Аддикция

Аддикция. Что вам вообще известно о зависимости? Обратись к Википедии она расскажет вам о том, что зависимость — это пагубная привычка, ощущаемая человеком, навязчивая потребность в определённой деятельности. Но ведь зависимость бывает разной. Наркотики, никотин, алкоголь и даже секс — все это вызывает привыкание. А что делать с любовью? Ее тоже можно отнести к пагубной привычке? Ученые ведь признали любовь болезнью. Решили, что человек, который любит серьезно болен. Даже кодовый шифр дали. F 63.9 — под таким номером любовь внесена в реестр заболеваний Всемирной организацией здравоохранения. Получается, что любовь тоже зависимость, в каком-то смысле этого слова. Только сначала нужно узнать в каком именно. Чонгук и Тэхен вместе давно. Настолько давно, что даже даты начала отношений уже не помнят. Когда они познакомились? Пять? Десять? Может двенадцать лет назад? Уже никто не знает. Это странно, что мужчины не помнят даже сколько прошло лет, но ведь для этого нужно знать хотя бы сегодняшнюю дату. Они застряли в пучине зависимости. Наркотической, никотиновой и алкогольной. Все присутствовало в их жизни друг с другом. Кроме любви. Хотя кто знает, может и она теплится где-то в самом дальнем углу их медленно умирающих сердец. Когда-то эти органы стучали в унисон, они заставляли мозг вырабатывать серотонин — гормон счастья, от него улыбка с лица каждого не спадала. До момента, пока Чонгук не узнал, что Ким не так прост. В тот вечер Чон без предупреждения пришел в скромную обитель любимого. Хотел достойно встретить мужчину: убраться в холостяцкой квартире, приготовить вкусный ужин. Затем провести прекрасный вечер в компании друг друга, чтобы мозг заработал еще лучше, выработал эндорфин — второй гормон счастья — унося в эйфорию. Все было сделано по списку и строго составленному графику. Ким должен был вернуться еще час назад, но мужчина до сих пор не явился. Это настораживало. У Чонгука не было мыслей о измене, лишь тревога о любимом заполняла разум. И вот ручка входной двери опустилась вниз, а дверь потихоньку отворилась. В коридор в развалочку вошел мужчина. От него не разило неприятным, и на то время, не переносимым Чонгуком запахом алкоголя, значит тот не был пьян. Но его слегка окрыленный вид и широкие зрачки пугали и настораживали. Младший стал допрашивать, но старший не прогнулся ни разу. Все отрицал. Говоря, что виновником такого состоянию мужчиныпослужил сам парнишка, а на счет зрачков — капли для глаз. И Чонгук поверил. И верил. До момента пока не нашел Тэхена в ломке. Вечером, после учебы он приехал к нему домой, потому что обещал. Отворив ту же дверь, на полу он увидел тело. Оно извивалось, издавая истошные вопли. Стало страшно. Теперь, вместо окситоцина— гормон любви — мозг вырабатывал кортизол — гормон страха. За все двадцать лет ему еще так жутко не было. Кинувшись к любимому человеку, парнишка стал его трясти, ухватившись за грудки футболки. Но внятного ответа так и не получил. Лишь запуганный взгляд смотрел исподлобья ему прямо в глаза. Обоим хотелось спрятаться. Обоим было страшно, но у каждого были своим на то причины. Тэхену от ужасающих мыслей во время ломки, Чонгуку — от впервые представленной пред ним картины. Следующие сутки прошли странно. Для одного ново, для другого — непонятно. Чонгук, под руководством Тэхена, отпаивал его марганцовкой и выносил ведра с испражнениями. И так по кругу, каждые сорок минут на протяжении двенадцати дней. За эти дни выплакал столько слез сколько за всю жизнь не проронил. Страшно было смотреть на мужчину, сидящего на полу у батареи, пристегнутого к ней металлическими наручниками. Ким сам себя пристегнул, сказав, что может сорваться и еще больше напугать парня. Тэхен смотрел на мальчишку потухшими глазами с толикой боли и сожаления на дне. Он усмехался и успокаивал, что не особо помогало Чонгуку, который с опаской заглядывал в глаза напротив, боясь, еще чуть-чуть и сорвется или напротив, отключится. Но ни того, ни другого не произошло. По прошествию двух недель, Тэхен действительно завязал. Завязал, да… До момента, пока бесплатный героин не подвернулся. Он основательно сел на иглу. Опять. А потом все, как-то само собой завязалось и Чонгук окунулся в эту пучину боли в