О трудностях воспитания

      — Как думаешь, что лучше использовать для создания атомной бомбы: Уран двести тридцать пять или Плутоний двести тридцать девять?       Дазай тяжело вздыхает, делая вид, что не особо увлечён разговором. На деле же ему очень интересно, что ещё может выдать маленькая копия неугомонного Чуи.       — Уран будет проще достать, — пожимает плечами в ответ, — поэтому думаю, что его.       — А вот и нет, — Тюя гордо встаёт в позу и упирает руки в бока, — Плутоний лучше взрывается! А папа говорил, что ты всё знаешь. Ничего ты не знаешь!       — И зачем тебе эта информация про состав атомной бомбы?       — Хочу тебя взорвать!       Тюя заливается зловещим смехом, прямо как у своего отца, а потом со всей силы замахивается кулаком прямо в чужой живот. Дазай корчится; даже несмотря на то, что Тюе было шесть, он уже с лихвой восполнял запас знаний и энергии в отличии от своих ровесников. Дазай не знает, каким тот был раньше, но почему-то уверен, что ещё хуже, чем сейчас.       Они с Чуей не виделись около четырёх лет. За это время многое успело измениться. Дазай стал более спокойным, отодвинув шутовство на второй план, а вот Чуя обзавёлся женой (уже бывшей, как выяснилось) и ребёнком. До чего же странно-забавная ситуация.       Между ними осталась куча недомолвок из всех возможных. Отношения, если это можно так назвать, в пятнадцать произвели на обоих неизгладимое впечатление и влияли до сих пор. Дазай помнит, как они расстались в лихие семнадцать, а потом просто доводили друг друга до края, выводили на эмоции и проводили ночи непонятно где — главное, что вместе.       А теперь у Чуи ребёнок. У правой руки Главы Портовой мафии ребёнок. Шестилетний бесёнок, знающий, как собрать бомбу в домашних условиях, острый на язык и явно почти умеющий стрелять из оружия.       Прелесть.       Дазай часто думает по ночам о Чуе и их взаимоотношениях. Не понимает, злится, расстраивается, волнуется, раздражается и приходит к смирению. Они друг другу никто и совершенно ничего не должны.       Но Дазай до сих пор одинок, а у Чуи есть ребёнок.       Забавно.       — Когда придёт папа?       Тюя начинает канючить внезапно, как у него это периодически бывает, если Дазай надолго остаётся с ним дома. За два года почти привык, но ещё не до конца. Ну и упустить возможность помучить любимого друга папы Тюя тоже не может.       — Скоро уже, — кивает Дазай, смотря на время, — через час должен быть дома.       — Час это долго! Почему? Признайся, это ты его прогнал.       — Ну да, мне же делать больше нечего, — вздыхает, прикрывая глаза, — пока что надо убрать игрушки, иначе папа будет ругаться.       — На меня не будет, — Тюя показывает язык.       — Почему это?       — Потому что я скажу, что это ты сделал!       Дазай только качает головой и отмахивается. Пусть будет так, спорить с этим чертёнком желания нет. Но Чуя прекрасно знает: если Тюя перейдёт грань и достанет Дазая слишком сильно, то молодой папка сам будет выслушивать дальнейшее нытьё своего друга.       — Хэй, я дома, — слышится из коридора, — почему меня никто не встречает?       — Папа пришёл!       Тюя улетает так стремительно, что Дазай даже не успевает понять, что случилось. Но когда слышит знакомый голос, то встаёт с дивана и направляется следом, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.       Но то, как Чуя подхватывает сына на руки, кружит его и прижимает к себе ближе, целуя подставленные щёки — заставляет Дазая замереть и задержать дыхание. Вот сейчас Чуя не выглядел, как самый опасный член мафии. В данный момент он являлся молодым отцом, который вернулся домой с работы.       Если бы сейчас тут был Ацуши, то умилился бы и сказал, что Дазай играет роль любящей жены, заботливой матери и талантливой домохозяйки.       Вот только Дазай никогда в жизни не наденет эту маску, сколько бы ролей до этого он не сыграл. Просто потому что надо вовремя уметь уходить.       Хотя один раз уже ушёл и что с того?       — Спасибо, что посидел с ним, — Чуя кивает ему, снимая шляпу, — не сильно тебе надоел?       — Нет, что ты, — отмахивается Дазай, — сегодня он был поспокойнее, если не учитывать то, что хотел собрать бомбу.       — И зачем тебе бомба, — Чуя смотрит на сына, — что ты собрался взрывать? Или кого?       — Ну как, — Тюя размахивает руками и указывает на Дазая, — его!       Ужас на лице Чуи можно увидеть даже будучи слепым. Дазая забавляет такая реакция, потому что уж кому как не Чуе сейчас понимать собственного ребёнка.       — Ты что такое говоришь? Дазай помогает мне, чтобы ты не оставался один или с нянями, — Чуя качает головой, — прекращай так делать.       — Но ты же сам говорил, что раньше хотел его убить, — Тюя задумчиво кусает губу, — и даже рассказывал, как вы с тем дядей пытались…       — Так, — Чуя резко прерывает сына, закрывая ему рот рукой, — я тут так много купил. Пойдём на кухню?       Дазай откровенно смеётся в голос, когда Чуя мигом скрывается в другой комнате. Покачав головой и в очередной раз вздохнув, Дазай направляется обратно в гостиную, чтобы не мешать семье.       Повезло ещё, что с матерью своего ребёнка Чуя не общался и никак не взаимодействовал. Именно поэтому Дазаю и было разрешено так непозволительно много: приходить в любое время, помогать сидеть с Тюей и говорить с Чуей чуть больше обычного.       Устроившись поудобнее на диване, Дазай закидывает ногу на ногу, опирается рукой на подлокотник, а подбородок устраивает на ладони, сжатой в кулак. Усталость постепенно накрывает его, день был длинным, а сам Дазай — голодным.       Но долго пробыть в одиночестве ему не дали. Через какое-то время на него с разбега запрыгнул Тюя, врезавшись прямо в ноги. Дазаю не составило труда сразу же перехватить ребёнка, чтобы тот не упал.       — И чего ты тут расселся? Пошли с нами, — снова канючит Тюя, дёргая бинты на шее, — папа принёс много вкусной еды, а ты не ел сегодня днём, я помню!       — М-м-м, я не особо хочу-у-у, — тянет в ответ Дазай, поддерживая неугомонного у себя на коленях, — но спасибо за заботу.       — Папа говорит, что чтобы хорошо вырасти и быть здоровым, надо много есть, — упрямится Тюя. И хмурится совершенно так же, как его отец. Дазай улыбается.       — Поэтому твой папа не вырос.       — Дазай.       Чуя окликает его, и Дазай тут же поворачивается на голос, пока улыбка медленно сползает с его лица.       Они оба понимают, что этот упрёк, вложенный в произношение имени, уже не из-за шуток про рост.       — Ладно, иду, уговорили, — вздыхает Дазай, поднимаясь и подхватывая Тюю поудобнее, — идём, чертёнок.       — Тюя, не тяни бинты Дазая, — просит Чуя, — это некрасиво.       Тюя мотает головой, продолжая, но потом всё же прекращает, замечая серьёзный взгляд отца. Дазай смотрит на Чую привычным «мне не больно». Чуя глядит в ответ базовым «я не верю».       Разбирая пакеты, оба молчат, но неловкой тишины нет благодаря Тюе. Тот что-то рассказывает отцу, постоянно задавая ему какие-то вопросы. Дазай не встревает, со временем понял, когда именно лучше будет держать язык за зубами.       — Ого, — знакомый запах заставляет Дазая отвлечься от собственных мыслей, — ты купил лапшу с креветками?       — Угу, — Чуя кивает, — помоги достать тарелки с верхней полки.       Дазай молча подходит к шкафчикам, становится сбоку от Чуи и достаёт всё, что нужно.       Лапша с креветками была любимым блюдом Дазая.       — А ещё Дазай сегодня учил меня разгадывать шифры, — хвастается Тюя, — я сам попросил.       — Всё началось с пазлов, — Дазай пожимает плечами, когда ловит взгляд Чуи, — он слишком умный для своего возраста, приходится развлекать его чем-то другим.       Пока Тюя продолжает свои непрекращающиеся рассказы, Дазай задумчиво жуёт лапшу и вспоминает, что ещё ему надо сделать сегодня вечером, который уже плавно будет переходить в ночь. Чуя вряд ли разрешит остаться, а навязываться — боже упаси.       — Оставь посуду, прислуга помоет, — просит Чуя, — ты собираешься уходить?       