённую кувалду. возможно, это вобьет в него немного здравого смысла и он перестанет бесконечно витать в облаках вместо того, чтобы что-то решать.  — поговори со мной, — шепотом говорит сакуя. он чувствует тоску в его голосе. — ты не выходишь из дома и тратишь лето попусту... ты жалеешь о том, что мы сюда приехали? — нет, — режет резко юши, зарываясь пальцами в его угольные пряди. сакуя поднимает взгляд на него и дует губы, ожидая ответа. — нет, я люблю это место и я рад, что мы здесь. ни тебе ни мне не нравилось находиться так далеко от дома. просто я… помнишь, как-то мы обсуждали разницу в тревожности и влюбленности?  сакуя кивает.  — …в этот раз я совсем не могу найти разницы: влюбленность протекает легко и так, словно ты понимаешь, что ты с человеком на одной волне, вы слышите друг друга, все дела… тревожность протекает быстро и ты эмоционально возлагаешься на человека. ну, как минимум… за всё это время и за весь этот опыт я понял это так.  в сакуе хранится слишком много мудрости как для мальчика, что до сих пор боится держать равновесие на велосипеде и неряшливо завязывает шнурки, пахнет молоком и персиками и юностью. каждый раз, как они говорят о чем-то таком, глубоком, юши кажется, что в нём хранится что-то по настоящему сверхъестественное. он не понимает, откуда в сакуе берется половина его идей и мыслей, половина его моралей и осознаний. словно он забрал их у своей прошлой, долго прожившей и повидавшей всякого души — пронёс это сквозь каждую кармическую жизнь, и пришёл в эту, селить покой в головы близких.  — а что ты чувствуешь? — тихо говорит сакуя. после недолгой паузы юши лишь беспомощно пожимает плечами, отворачиваясь к одному из персиковых деревьев их небольшого сада. — когда вы рядом, если всё ощущается так, словно оно находится по своим местам, мне кажется, тебе просто нужно дать этому быть. не накручивай себя об этом, не взвинчивай…  сакуя поднимается и отходит к одному из этих деревьев. он ломает веточку с персиком и возвращается, вновь присаживаясь рядом. сок течёт по его запястьям с закатанными рукавами, когда он ломает его на две половины, вытягивает косточку и делится с юши, после стряхивая руки.  — в тот вечер у дэёна я заметил, что с шионом ты даже не разрешаешь себе посмеяться с чего-то. чувак, не усложняй себе жизнь, серьезно, — продолжает сакуя, хихикая, когда юши резко замахивается на него прежде валяющимся рядом веером. уловил. — уверен, он был бы рад увидеть твою искреннюю улыбку.  тот супится, ероша мелкую макушку.  — …спасибо, ванилька. /  юши находит шиона у себя на крыльце дома поздним вечером, на третью неделю его отсутствия. он промокший до ниточки, обнимает самого себя и смотрит куда-то за высокий забор, не решаясь развернуться на него. начался сезон проливных летних ливней; юши сказал бы, что они достаточно теплые, чтобы не бояться простудиться, но сейчас, когда он видит шиона почти что потерявшимся уличным щенком и таким, словно он только что упал в лужу — его сердце напряженно сжимается в груди так, словно оно увеличивается до размера, что не умещается меж ребер и лёгких. его слегка распирает; он не знает от радости это, или от беспокойства.  — что ты тут делаешь?  — меня впустил саку, — шион наконец поворачивается и силится неловко улыбнуться. он старательно делает вид, что ничего не произошло, но юши ловит себя на том, что не совсем хочет, чтоб он делал это. после недолгой паузы, шион тихо добавляет, — извини, что без приглашения, просто хотел тебя увидеть.  юши задумчиво кивает и снова смотрит на выглядывающие над крыльцом густые, серые тучи, перекрывающие любой лунный свет. капли настойчиво тарабанят по крыше и отстукивают своё отсутствие ритма.  — окей, тебе нужно принять горячий душ и выпить чая, я найду тебе одежду, — сдаётся юши и тараторит себе под нос, возвращаясь в дом. он останавливается посреди коридора, с всё ещё напряженно сложенными руками, когда замечает, что шион застывает и неуверенно стоит, робко поправляя толстовку, прилипшую к телу.— хён, я серьезно! двигай ногами, на улице холодно.  шион пахнет юши.  