На грани реальности

Ночь окутала улицы густой, почти осязаемой темнотой, в которой даже фонари казались бессильными. Жуткий, всепроникающий холод сковывал воздух, проникал под одежду, просачивался сквозь стены, цеплялся за кости, будто нечто живое. В общежитии было не легче — даже толстые одеяла не спасали, казалось, что само пространство пропиталось ледяным дыханием зимы. Рыжеволосый нападающий ворочался, тщетно пытаясь найти позу, в которой сон хотя бы на мгновение мог бы одолеть его. С верхнего яруса донёсся тихий вздох, за ним — глухой шорох. Затем — движение. Блондин начал спускаться вниз. Нил приподнялся, наблюдая за ним. Холод, заполнявший комнату, не был единственным, что давило на него. Он хотел протянуть руку, накрыть Эндрю одеялом, ведь знал, насколько ледяными бывают его руки и ноги. Однако взгляд уходящего перечеркнул эту мысль. Через какое-то время он вернулся, держа в руках две кружки чая. Одну молча протянул Нилу, который всё так же сидел на кровати, ожидая его. — Внутри снотворное. Ты уже неделю не спишь. Что происходит? — слова прозвучали ровно, но в голосе проскользнуло не то обвинение, не то скрытая забота. — Я не знаю, — спустя долгую паузу тихо ответил Нил, отводя взгляд. Он избегал этих глаз — слишком внимательных, слишком красивых. Тишина повисла в воздухе, густая, наполненная несказанным. Ложь осталась без ответа, лишь один тяжёлый вздох нарушил напряжённое равновесие. Кончики пальцев соприкоснулись — едва, почти незаметно, но даже это было спасением от всепоглощающего холода. В такие моменты хотелось касаться шрамов друг друга, проводить по ним пальцами, прошептать: «Ты справился. Я горжусь тобой». Эндрю всегда снимал повязки перед сном — жест доверия, которого никто, кроме Нила, не был удостоен. Он не боялся осуждения, но границы оставались нерушимыми. Даже взгляд на его шрамы требовал разрешения. Но Джостен умел находить лазейки. Он был осторожен, терпелив, никогда не переходил черту, но неизменно добивался своего. И всё же что-то было не так. Чужое присутствие ощущалось в воздухе — затаившееся, невидимое, угрожающее. Ощущение взгляда, пристального, изучающего, будто кто-то выжидал в темноте, сжимая в руках оружие. Эндрю поднялся наверх, к своим повязкам, но его движения были замедленными, будто он плыл сквозь вязкую тьму. Снотворное начинало действовать. Когда он спустился, уже в повязках, то молча кивнул Нилу, и они двинулись к выходу. Голоса. Шёпот мужских голосов в ночи, хотя в такое время в общежитии царила тишина. Тревога накатила внезапно, как ледяная волна. Нил ускорил шаг, Эндрю следовал за ним. Через мгновение шаги превратились в бег. Они разошлись без слов: Эндрю направился к корпусу парней, где несколько человек должны были засиживаться за видеоиграми, а Нил побежал в женский корпус, в отчаянной надежде, что страх был ложным, что тревога оказалась беспочвенной. Но стоило ему добраться до их комнаты, как эта надежда рухнула. Дверь приоткрыта. Они никогда не оставляли её незапертой. Холод сковал сердце прежде, чем сознание осознало опасность. Нил ворвался внутрь, но всё, чего он боялся, померкло перед тем, что он увидел. Комната была разгромлена. На полу, в беспорядке, лежали тела. Их команда. Все до единого. Бледные. Синие. Окровавленные. Бездыханные. Воздух вырвался из лёгких судорожным, болезненным всхлипом. Мир сузился до этого момента. Из глаз потекли слёзы, из горла вырвался крик — не просто отчаянный, а разрывающий реальность. Эндрю оказался рядом через мгновение. Он быстро осмотрел комнату, его взгляд метался в поисках чего-то, хоть какой-то зацепки. Нил ничего не видел. Ничего не слышал. В руках у него была скомканная бумажка. Он сжал её так сильно, что пальцы побелели. На ней, будто кровью, будто размазанной краской, было выведено два символа: «Л.М.» И тогда всё стало ясно. — Я… Простите… Это всё из-за меня… — голос его был сорванным, хриплым. Бумажка хрустнула в его пальцах, но этого было недостаточно. Хотелось сжимать её сильнее, пока не сотрёт в пыль. Пока это не станет шеей убийцы. Если бы он не родился… Если бы он умер в тот день, когда должен был… Если бы ему дали выбор — прожить эту жизнь заново или вовсе не существовать, он бы не колебался. Он выбрал бы второе. — Полиция и Ваймак уже в пути, — прозвучал голос Эндрю, глухой, но спокойный. Руки сомкнулись вокруг него, удерживая в крепких, почти болезненных объятиях. Но даже эта боль не могла перекрыть ту, что разрывала его изнутри. На плече стало влажно. Эндрю. Он… плакал? Мир пошатнулся. — Верни меня назад… В то время, когда мы только познакомились… — шёпот Нила был полон отчаяния, будто он и правда верил, что Эндрю способен изменить прошлое. Как же он ошибался. Снотворное медленно брало своё, уводя обоих в беспокойный, тяжёлый сон. **** — …ил. Звук прорезал вязкую, мутную темноту, словно далёкий набат, пробивающийся сквозь толщу воды. Едва различимый, он дрожащей нитью тянул его обратно, туда, где ждали боль, страх и реальность. — Нил, чёрт возьми! Громче. Резче. Настойчивее. Удар. Не сильный, но ощутимый — вспышка тепла на щеке, болезненно контрастирующая с ледяной дрожью в груди. Глаза распахнулись. Сквозь мутную пелену осознания медленно проступал мир. Тёмная комната. Размытые силуэты. Голоса, скованные тревогой. Мэтт. Руки, сжимающие его, словно якорь, удерживающий от падения в бездну. Запах чего-то знакомого — ткани, пропитанной потом и ночной сыростью. Тёплое дыхание рядом. За спиной — вся команда. Вся его семья. Реальность разверзлась перед ним, руша стены кошмара, оставляя после себя гулкую пустоту в груди. Он вдохнул — резко, судорожно, будто только что вынырнул из ледяной воды. Затем, не сдерживаясь, рухнул в эти крепкие объятия, в единственное, что могло хоть как-то заземлить его. Он жив. Они живы. Что-то горячее предательски скользнуло по щеке. Мэтт, почувствовав влагу на своей футболке, напрягся, но лишь сильнее прижал его к себе, позволив скрыться в этом убежище. И только когда дыхание стало ровнее, только когда напряжение в плечах слегка ослабло, он осторожно выпустил его из объятий. — Ты бормотал, что хочешь вернуться в прошлое. Что тебе приснилось? — голос Элисон был тихим, осипшим после поспешного пробуждения, но в нём сквозил тот же скрытый страх, что застыл в их взглядах. Он моргнул. Обрывки воспоминаний вспыхнули и растворились в сознании. Разговор. Смех. Случайно уснули. Валентинов день. Просто кошмар. Просто кошмар. Но если это был всего лишь сон, то почему внутри всё ещё бушевала ледяная буря? *** Позже, когда они остались наедине, Эндрю не спросил ни о чём. Просто притянул его к себе, словно давая понять, что здесь, в этой реальности, он не один. А затем тихо, почти шёпотом, произнёс: — Ты в порядке. Я рядом. И впервые за ночь холод внутри него начал отступать.