А у вас "Крылья" Наутилуса есть?

      Майор Нечаев решил купить радиоприёмник. Нет, конечно, обычный радиоприёмник у него был, сколько он себя помнит, да и ещё раньше, наверное тоже. Сергей очень любил музыку, хотя времени для прослушивания было не очень-то много. Но он всё же решил порадовать себя покупкой сувенирного приёмника специально для «Радио Будущего». Продавались такие, правда, только в одном магазине на «Челомее». С этим майору повезло, по специальному распоряжению Сеченова, ему была предоставлена небольшая квартирка в пятиэтажке на самом краю «Икара». Все эти распоряжения, нужны для того, чтобы, как говорил шеф, его лучший боец всегда был рядом. Пятый этаж, вид из окон прямо на облака, таким похвастаться не сможет почти никто во всём СССР, и ключи от двери на крышу, которые ему по причине «не могу знать, таков приказ» вручил вахтёр при заселении. Ключами этими майор пользовался не раз, тянуло его почему-то на крышу, особенно ночью. Мысль о том, что Дмитрий Сергеевич специально подбирал ему квартиру, у Нечаева проскакивала, но спрашивать об этом он не видел смысла. За квадратным кухонным столом у окна с открытой форточкой, майор раскрыл броскую коробку матового красного цвета, на которой красовались белые глянцевые буквы, по которым так приятно проводить пальцами. Они так и кричали: «Radio of the Future»! Хотя если коробку развернуть, то родные буквы складывались уже в «Радио Будущего». Акцент был именно на втором слове, оно было значительно больше, и располагалось под первым. Всё это явно было сделано для туристов, причём далеко не только внутренних, особенно явно это показывали разные числа около «рублей» и «rubles» на ценниках. Нечаев вытянул картонный язычок и открыл крышку, под которой неожиданно расположилась. Ещё одна коробка, на этот раз уже из самого обычного коричневого картона. Повторив операцию, он добрался до того, ради чего это всё вообще затеял. Доставать коробку из коробки Сергей не стал, а просто вынул аппарат, оставляя внутри все бумажки и картонные перегородки. Излишняя упаковка удовольствия Нечаеву не доставляла, как и любая упаковка вообще, поэтому вся будущая макулатура, чтобы не мешать на и так маленьком столе, была быстрым движением руки сброшена на пол. Такой же красный, как и коробка, приёмник, уже стоял на столе, майор включил его в розетку и нажал на кнопку. Сергей посмотрел на него какое-то время и, тяжело выдохнув, принялся разбираться как это чудо техники вообще работает. Станцию «Радио Будущего» можно было поймать на определённой частоте и без сувенирной красной коробочки. Но поблёскивающий на солнце приёмник имел больше возможностей, с ним можно было настроиться на конкретный временной промежуток. Нечаев пока так и не понял, как именно это сделать. Само радио он включил, но слышно было только помехи. И как бы он не выкручивал регулятор, как бы ползунок не двигался по полосе с разноцветными метками, ничего не менялось. Было решено достать инструкцию, которая точно должна быть в коробке, уже задвинутой ногами куда-то под стол. Майор встал со стула и отопнул его ногой чуть назад. На коленках он добрался до коробки, и прямо под столом стал искать заветную бумажку. Найти её было не так-то просто, её запрятали между основной коробкой, и той, в которой лежал сам приёмник. Нечаев аккуратно вытянул инструкцию, надеясь не порвать тонкую белую бумагу. Затем, уже с инструкцией в руках, он выполз и собрался вставать из-под стола, но его победный настрой прервал внезапный удар затылком об стол. Потирая свободной рукой ушиб, он вернулся на прежнее место. Снова увидев английские буквы, майор уже успел смириться с тем, что ему придётся лезть за второй инструкцией, но обратная сторона боевой бумажки была написана на русском языке. Она гласила, что в верхней части приёмника была антенна, которую нужно вытянуть. Нечаев антенну сначала не заметил, она была неплохо спрятана и окрашена во всё тот же красный цвет. Нечаев с трудом подцепил и вытащил антенну, которая по длине была примерно с его локоть. Тут же где-то на фоне помех стали слышаться едва различимые слова. Теперь он принялся крутить колёсико. Панель с разноцветными метками, которая на других приёмниках отображала только частоты, судя по инструкции, здесь отмечала временные промежутки. Первым делом майор докрутил до красной отметки. В инструкции она значилась как промежуток с музыкой, популярной после «вероятно случившегося поворотного события в истории СССР». Первая песня встретила его несколькими ударами по тарелкам, какими-то барабанами, гитарным боем, и звуком инструмента, который по далеко не самым глубоким познаниям майора в музыке назывался синтезатором. А дальше были слова:

      «Что такое осень — это небо,

      Плачущее небо под ногами,

      В лужах разлетаются птицы с облаками,

      Осень, я давно с тобою не был.

      В лужах разлетаются птицы с облаками,

      Осень, я давно с тобою не был.

      Осень, в небе жгут корабли.

      Осень, мне бы прочь от земли.

      Там, где в море тонет печаль,

      Осень — тёмная даль.»

До конца Сергей песню слушать не стал, она ему понравилась, но не вызвала никаких сильных эмоций, поэтому Нечаев решил сменить эпоху и вернуться немного ближе к настоящему. Он покрутил колёсико в другую сторону, передвинув ползунок к полоске оранжевого цвета. Она означала время непосредственно перед возможным «поворотным событием». Здесь он попал на припев, который исполнял молодой женский голос. Основное внимание на себя забирало пение, однако, на фоне слышался ксилофон, а иногда мелодии флейты:

      «Прекрасное далеко,

      Не будь ко мне жестоко,

      Не будь ко мне жестоко,

      Жестоко не будь.

      От чистого истока,

      В прекрасное далеко,

      В прекрасное далеко,

      Я начинаю путь.»

После припева следовал небольшой проигрыш с участием скрипки, на котором песня закончилась. Нечаев уже слышал эту песню раньше, припев в ней ему особенно нравился. Казалось, что она напоминает ему что-то из прошлой жизни. Майор решил подождать следующей песни на этой же частоте. Какое-то время слышно было только тихие помехи, из-за чего он уже захотел переключиться, но слова, которые стали постепенно проявляться остановили его. На мгновение он услышал, что его кто-то зовёт по имени, это удивило и ввело в ступор. Но Нечаев решил выбросить эти странные и тревожные мысли из головы, решив что ему просто показалось. Из-за помех он пропустил часть песни, но наконец-то звук стал чище:

      «Красное солнце сгорает дотла,

      День догорает с ним.

      На пылающий город падает тень.

      Перемен требуют наши сердца.

      Перемен требуют наши глаза.

      В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен.

      Перемен, мы ждём перемен.»

А дальше снова помехи, что-то явно было не так на самой станции, но Сергей решил не мучить свои уши и резко прокрутил ручку. Ползунок двинулся вправо, дальше в будущее, миновал красную отметку, и остановился чуть правее от неё. Остановиться Серёжу заставили слова очередной песни, которые на этот раз слышались чётко и без помех:

      «Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене,

      И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине.

      Мне хочется плакать от боли или забыться во сне.

      Где твои крылья, которые так нравились мне?

      Где твои крылья, которые нравились мне?

      Где твои крылья, которые нравились мне?

      Когда-то у нас было время, теперь у нас есть дела:

      Доказывать, что сильный жрет слабых;

      Доказывать, что сажа бела.

      Мы все потеряли что-то на этой безумной войне,

      Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?»