смеси с эйфорией. Хотя Ким был категорически против, всячески отгораживая парня от грязных лап, которыми зависимость без малейшей жалости забирает в плен. Сейчас они уже и не вспомнят, как это произошло. Наверное, как обычно это и бывало, Чонгук просто пришел не в то место и не в то время. Вероятно, мальчишка по собственной глупости вновь вернулся в квартиру Тэхена. Скорее всего, он застал его за тем, как старший себе в вену колет очередную дозу, а по его телу проходит волна экстаза. Может быть Чон стал ругаться и плакать, бросая в мужчину все, что под руку попадается, крича, мол, он обещал завязать, обещал не употреблять, обещал, что вылечится. Или может ему тоже захотелось ощутить это блаженное чувство, растекаясь истомой по телу, поэтому он попросил Тэхена проделать и с ним то же самое. А может Ким без его разрешения вонзил в его вену заранее разведенную дозу, налитую в шприц, зажимая рот младшего рукой и сдерживая его тело, чтобы не вырывался и дал, наконец, отдохнуть, выдохнуть и насладиться. Им обоим уже неважно, как Гук с головой утонул в зависимости. Ему вроде тридцать, может чуть меньше, он не помнит, не знает. Парень или уже мужчина не знает, где сейчас его мать, жива ли она. Помнит лишь только, как она выгнала его из дома, крикнув, что-то вроде: «такой сын, как ты — пидор и наркоман, мне не нужен!». Чон помнит, как дверь в отчий дом закрылась прямо перед его носом, а разочарованное и разгневанное родное лицо скрылось внутри квартиры. А когда он вышел из подъезда и взглянул последний раз в окно родной квартиры, женщина укоризненно посмотрела на него, резко задвинув, Чонгук как сейчас помнит, желтые занавески, которые он дарил матери на какой-то не значимый в мире, но памятный в их маленькой семье, праздник. Интересно, они до сих пор висят на кухне? Или гниют на помойке? А квартира? Там еще проживает самый родной человек для Чон Чонгука? Наверное, спроси у Чона, каково его желание прямо сейчас, он без раздумья ответит, что хочет увидеть глаза матери. Ему плевать, как бы она смотрела: тепло, улыбаясь и спрашивая как день прошел, или холодно, сыпля оскорблениями. Просто бы посмотреть на нее и спросить о ее делах, о здоровье. Больше ничего не нужно. Чонгук чудом помнит свое имя и имя человека, с которым проживает в одной квартире. Они спят в разных комнатах, чаще всего на полу. Тэхен работает, зарабатывая им на еду и наркотики, а Чонгук медленно умирает, иногда поскуливая. Он больше не выглядит беззаботным сладким мальчиком, каким был в начале их отношений. Его вид замученный, уставший, истерзанный. Чонгук больше не носил розовые свитера, в его волосах не было цветных заколок, а руки уже не увешаны дешевыми браслетами из яркого бисера. Он ходил в поношенных серых и черных неприметных кофтах, заменяя разносолы джинс обычными серыми трениками. Ему еле сил хватает на то, чтобы передвигаться по квартире и изредка еду жевать. Уже ничего не хочется. У него в груди только одно желание теплится — умереть. Хочется посмотреть в глаза матери, сладко улыбнуться, последний раз чмокнуть Тэхена в вишневые губы и наконец глаза закрыть навсегда, издав облегченный выдох. Но пока не получается. Видимо, ему до старости лет суждено гнить в этой затхлой, старой и прокуренной квартирке на окраине большого мегаполиса, выходя на улицу лишь ночью, и то, редко. Час назад он пришел спать к Тэхену. Гук в последнее время ощущал сильную тревогу, а чувство одиночества терзало через раз работающее сердце. Поэтому уместился на матрасе под теплым боком человека, которого видит каждый день, но каждый раз кажется, что он так далек от него. На удивление, у Тэхена до сих пор нежные и теплые руки. Он гладит успокаивающе, так что по сердцу растекается истома, а в душе тепло становится, так, что дыхание перехватывает и в животе оживает что-то. Обычно это «что-то» называют бабочками, наверное это и есть они, потому что где-то на уровне желудка приятно щекочет, будто яркие крылышки восторженно хлопают, от прикосновений. По впалой бледной щеке скатывается слеза. Она течет к подбородку, затем ниже, к шее, исцарапанной собственными ногтями во время очередной истерики. Слеза была одна, после которой осталась лишь соленая дорожка от глаза к ключице. Она закатилась