Иисус

Фёдор не человек—Николай знает это наверняка. Он нечто свыше, нечто мощнее. Он то, что было с самого истока, он то, что будет до самого конца, он то, что неведомо человечеству. Федор существует повсюду, ведь тело его лишь иллюзия, созданная для Николая. Фёдор —Бог. Бог, отрекшийся от себя, отрекшийся от всего. Бог, создающий рай на земле по подобию ада. Создающий рай руками, погрязшими в грехе, погрязшими в крови. Бог, дарующий сладкое спасение и вечную погибель. Смерть в одном лице. Николай знает наверняка—он единственный, кто знает. Знает, что Фёдор не человек. Единственный, способный узреть великую мощь. Он пока не решил плохо это или хорошо, но понятно одно—у его бога на него большие планы. ... Коля видит Фёдора редко. Он появляется эфирным образом, говорит смыслами, которые Коля чувствует подсознательно, но неспособен до конца осознать, облачить в слова. Фёдор, точнее та иллюзия, что предстаёт пред Николаем, (потому что Коля уверен—Это лишь иллюзия, он никогда не сможет дотянутся, дотронуться до божества,как не может Адам коснутся Создателя.) чудесна. Нереальна. С его образа следовало бы писать иконы. Его образ следовало бы восхвалять, но вот беда—это всего лишь образ. Облик, в котором божество сошло к людям. Фёдор говорит с Николаем редко, но каждый раз когда это происходит Гоголь совершенно теряется. Перестает существовать. Всецело и полностью внимает каждому слову Фёдора. Голос его звучит странно, нереально . Коля бы мог сравнить его с глубоким и переливистым звоном колоколов. Фёдор высмеивает веру, созданную когда-то им самим. Веру в него. Он ссылается на Писание, следует ему, раз за разом преступая положенные грани, раз за разом все сильнее и сильнее погружается в то, что когда-то называл грехом. И делает это во имя добра, во имя мира, во имя Бога. Раз за разом он выискивает несостыковки в том, что некогда называл святым. То, что некогда рухнуло, так и не созданное. Фёдор называет себя рабом Божьим. ... Николай принимает это за некую игру—странную забаву Достоевского. Он зачарованно смотрит за тем, как Фёдор играет сам с собой. Передвигая и чёрные, и белые фигуры на шахматной доске. ... Фёдор держит Николая в клетке. Держит, как запасную фигуру. У бога за пазухой. Он, как приближенный, имеет свои привилегии, им потешается сам Бог, но все же. Неволя страшна. Ограничение свободы ощущается сдавливающим поводом на шее. ... Фёдор говорит с Николаем редко, но в голосе его сквозит мягкое превосходство. Фёдор понимает Колю. Понимает единственный. Понимает, как никто другой. Понимание, настолько необходимое Николаю, что сам факт этого понимания, ставит Фёдора выше остальных. Понимает, что Николаю необходима свобода, и продолжает сдавливать на его шее поводок. Безысходно, безвыходно, безнадежно. ... Фёдор везде. Коля чувствует на себе его взгляд, даже тогда, когда его нет рядом. На Колю кто-то смотрит. Он чувствует это всем своим существом . Господь всегда наблюдает. Высматривает что-то своим глубоким, беспредельно скорбным взглядом. У его бога прекрасные тёмные глаза. (Коля не может сказать какого они цвета. Он не решится и взглянуть на них.) ... Это напрягает. Коля не чувствует ничего своего. Все его мысли и чувства подвластны Федору. Возможно из-за этого враги называют его бесом. Коля не в себе, его будто бес попутал. ... А хуже всего то, что находясь в этой клетке, Гоголь не может ничего поменять. Ибо все подвластно воле Божией. От безысходности хочется выть, рвать кожу на лице. Это не может продолжаться вечно. ... Бог испытывает его? ... ... «Сомнения терзают парня, неволя тяготит. Но он знает точно— дальше это продолжаться не может. Все подходит к пределу. » ...Если так, то Коля отступит от своего бога. Отречется. Пойдет на самый безумный, на самый отчаянный грех. Преступит святое. Убьет Фёдора. ...