небольшой шлейф ванильного геля для душа вместе с лемонграссом от кондиционера его свежей и мягкой одежды, что ложится на теле шиона, как своя собственная. у юши что-то лезет поперёк горла, в ушных перепонках застывает вакуум — он сидит на краю своей кровати (так, словно он здесь гость, когда шион осторожно и робко садится рядом после часа в его душе, зарываясь полотенцем в наполовину влажные волосы. на некоторое время в воздухе повисает непререкаемая тишина. но затем юши не сдерживается и закрывает лицо руками, тяжело вздыхая. шион ожидает, что он оповестит его о какой-то катастрофе, но следующее заставляет его подавиться собственным смехом: — пожалуйста, скажи что не лазил по моим шкафчикам, и вещам, и…  всё же он глотает этот хохот, несколько раз пытается настроить лицо в серьезной манере, и это выходит натурально, когда эти цветастые, оленьи глаза безнадёжно уставляются на него.  — о, токуно… я определенно сделал это. и даже более того, я потрогал каждый твой шампунь, твою зубную щетку…  юши хватается за ближайшую подушку и вжимает её в его лицо.  — заткнись!  это заставляет рассмеяться уже обоих.  юши ловит себя на том, что, вероятно, он впервые даёт себе так широко улыбнуться в присутствии шиона. что-то в этом кажется по-настоящему святым и недоступным: шион, в егокомнате, рассматривающий его экшн-фигурки и ободранны плакаты десятилетней давности, в его одежде, пахнущий его гелем для душа и шампунем. что-то, что юши не хочется называть.  в результате, он остаётся у юши на ночь, ведь ливень не проходит даже ближе к полуночи. юши приносит ему осторожно нарезанные дольки нектарина и клубники, пытается сделать более удобное ложе на полу у кровати. они долго сидят, разговаривая о разном, и на секунду кажется так, словно трёх недель не существовало.  словно концепта времени совсем нет.  словно юши знает шиона вечность, если в его вселенной она существует.  но так кажется лишь на секунду.  юши чувствует горошинку под сотнями матрасов, когда время близится к трем часам: он бесконечно ворочается и не решается заглянуть вниз, но он слышит размеренное сопение. он надеется, что шион спит, и ему так хочется посмотреть (по какой причине оно бы и ни было), но, почему-то, он боится попасться — вот так, беспомощно и сокровенно, — встретиться с шионом взглядом так, будто он ждал, пока юши просто сделает это — покажет, что всё не так обычно и непринужденно, как оно есть на самом деле.  он всё ещё поцеловал его. он всё ещё сделал это несколько последующих раз минутами после.  он всё ещё исчез после этого на почти что три недели.  юши вдруг чувствует, как его легкие сжимаются. он попадает в собственную клетку с сводящимися друг к другу стенами. — ты спишь? он слышит это, доносящимся снизу. в этом голосе просачивается что-то невинное, тихое и осторожное — порой подобная дуальность шиона выбивает его из колеи.  юши откликается почти моментально, когда переворачивается на спину и смотрит в потолок.  — нет. тебе неудобно?  шион молчит. юши расценивает это как «да». — иди сюда, поболтаем. — вздыхая, говорит он. некоторое время он смотрит в свой стеллаж справа, не слыша абсолютно ничего; появляется ощущение, что шион был его галлюцинацией, что оперировала его сознанием от внезапной, животной и пожирающей его тоски. но затем он чувствует, как кровать мнется под чужим весом и поворачивается набок, оказываясь до невозможного близко к чужому лицу.  — мне кажется я никогда не найду родственную душу. это не дает мне спать по ночам, — шепотом говорит шион. кажется, будто он делится секретом в средней школе, что-то вроде «я украл ручку о одноклассника вчера», но на самом деле это почему-то заставляет юши хотеть просто расплакаться здесь и сейчас. — мне кажется, что это невозможно. — судьба работает так, что она всегда настигает тебя, когда настаёт её время. ты не можешь… ускорить её процесс, знаешь? — сонно отвечает юши. — и, тем не менее, избежать её тоже невозможно. если кому-то суждено остаться одному до конца своих дней — у него, наверное, не было бы метки, ну, в большинстве случаев так… так написано почти в каждом буклете, когда тебя тестируют, или происходит очередное безумие этой вселенной, что снова напоминает о том, что все здесь кому-то предначертаны.  — ты прав, — шион переворачивается на спину, но продолжает смотреть ему в глаза. на секунду юши думается, что это намного интимнее всех интимных вещей которыми в теории можно заниматься, но за эту мысль ему хочется лишь дать себе пощечину. — но что если мой соулмейт возненавидит меня за то, какой я есть?  — почему бы тебе тогда просто не позволить этому случиться? не похоже на то, что ты можешь как либо изменить судьбу.  шион недолго молчит, а после согласно мычит, сводя взгляд в потолок и позволяя сказанному впитаться в него и пройти сквозь кальций. — …кроме того, тебя просто невозможно ненавидеть. мне кажется. — добавляет юши. на это шион роняет лишь тихий смешок.  — мы оба знаем, что это неправда. я довольно раздражающий человек, согласись.  — не буду.  — ты же сам говорил!  — мы пытаемся серьезно поговорить, вроде… — юши сдерживает дурацкую улыбку, когда шион резко подрывается и пытается достаться пальцами до его боков, чтобы воспользоваться самым рабочим оружием — щекоткой. спустя тщетную минуту попыток, он сдаётся и падает назад.  — камон, юши… — победа победой! — напевает он, улыбаясь.  шион смотрит на него вновь, и юши замечает лишь краем глаза, насколько этот взгляд до тяжелой степени тоскливый. шион смотрит на юши так, словно его вселенная медленно сгорает до тла; будто он хочет сказать слишком многое, но бесконечно по случайности глотает все слова.  — ты ведь не жалеешь о поцелуе? — спрашивает наконец он, и юши почти что облегченно выдыхает.  — не хочу сказать, что отношусь к этому ветрено, но нет, я не жалею, и, в том числе, нет, я не хочу ничего делать с этим. пока. просто мне постоянно кажется, что ты хочешь что-то сказать, но не решаешься. я не хочу спешить, или сворачивать куда-то туда, куда оно не должно пойти. мне постоянно кажется, будто я знаю тебя вечность, но каждый раз ты доказываешь то, что я не могу заглянуть дальше твоих глаз. то есть абсолютно… обратное. я не знаю как это описать. ты странный.  шион снова неописуемо и необъяснимо улыбается. юши пытается понять, что так порадовало его в этих словах.  — если тебе это поможет лучше узнать меня, то я прочитал целую книгу инструкции по обращению с пиротехникой, потому что думал, что ты на меня за что-то обиделся. я хотел запустить фейерверки с цветом твоих небольших туманностей в глазах под твоим домом. рику в последний момент сказал, что это опасно и он может прилететь к тебе в окно, и я случайно сожгу вас всех тут заживо. доброй ночи, уши-кун, — он спускается с кровати обратно и прячется с головой под тяжелый плед. юши приподнимается и остаётся в ступоре. — чего? дождь прекращает тарабанить по стёклам окон только к рассвету. / — шион нашел заброшенный трак. это вся история. юши прижимается к огромному, старому куску металла и пытается убежать поближе к теньку под его обламывающимся крыльцом, когда солнце наконец напекает его голову, прямо в районе макушки. он тяжело дышит и стягивает рубашку, оставаясь в одной лишь облипшей футболке. запах гари мешает дышать, когда дэён довольно улыбается и тоже пытается отдышаться.  — «трак», — повторяет за ним юши, словно пытается влепить это в свою голову. — чудесно.  машина, размером с целую квартиру горит по центру бесконечной и бездонной загородной свалки, которую они исследовали последние две недели; шион и рику стоят и радостно болтают о чем-то, так, словно ничего удивительного и абсолютно безумного не происходит.  возможно, так кажется только юши.  возможно, остальные просто привыкли. — а если этот огромный трак взорвется?  — мы с шионом вытащили всё взрывоопасное из капота, вроде как, — отвечает дэён спокойно, прежде чем тяжело, гортанно закашляться, потянув край собственной кофты ко рту. — не бойся. — в любом случае, теперь это фаер трак.  сыльги выходит из небольшого укрытия. юши сухо усмехается с её штуки и прикрывает лицо ладонью. — ужасный панч-лайн и несомненно не менее ужасный вкус в музыке…  с сыльги юши наконец познакомился совсем недавно. у неё забавные смазанные тени на глазах, неровно обстриженные угольные пряди выше плеч и несколько тату на предплечьях. еще он заметил одну на лодыжке, когда они были на пляже. джухен и сыльги начали часто появляться на их прогулках, потому что кафе временно ушло на отпуск и у всех появилось больше свободного времени.  с шионом он всё чаще и чаще смеется.  