Broom people

      До ушей доносились робкие, порой более уверенные ноты и аккорды. Солнце падает куда-то на стакан в руках Чеса, на его лицо, греет грудь, и он уверенно пятится назад, чтобы удобно устроиться на потёртом диване у стены. Его работа здесь закончена, но это пока. Он уступает сцену профессионалам. Делает глоток, горло обжигает ледяным напитком. Хороший день, очень хороший день: репетиция, проба новых созвучий, точно исследование неизвестных земель, летний вечер, алкашка в руке, друзья рядом. Чес шумно набирает воздух через нос и его губы расплываются в довольной ухмылке, когда он ощущает всю красоту жизни, всю её благородность и любовь к таким везучим беспризорникам, как он сам. Здорово, что всё идёт так, как идёт - он бы не променял это ни за какие коврижки. Лорди ловко перебирает струны, они охают и мурчат под его усилиями, а розовые блестящие крылья за его спиной расслабленно дрожат, если их нежную поверхность задевает пыль. Лицо выражает страсть, блаженство, усердие. Острые брови гнуться, точно змеи на горячем асфальте, уложенная рыжая грива огнём скачет в пространстве. А рядом стоит Глэм. Как всегда бледный и сияющий, клыкастый, невинный, но его былая робость растворилась где-то в бесконечных гитарных риффах. Они выжимают на его лице такую вселенскую радость, какую не увидеть в глазах победившего в лотерее бомжа, выжившего солдата с пулей в каске, вновь увидевшего своего хозяина Хатико. Это не описать, но это можно прочувствовать. И Чес чувствует, сжав стакан с виски в своей ладони. Всегда чувствовал и будет чувствовать, такую связь невозможно разорвать.       Блондинистые волосы летают за движениями его головы, как за ангелом торопиться золотой нимб. Пальцы Чеса потеют и соскальзывают со стекла. Забавное сравнение, как для нечисти, думает он и глупо мотает головой, делая ещё один глоток, украткой посмотрев на его кожаные перчатки. Это его любимое занятие: созерцать. Созерцать красоту, что всегда была рядом и ты успел вовремя сообразить, что ее нужно созерцать. Философия. Сердце зажимается меж ребер, когда он слышит свое имя. Распахивая глаза, Чес вопросительно смотрит на источник звука. — Чес! Смотри! Слушай, вернее, — Глэм ослепляет голубизной своих глаз-байкалов, и неосознанно подставляется под лучи летнего солнца, выходя чуть вперёд, держа в руках лакированную гитару, — Я подумал, а если во втором куплете мне сыграть...— Чес так же неосознанно приоткрывает рот в тайном жесте восхищения, когда Глэм ныряет в отыгрыш с головой. Он даже не слушает. Он смотрит, как райский свет играет меж его торчащих волос, в его груди тянет и болит. Все как-то немеет, останавливается, и тепло заполняет все тело, от рогов до самых копыт. Концентрация на конкретном моменте. — Да, чувак, — в завершении тихо произносит Чес слова, на которые хватает собственного дыхания и уверенности, — Сыграй так. Глэм сияет ещё один раз, улыбаясь. Его очаровательные клыки выступают над нижней губой. Один из них слегка сколот, навевает воспоминания. Чес делает ещё один глоток и смеётся сам для себя, ведь Глэм уже отвернулся к Лорди, взял ручку и принялся возбуждённо записывать измененный порядок нот, что-то параллельно приговаривая бас-гитаристу. Он делал это, вероятно, с хирургической точностью, отмечая на стане каждую свою паузу и лишний бой – в этом ему не было равных. За это Чес его и обожал: ему не было равных. Он вжался в диванные подушки, в напускной расслабленности закинув одну руку на спинку, держа стакан в другой, поднося его к губам. Когда-нибудь он решится. Когда-нибудь, когда солнце будет так же освещать бледную фарфоровую кожу, лучами-когтями перебирать золотые локоны, отражаться в голубых глазах и создавать иллюзию бесконечности всего сущего в них. Когда-нибудь, когда они будут вдвоем, в окружении ржавых стен, а может на сцене, перед сотнями тысяч человек и в свете лазеров и блюре дыма. А может, когда будет дождь, или снег, или медный листопад осени, или даже не светлое небо, а черная смоль ночи и бушующий ураган. Когда-нибудь, но точно не сегодня. И не завтра. И не через неделю. — Засмотрелся? — Чес дико вскакивает и, подобно травоядному в ожидании хищника из кустов, дёргает голову в правую сторону. Рядом присел Боб. Удивительно, как это он не заметил тяжести его конской сраки. Боб ехидно улыбается, за стеклом зелёных очков видно этот блядский намекающий, знающий взгляд. Чес в моменте проклял ту ночь, когда он напился и все ему рассказал. — О, заткнись, бычий хер, — только и может выпалить сатир, пряча раздраженную ухмылку в стакане алкоголя. Нет нужды дальше разглядывать бесящее лицо этого гондона, поэтому он снова поворачивает голову в сторону гитаристов. Конкретно одного из них. Боб понимающе кладет свою тяжелую руку на его плечо, смеётся своему колкому вопросу и вздыхает, тоже качая головой. Чес скидывает его лапу с себя как обиженная девица, и они оба начинают смеяться, уткнувшись носами в пол. Глэм смотрел в их сторону. Когда-нибудь.