Повесть о подъездах

Рома — по натуре мальчик робкий, и, тем более, из ребенка, из-за травмы всю сознательную жизнь прожившего под усиленной опекой пожилого родственника и вовремя не успевшего развить навык социализации, не вырастет заводила компании, верно? Да, и это вполне логично и ожидаемо. Но только не для Рафаила Федоровича. Продержав до 15 лет Рому дома, в компании кроссвордов, Леонида Каневского и Ворониных, мужчина, внутри себя разрешив дилемму (кого он в итоге растит — молодого пенсионера или всё-таки ребенка), отправил мальчика во двор — догуливать упущенное за все 15 лет, очевидно. Рома к такому готов не был, но опции «оспорить решение дедушки» раньше не возникало, и потому он был уверен, что и сейчас таковой не предоставится. Он вышел на улицу, и, не найдя ничего интереснее качелей, пошел на детскую площадку посередине двора. Как только он зашел за ограждение, его окружили подростки слегка гоповатого вида. — Если ты из Лёхиной банды, то лучше сваливай отсюда, мы площадку отбивали не для того, чтобы вы не по правилам ее отжали — начал наезжать на Рому парень, прической похожий на растрепанного воробья. Рома большими глазами смотрел на эту разношёрстную гоп-стоп компанию, не понимая, что от него хотят и понятия не имел, что здесь делать и как, в целом, воспринимать эти нападки. Леонид Каневский и Воронины, как оказалось, готовили к жизни не лучше кроссвордов. Подростки стали приближаться к Роме, вытесняя его с площадки, но их остановил окрик. — Вы че творите, дебилы? — к ним быстрым шагом шла девочка, на вид, их ровесница. — Вы пока вчера в 12 ночи, когда палками с этими алконавтами махались и всему дому спать не давали, последние мозги отшибли? От человека отстаньте и в закат свалите! Ребята закатили глаза, недовольно поворчали что-то явно нелицеприятное, но от мальчика отстали — получать по башке от человека, который пьет нефть вместо кофе на завтрак, никому не хотелось. Рома, оглушенный напором, царившим как в словах, так и во внешности девочки, только и смог, что беспомощно хлопать глазами. Защитница же его не церемонилась. Убедившись, что гоп-компания ретировалась (пусть и с видом глубочайшего оскорбления), она резко повернулась к Роме. — Ниче, живой? — спросила она, окинув его быстрым взглядом. В её голосе звучала забота, смешанная с привычной резкостью. Рома кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он ощущал себя, как выброшенная на берег рыба — оглушённым и беспомощным. — На будущее, внимательнее смотри, кто на площадке тусуется — буркнула она. — тут вообще-то война идёт. Если б Лёхины были, то их только Василиса Ярославовна и может выгнать. — Какая война? — непонимающе нахмурился он Девочка закатила глаза, словно имела дело с умственно отсталым. — За территорию, тундра ты моя центральная. Эти балбесы делят площадку с Лёхиными. Лёха — местный авторитет, а эти — так, шестёрки, но со своим положением смириться не могут. В общем, если ты не с ними, то лучше держись подальше. Рома, которому всё происходящее казалось сном наяву, просто кивнул. Территории, войны, авторитеты… Это было больше похоже на фильм про девяностые, но никак не на двор жилого дома, в на самом худшем, нужно заметить, районе Москвы. — Ладно, неважно, — махнула рукой девочка. — Ты хоть кто такой? Впервые вижу. Переехал только, что ли? — Меня Рома зовут, — пробормотал он — нет, я просто не особо часто на улицу выхожу. — Я Саване — девочка наклонила голову, рассматривая Рому — да тут не надо во дворе жить, чтобы про этих гениев знать. Хотя тебя можно понять, я сама чаще дома сижу, ОГЭ никого не щадит — она усмехнулась и покачала головой.