Дазай глупо хлопает глазами. Никогда ещё ему не доводилось выглядеть так нелепо с грязными тарелками в руках. И вместо нормального внятного ответа он говорит:       — Не знаю? Ты пока не выгоняешь, так что…       — Я никогда тебя не выгонял.       «Выгонял».       «Нет».       Этот бессловный диалог отпечатывается на сетчатке, Дазай хмурится и отворачивается, загружая посуду в специальную машинку.       Тюя щебечет о завтрашнем дне, о планах на выходных и что он обязательно хочет сделать вместе с папой. Дазаю впервые становится не по себе так сильно. Да, он не у себя дома, подобные ощущения вполне логичны. Но почему тогда так больно хватает где-то посередине между рёбер?       — Дазай, ты останешься у нас?       — Нет, у меня ещё есть дела по работе, — Дазай присаживается на корточки, поглаживая огненно-рыжие волосы Тюи, — я должен успеть их закончить, чтобы в следующий раз побыть у вас подольше.       — Но будет поздно, разве нет?       — Я работаю без времени, мелкий, — вздыхает Дазай, — но могу посидеть с тобой ещё чуть-чуть, пока ты будешь готовиться ко сну.       — Договорились, — Тюя протягивает ему руку, — в следующий раз я придумаю, чем ещё тебя увидеть.       — Договорились, — Дазай искренне улыбается, пожимая маленькую ладонь, — с нетерпением буду ждать.       Одному остаться не получается, потому что как только Тюя убегает в ванную, рядом материализуется Чуя со своей тяжёлой аурой, которая давит со всех сторон.       — Надо поговорить.       — О чём?       Они уже автоматически останавливаются где-то в коридоре, ближе к прихожей. Всегда делали так раньше, когда ругались и один из них точно собирался уходить.       Однако сейчас всё по-другому. Они оба выросли, изменились и вокруг стало слишком много всего, что не по силам пережить в одиночку.       Чуя облокачивается на стену позади себя. Его взгляд серьёзный, поэтому Дазай отбрасывает все возможные шутки, которыми мог и хотел разрядить обстановку. Внутренности скручивает противный узел. Кажется, сейчас всё закончится в очередной раз.       — Тюя говорит и вспоминает про тебя всё больше и больше, — выдох, — я не думал, что ты так хорошо на него влияешь.       Дазай хмыкает и пожимает плечами, закрывая глаза. Прежняя невозмутимость возвращается к нему сразу же, как только организм чувствует необходимость защищаться.       — Что ж, он весь в тебя. Ты тоже постоянно говорил только обо мне, а потом бесился и сходил с ума, когда люди спрашивали, не встречаемся ли мы.       — Дазай.       — Ты слишком серьёзный, мне не нравится.       — Я тоже не особо в восторге, что Тюя постоянно спрашивает, когда ты придёшь в следующий раз.       — Могу больше не приходить, дело твоё, — разводит руки, — как скажешь, так и будет. Только истерики потом тебе успокаивать. А зная его характер… Не замечал, что со мной он практически не капризничает? Потому что я влияю на него так же, как на тебя.       Поцелуй был вопросом времени.       Чуя тянется к нему, снова привстаёт на носочки, хватает за воротник и наклоняет ближе к себе, перехватывая губы. Дазай склоняется в три погибели, но обхватывает сильное тело и вжимает в себя, слегка приподнимая.       И всё происходит, как тогда. Чувства, касания, эмоции, поцелуи, мысли — всё, что было раньше. Прямо сейчас в тёмном коридоре квартиры Чуи. Ничего не изменилось.       Дазай дуреет точно так же, как и Чуя, который пускает в ход всё, что может. Кусается, лижет, всасывает и глушит тихие стоны, пока Дазай, зная его вдоль и поперёк, по новой изучает любимое тело.       — Тебе правда нужно уйти сегодня?       Сбитое дыхание соединяется с таким же. Их лбы соприкасаются друг с другом. Чуя смотрит устало, Дазай едва ли без эмоций. Губы покалывает и хочется ещё.       — Да, агентство без меня не справляется.       Тишина, в которой можно услышать биение двух сердец.       — Тюя просил тебя остаться, пока он готовится ко сну.       — Он уже закончил, в ванной не шумит вода.       Надевая пальто и поправляя волосы, Дазай смотрит на Чую через зеркало.       — Мы будем тебя ждать.       Дазай знает.