Песня ввела майора в какое-то медитативное состояние, не ясно, был ли причиной тому ритм вальса или смысл строк, но это состояние покоя было прервано неожиданными помехами. Это окончательно надоело Нечаеву, он быстро и бесцеремонно выдернул шнур из розетки. Несколько вдохов и выдохов для успокоения, как ему советовал Дмитрий Сергеевич, вроде бы, помогли. Песня очень впечатлила майора и сильно его заинтересовала. Да и само устройство «Радио Будущего» было ему интересно. Настолько интересно, что он решился позвонить Сеченову, поводом для беспокойства которого у Сергея могло быть только какое-то ужасное происшествие. Он набрал Дмитрия Сергеевича через имплант полимерной связи. Сеченов ответил почти мгновенно: — Здравствуй, П-3. Что случилось? — с ноткой беспокойства в голосе задал вопрос академик. — Ничего не случилось, Дмитрий Сергеевич. Я вас не отвлекаю? — спрашивал майор достаточно виновато, ибо повод, по которому он позвонил учёному всё ещё казался ему глупым. — Всё нормально, сынок, говори, — последовал уже обыденный для таких ситуаций ответ академика. — Точно не отвлекаю? — Нечаев всё ещё пытался успокоить себя этими вопросами. — Точно, Серёж, точно. — Тогда как работает «Радио Будущего»? — Хороший вопрос ты мне задаёшь. А тебя интересует оно как явление или как радиостанция? — И как-то, и как другое. — Я конечно в этом не так хорошо разбираюсь как Алексей Владимирович, но в общих чертах рассказать могу: с помощью полимерно-квантовых суперкомпьютеров наши математические алгоритмы просчитывают самые вероятные радиоволны будущего, затем алгоритмы выявляют среди них самые частые тенденции и совмещают, затем мы избавляемся от помех, записываем чистую радиопередачу, и пускаем эти записи из будущего в эфир. А та версия, которая продаётся на «Челомее», просто имеет более. — учёный не успел договорить, его прервал П-3: — Я его уже купил, потому и спросить решил, уж очень интересно это всё. — Так вот что случилось. И что же тебя так зацепило? Или тебе в просто интересно стало? — И да, и нет, Дмитрий Сергеич. Мне ещё песня одна очень понравилась, только она с помехами оборвалась. — Очень странно, помех быть вообще не должно, видимо, на станции что-то произошло.А текст песни помнишь, вдруг я узнаю? — Шеф, вы слушаете «Радио Будущего»? — Да, оно иногда помогает мне сконцентрироваться на работе. — Немного стыдно даже, но там было как-то так, — майор начал вроде и просто озвучивать запомнившийся ему текст, но местами проскакивал тот ритм вальса, так зацепивший его. — Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене, и я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине, — теперь уже Сеченов его перебил, узнав песню. — Да, сынок, знаю её, она называется «Крылья», а автор — «Nautilus Pompilius», кажется. — Вы не только саму песню запомнили, но и автора, которого может даже не быть никогда, какая у вас память всё-таки, шеф. — Ничего не могу поделать, Серёж, природа так распорядилась. — А у вас она. — Нечаев прервался, — А у вас эти «Крылья» Наутилуса есть? — видимо, он решил озвучить название и автора, чтобы лучше запомнить. — Да, сынок, у меня эта песня должна быть записана. — А можно. — академик опять перебил майора, предвидя его вопрос. — Конечно можно, Серёж. — Спасибо вам, Дмитрий Сергеевич. — Да не за что, зайдёшь ко мне потом.Если тебе ещё какие-нибудь песни понравятся, сможешь потом у меня их взять. — Хорошо, тогда конец связи, шеф. — До встречи, сынок. Сеченов отключился, Нечаев несколько секунд сидел, смотря на приёмник, вроде как, осмысливая всё услышанное. Майор решил попытать свою удачу: он включил радио в розетку, надеясь снова поймать понравившеюся песню, но кроме помех ничего не было слышно. Сергей снова выключил приёмник и решил выйти на улицу, чтобы отвлечься. Входная дверь закрылась за единственным жильцом квартиры, сквозняк скинул тоненькую инструкцию на пол. Три оборота ключа прозвучало в замке, а после тишина, только ветер из открытого окна изредка играл инструкцией, лежащей на полу, гоняя её между валяющейся на полу коробкой и ножками стола.