ещё он замечает, что с сыльги он соглашается и сходится мнениями больше, чем с другими. они много говорят по душам, когда все остальные заняты другим. а ещё он замечает, что джухен оказывается такой же сумасшедшей, как и её младший брат шион — только это проявляется в ней намного тише и менее заметно.  интересный паттерн:  сыльги и джухен сильно отличаются друг от друга, но в этом хаосе их полярности всегда находится что-то гармоничное.  они успокаивают друг друга. — мы сегодня вечером идём ночевать у берега, — напоминает джухен, когда вылезает следом. — все вещи собрали? подготовили палатки?  юши снова, почему-то, смотрит на шиона. рику подавно отвлекается на дорогу к дэёну, которую он пробегает, чтобы запрыгнуть в его объятия, смеясь с чего-то. юши не прислушивается, когда видит, как завороженно шион стоит над огнём, снова так, словно он забывает, что время существует. он забывает о диалоге с остальными и плетётся к нему, по наитию. он останавливается в нескольких сантиметрах от него и видит, что шион даже не замечает его рядом.  — почему ты так любишь огонь?  шион оборачивается на него и легонько, слабовато тянет уголки губ вверх.  — я не знаю как объяснить. в конце средней школы, где-то… моя психотерапевтка сказала, что если я начну смотреть, как быстротечность времени теряется в огне, и все мои мысли, так скажем, «сгорают до тла» — мне станет легче. сначала я не любил это, пока не начал искать в этом какую-то… философию, что ли…? юши мычит, но после резко цепляется за его слова.  станет легче.  — станет легче от чего?  взгляд шиона всегда как-то непреодолимо сияет и сверкает жизнью, но сейчас юши впервые ловит, как где-то в глубине зрачков что-то совсем немного опустошает это сияние.  но лишь на долю секунды, почти что неуловимо.  — это не имеет значения. / молчание порой говорит намного громче и намного больше, чем что либо.  юши слышит где-то позади громкий хохот сакуи и рё, носящихся у берега, пока он сидит на песке в кругу ребят и пытается не умереть от усталости. солнце только начинает заходить — джухен хлопает в ладоши и усаживается, когда они наконец-то заканчивают борьбу с сложными палатками.  — окей, это было отвратительно, палатки просто отстойные качеством, молитесь, чтобы дождь не пошел. кто с кем хочет ночевать? я с сыльги, очевидно. — говорит та, бесконечно копаясь в собственной огромной сумке. она выуживает оттуда пачку сигарет и протягивает её своей девушке; та, в свою очередь, спешно вытягивает из заднего кармана зажигалку и облегчённо вздыхает.  рику смотрит на юши и шиона, сидящих слишком близко, чтобы это не показалось странным.  — я с дэёном, — неспешно говорит тот. юши закатывает глаза, одной физиономией говоря: я знаю, к чему ты это ведешь. ухмылка рику медленно появляется на лице, когда он продолжает, — плюсом, сакуя и рё явно откажутся спать с дурацкими и скучными старшими, так что…  юши заканчивает в одной палатке с шионом. здесь, на удивление, просторнее, чем он думал — они некоторое время сидят наконец наедине друг с другом часами спустя, после долгой болтовни с другими и нескольких бутылок медовой настойки, ведь, как оказалось, у дедушки сыльги есть целая пасека. уже давно стемнело; слышно, как цикады начинают настойчиво гудеть так, словно они находятся слишком близко. юши абсолютно не чувствует алкогольного опьянения, и, рассматривая шиона так близко, при освещении одной лишь портативной лампочки — он замечает, что тот тоже выглядит достаточно серьезно.  на самом деле, ему немного жарко здесь. душно. ему хочется вылезти и окунуться головой в воду.  — ты за весь вечер не сказал ни слова, — задумчиво начинает юши после долгой паузы неловкого молчания. — а ещё слишком много смотрел на меня. я что, настолько красивый сегодня? попытка пошутить крошится, когда шион смотрит на него. этот взгляд ощущается странно; он слишком тяжелый. словно он хочет сказать что-то слишком важное.  — мне нужно кое-что у тебя спросить.  юши заторможенно кивает. шион укладывается, и хлопает по месту рядом, не сводя с него глаз. он раболепно повторяет действия за ним, осторожно пряча ладони под головой.  — ты правда не помнишь меня, или просто притворяешься? юши затаивает дыхание на долю секунды. как птица сорвавшаяся с ветки он теряет любые мысли и почти что застывает, сводя брови. лицо шиона не меняет очертания ни на долю секунды; он задумчиво мычит и запутанно бегает по нему взглядом.  — ты о чём?  — где-то двенадцать лет назад с тобой жила семья по соседству.  — наверное? я не помню.  — это было в газетах и в новостях, — тихо продолжает шион, когда юши начинает всё меньше и меньше понимать. — массивный пожар, двое погибших, двое пострадавших.  юши чувствует, как в голове что-то совсем слегка проясняется. появляется картинка, как он стоит и прижимает совсем крохотного сакую к себе ближе, слыша приглушенные крики и кашляя от дыма. это он помнит.  — парамедики попросили двух пострадавших некоторое время побыть у меня дома, как минимум на ночь, потому что им некуда было идти, а наши родители близко дружили, — отвечает юши после недолгой паузы. — мама плакала той ночью. но я не особо помню этого.  — почему-то после того недолгого времени, как я и джухен пробыли у вас дома, твоя семья уехала и мы остались с твоей бабулей. я больше никогда не видел тебя, но…  — … это были твои родители, шион?  — это не играет роли… я скучал по тебе. на момент, как всё произошло я… даже как-то и забывал моментами то, насколько мне было тяжело от того, что случилось. ты постоянно приносил мне травяной чай на ночь и говорил, что это поможет спать. и ты был тем, кто принёс мне одежду, когда я… понял, что моя — это прогоревшие куски ткани.  — почему ты только сейчас говоришь об этом? — резко перебивает юши, обеспокоено глядя на него и приподнимаясь.  он действительно вспоминает. он вспоминает, что так и не запомнил имён этих двух детей, но постоянно наблюдал за тем, как джухен почти отказывалась выходить из своей комнаты, а шиона бесконечно трясло так, словно ему ужасно холодно. и он помнит то, что мама часто говорила «это временно, им очень нужна помощь. позаботься о шионе, хорошо? он совсем немного старше тебя, он славный мальчик». только сейчас он замечает в его лице знакомые черты, наконец, и только сейчас его пазл складывается воедино. он начинает осознавать, почему шион находит спокойствие в определенных странных вещах, почему он так привязан к нему и почему ему однажды понадобился психотерапевт.  — извини… шион, я правда не помнил это до этого. я не совсем соображал, когда был помладше, не знаю почему. у меня все воспоминания из канагавы до сих пор в тумане, потому что мы редко здесь оставались надолго. я не притворялся, что не помню тебя. — да всё в порядке… я не знаю почему я не сказал раньше. это начало как-то тянуть меня вниз в последнее время, знаешь? это связано с тяжелым временем, и я до последнего не хотел вспоминать. поэтому, наверное, не сказал… я надеялся что ты вспомнишь как-то неожиданно.  юши молча кивает, выдыхая.  — тебе стало легче после того, как ты сказал об этом?  шион слабо улыбается.  — да. ещё я хотел сказать, что ты нравишься мне приблизительно с того момента.   юши усмехается, мягко толкая его в предплечье.  — да не может быть, это же куча времени! я уверен, что тебе нравился за эти годы ещё кто-нибудь.  — …не так, как ты. я серьезно, юши. какая-то часть меня была уверена, что ты вернешься, и тогда я попробую сделать какие-то шаги. в самом начале рику сказал, что я несу полный бред, но я был прав.  юши дает себе минуту, чтобы просто посмотреть на него, убедиться, что он серьезно. и лицо шиона действительно выглядит так, словно он уверен в своих словах. он глубоко вдыхает, пытаясь ответить что-то, но лишь обессилено падает назад на подушки и смотрит в никуда.  он замечает, что шион смотрит на него с каким-то ожиданием, и решает прервать недолгую тишину.  — я просто перевариваю. я не сказал нет, если что.  — ты не скажешь нет, если я попрошу поцеловать тебя? — шепчет он.  юши снова смотрит на него. шион действительно до ужаса близко, и он догадывается, что их положение будет выглядеть странно из просвечивающей их силуэты палатки, но его это не особо волнует сейчас. почему-то внутри плещется ощущение голода, когда он смотрит на шиона. что-то внутри него тянется и тоскует по тому поцелую у волн, и, возможно, сейчас оно кричит в его затылке немного громче, чем прежде.  и это то, что заставляет юши потянуться к нему, совсем аккуратно. он берет его за ворот футболки и тянет на себя, после зарываясь в его волосы на затылке, робко перебирая их пальцы.  — хён, где находится твоя метка? — он роняет его в его губы, когда дыхание обоих начинает слабо подрагивать; воздух становится слишком обжигающим.  — на спине.  — это… это слово, или рисунок, что-нибудь другое?  вместо ответа шион мягко целует его, на пробу, почти что невесомо касается его губ своими. юши, почему-то, ловит себя на том, что его плечи начинают предательски дрожать, поэтому пытается угомонить собственное тело, цепляясь пальцами за чужие предплечья.  — ты хочешь, чтоб я был твоим соулмейтом, да, небула? — он слабо смеётся, пока не получает кулаком посреди груди, что заставляет его резко выдохнуть весь воздух в чужие губы и уткнуться лбом в лоб. затем, юши целует его первым. он делает это намного жаднее, чем шион: ему приходится слабо сжать его запястье пару раз, с беззвучной просьбой не спешить. юши всё ещё чувствует, как он улыбается в губы, из-за чего почти что моментально решает разомкнуть их, кусая его.  и всё же, юши трясет так, что он не совсем может передавить это, когда тело съезжает с локтей и мягко ударяется затылком о подушку. шион лишь следует за ним ловким движением; виснет сверху, и это позволяет ему обнять его шею и прижать ещё ближе. и это первое время за вечер, когда его совсем не преследуют никакие мысли. в голове селится приятная усталость в теле, пустота.  — дай мне увидеть её, — юши говорит это на выдохе, когда отрывается. шион тяжело вдыхает, словно только что чуть не задохнулся, и долго смотрит на него. — …пожалуйста.  — если они окажутся одинаковыми — ты не можешь дотронуться до неё, пока не захочешь эмоционально связать нас… я имею ввиду, навсегда. боже, звучит как бред- но, но ты же знаешь правила, правильно?  юши несколько раз кивает и усаживается следом за тем, как шион приподнимается назад; он стягивает футболку через горло и останавливается на полпути, когда она повисает на его руках. видит, что юши, откровенно говоря, ужасно очевидно пялится.  — это абсолютно нормальная реакция! — моментально отвечает он, когда ловит его взгляд, и хлопает по его плечам. — развернись.  шион закатывает глаза с улыбкой и откидывает футболку куда-то в сторону, просто укладываясь на свою сторону. юши разглядывает его спину, и ловит слишком знакомую выжженную надпись почти моментально, на правой лопатке.  «бум».  — ну?  — ты никогда не думал о том, как тупо она звучит? — бормочет юши, пытаясь избежать собственного ступора и касаясь кончиками пальцев совсем рядом. он чувствует, как шион напрягается от этого. юши ощущает всем своим нутром то, как его почти моментально тянет руками к этому месту, но он не решается это сделать.  — нет, мне кажется, она крутая. у дэёна с рику какое-то депрессивное дерьмо, у джухен с сыльги что-то настолько сахарное, что я даже и забыл… что там… а у меня вот такая, «бабах», мне всё нравится. как-то резонирует с моей личностью, если ты понимаешь о чем я. — шион…  — что?  — мне кажется, я люблю тебя, — шепотом говорит юши, — и твои идиотские мысли тоже.  — стой… они- они одинаковые?  — очевидно, да. можно я… юши слабо ведет пальцем слегка вправо, проходится по коже рядом и ощущает, как шион слегка вздрагивает от движения. он слабо выдыхает.  — ты уверен в этом?  юши кивает, когда шион поворачивается на него. он укладывается снова, и тогда юши снова тянется пальцами, неуверенно касаясь ожога.  он медленно начинает ощущать смысл этой метки, когда чувствует, как собственная спина начинает гореть и зудеть на несколько секунд, от чего он морщит нос и задерживает дыхание. каждая часть с шионом действительно укладывается в его голове, как громкий фейерверк. каждый поцелуй, каждое слабое прикосновение, каждый разговор и это электрическое ощущение в воздухе, ощущение чего-то несказанного и заставляющего его думать о нём снова и снова. возвращаться мыслями по ночам.  юши отрывает руку, когда на секунду ему кажется, что этот ожог нагревается так, словно он зажжётся через минуту вновь. шион прячется лицом в подушку и сдавленно дышит.  — это… немного… больно. юши почему-то улыбается, дожидаясь, пока шион перевернется, чтобы потянуться поцеловать его снова.  — я люблю тебя. — говорит он, прежде. шион тихо усмехается.  — очень громкие слова.  — я серьезно.