в одну из ключичных впадинок. Тэхен молчал. Он не видел слез Чонгука, которые по сей день вызывают в нем страх и желание защитить, успокоить. Уберечь. Мужчина, в отличии от парня, знает и сегодняшнюю дату, и день их годовщины, и как поживает его мать. Но Чонгук не спрашивает у Кима ничего. Он вообще всегда молчит. Не говорит, не ест почти, лишь по вене пускает и в истериках убивается. Мужчина очень удивился, когда Чон пришел сегодня к нему, попросив, полежать с ним, потому что грустно. Потому что одиноко. Потому что страшно. Конечно, Тэхен разрешил, не то чтобы он запрещал когда-то, но… Пошел уже второй час, как он обнимает своего мальчика, гладит всячески, дабы успокоить, целует изредка. То в макушку чмокнет, то в висок, то на лбу долгий поцелуй оставит. Тэхен даже что-то сначала шептал, но когда понял, что слова уходят в никуда, замолчал. — Мы ненавидим друг друга, — вдруг прошептал Чонгук, обвив худую, но теплую руку своими тонкими холодными пальчиками, — но мне так хорошо с тобой. Разве так выглядит любовь? У них не ненависть. Оба это понимали. Тэхен, несмотря на все, относится к нему хорошо и предельно нежно, по прежнему обращаясь к нему этим ласковым: «Чонгу». Сам Чонгук тоже ничего плохого про мужчину сказать не мог, все также считая того своим, просто сейчас обращение: «Тэ», заменил на сухое: «Ким». — Любовь у нас была раньше, — Тэхен тоже тихо говорил, стискивая в руках безвольное тело сильнее. — А сейчас это лишь аддикция. Но мне тоже хорошо с тобой. Намного лучше, чем под наркотой. С тобой даже ломка проходит легче. И… прости меня Гуки. Я испортил тебе жизнь. Я не хотел. Просто любил. Просто люблю, — как в бреду шептал, а по бледным щекам, прямо к сухим искусанным губам, стекали соленые слезы. Больше они не произносят ни слова. Так и остаются лежать, прижавшись друг к другу. На улице царит теплая летняя ночь. А в их квартире по-прежнему холодно. Они еще не знают, что ближе к утру Чонгук закроет глаза и его желания исполнятся. Во сне он увидит мать, которая тепло ему улыбается, раскрывая руки, чтобы подарить так необходимые родительские объятия. Она прошепчет ему заветное: «я люблю тебя, сынок». Чонгук улыбнется, а по щеке скатится единственная слезинка. Последняя. Тэхен проснется рано утром, на рассвете, будто почувствует что-то неладное. А в своих объятиях обнаружит холодное бездыханное родное сердцу тельце, сжавшееся в клубочек, в поисках тепла и защиты. На обкусанных пухлых губах будет царить умиротворенная улыбка. Такая, какую Тэхен раньше получал лишь при взгляде на любимого. Утро следующего дня будет наполнено людьми: скорая, полиция, больница, мать. Сердце наполнится непередаваемой болью, с которой Тэхен вряд ли когда-нибудь сможет смириться, когда ему сообщат: — Дата смерти: пятнадцатое июня две тысячи двадцать четвертого года. Причина — остановка сердца. Собственное сердце разобьется вдребезги. Тэхен захочет вскрыть себе вены, уйти за ним, но стоя в ванной перед зеркалом и смотря в свое отражение, Ким решит, что будет жить. За него жить. Жить в вечных страданиях за то, что погубил самое родное, самое дорогое и ценное, что у него когда-либо было. В тот же вечер он ляжет в реабилитационный центр, а уже через полгода выйдет чистым. Ким Тэхен проживет оставшуюся жизнь в мучениях и терзаниях собственными мыслями. Каждый вечер он будет рыдать навзрыд, разбиваясь на мелкие кусочки, а к утру собираться обратно, чтобы натянув улыбку, пойти на новую, высокооплачиваемую работу. Каждое пятнадцатое июня Тэхен будет лежать, как преданный пес у ног хозяина, на мраморном камне, сначала пуская горькие слезы, а со временем просто рассказывая о своей рутине без главного в жизни наркотика — без своего мальчика. В голове каждый божий день, на протяжении своей долгой жизни набатом будет стучать мысль: «Не уберег. Не защитил». Говорят, что время лечит, но у Тэхена свое мнение на этот счет, доказанное на собственной шкуре. Боль в ране, выжженной на сердце, с годами притупилась, но так до конца и не затянулась. Но это будет утром. Сейчас они наслаждаются друг другом. Сейчас они счастливы.

Очень одиноко любить вещи, которые исчезают в тот момент, когда ты к ним прикасаешься. Достаточно одиноко, чтобы никогда не захотеть любить.